Я рождён от дьявола

56

Из тысячи страданий, перенесённых и исцелённых на кушетке, одно особенно терзало мою совесть. Я никогда не знала своего отца. Я отрицала его, забывала о нём, стёрла его из памяти. Хорошо. Но было одно, что я не могла игнорировать: отвержение, которое я испытала со стороны семьи Гранже. Меня не отвергли, нет, но, скажем так, отреклись от меня представители клана Сен-Манде.

Например, я всегда была единственной в своей семье, кто носил фамилию Гранже. Где же остальные? Где мои родственники? Моя фамилия была как алая буква: знак отвержения, проклятия. Сегодня, когда люди узнают в одном из моих детей черты моего характера, они восклицают со смехом: «Ты точно Гранже!» Группа существует, корни видны. У нас общая ДНК, история, кровь. Я же, напротив, выросла в пустыне.

Так уж получилось, что, пока я пишу этот рассказ, я готовлюсь к экзамену на французский аттестат зрелости вместе со своей дочерью Изе. Я уже сдавала его с Луи около пятнадцати лет назад, а затем с Матильдой пять лет спустя. Каждый раз, совершенно случайно, во время наших занятий по подготовке к экзамену, я натыкаюсь на Вольтера. Среди событий, оставивших след в его жизни, были его конфликт с шевалье де Роаном и изгнание в Англию.

Известна история: когда рыцарь высмеял его короткое, скромное имя, Вольтер, как говорят, ответил: «Я начинаю своё, ты заканчиваешь своё». Эта фраза находит отклик во мне.

Я тоже испытываю эту особую, отчаянную гордость тех, кто родился без имени. Горькую славу. И я легко могу представить себе Вольтера, изгнанного в Англию, отвергнутого французским королевским двором, высмеиваемого аристократами, зализывающего свою уязвленную гордость в углу.

В подростковом возрасте из-за особенностей школьного образования я часто общался с детьми из старинных и богатых семей. Сколько раз я слышал: «Мои предки жили еще во времена крестовых походов» или «Мое имя происходит из такой-то знатной семьи»?

Конечно, в ответ я всегда презирал этих аристократических марионеток, которые могли говорить только о своем прошлом. Я быстро понял, что у этих наследников нет ни моей энергии, ни моего таланта. Было ясно, что я собираюсь все разрушить, а они останутся позади, с гербами и фамильными портретами.

В телевизионном интервью Гастон Ленотр рассказал, что в раннем детстве один из его учителей предсказал: «Из этого ребенка ничего не выйдет». Шестьдесят лет спустя знаменитый шеф-повар все еще был возмущен этим заявлением. Я понимаю почему.

Но мне не нравится рассматривать свою волю к победе с этой точки зрения. Успех — это не месть, даже если мой любимый персонаж, без сомнения, Хитклифф, герой «Грозового перевала» Эмили Бронте. Я обожаю этого темноволосого, угрюмого, измученного человека, отвергнутого всеми, который возвращается, разбогатев, чтобы отомстить за причиненные ему в прошлом обиды.

Как ни странно, я не испытываю никакой симпатии, например, к Эдмону Дантесу, другому экстравагантному мстителю. Почему? Потому что Хитклифф — простолюдин, низший. Он мстит за несправедливость крови, за социальное унижение. Дантес же — жертва заговора и заставляет своих подстрекателей заплатить. Они совершенно разные.

А что же во всей этой истории с Гранже? В клане Сен-Манде никому не удалось добиться успеха. Их история — это лишь череда неудач и отказов, и всё это в значительной степени подпитывается алкоголем. Банка вишни в бренди — вот как я их вижу.

Затем, внезапно, успех пришел благодаря забытому ребенку. В одно мгновение имя Гранже засияло там, где его меньше всего ожидали, среди Марешо, Рока, этой бедной и несчастной семьи… Как вы думаете, что произошло? Мой дед хотел со мной встретиться. Я отказал. Несколько лет спустя, когда ему было за восемьдесят, он повторил свою просьбу. Еще один отказ. На смертном одре – последняя попытка. Последний отказ. Жестоко с моей стороны? Нет, логично. В моих глазах не было причин встречаться со стариком, с которым меня ничего не связывало.

Не знаю, что нашло в старике Марселе, но на смертном одре он решил оформить полис страхования жизни на мое имя. О, не целое состояние: 20 000 евро… Главное – внимание. Но зачем он дал мне эти деньги, если не для своих детей или их потомков? Награда за заслуги, без сомнения. Он, так надеявшийся, что его сыновья, возможно, преуспеют на закате его жизни, нашел утешение в этом: дальний внук, наконец, возвысил фамилию Гранже.

Сначала я отказался, но потом передумал. Я обналичил 20 000 евро и перевел их напрямую на счет моей матери. Это была напоминание о ярко-зеленом 2CV, за который он не хотел платить. Мишель использовала эти деньги, чтобы расширить свои владения вокруг небольшого фермерского дома недалеко от Ножан-ле-Ротру, в регионе Перш.

Сегодня, когда я навещаю её за городом (это бывает редко, у меня аллергия на зелень), она любит показывать мне четыре дерева, которые посадила в своём саду, когда родился каждый из моих детей: каштан для Луи, ещё один для Матильды, розарий для Изе, а затем ещё один каштан для Каито.

Эти деревья растут, они пылают, это правда. Как мои дети. Любуясь их сияющими кронами, я думаю о земле, которая породила этот пыл. Земле, которая, в некотором смысле, была оплачена дедом Сен-Манде. Где бы ты ни был, Марсель, я благодарю тебя за эту землю, которая наконец-то питает наши корни.