Янтарная тюрьма Амити

Глава 23

Кокон света рассеялся. Мои ноги снова ощутили твердую поверхность, и я, покачнувшись, схватилась за холодную каменную стену и поспешила зажать рукой рот. Живот скрутило, а горло сдавил спазм.

— Дезориентация скоро пройдет, — эхом разнесся мягкий голос директора. — Первая телепортация всегда дается тяжело, но чем чаще ей пользуешься, тем быстрее тело привыкает.

— Белладонна… — просипела я, пытаясь совладать с тошнотой и головокружением.

Дыхание хриплыми толчками входило в мое горло, однако, как директор и пообещал, тошнота постепенно начала проходить, что не сказать о головокружении.

— Так значит… Это телепортация… — огляделась я мутным от навернувшихся слез взором. — Г-где мы?

После солнечной площадки и яркого заклинания, вокруг казалось слишком темно — не помогали даже блуждающие огоньки.

— В корпусе некромантии, — ответил директор.

— Некромантии? Зачем?

С трудом, но я выпрямилась.

— Вы же хотели увидеться с Сенжи, — напомнил директор.

— Сейчас?

— А зачем откладывать? — улыбнулся он. — У вас такой плотный график, вот я и подумал воспользоваться случаем.

«Ага, конечно… Воспользоваться случаем, — подумала я. — Наверняка ведь жаждет как можно скорее узнать, почему Сенжи не обратился в лича, вот и освободил вторую пару. А он хитер!»

Однако сколько бы я ни обвиняла директора в коварстве, его слова меня отчасти успокоили. Похоже, он не намерен требовать от меня еще одно заклинание, однако не стоило терять бдительности.

Оттянув ворот спортивной рубахи, я почесала грязную от пота и пыли шею.

— Вот только… — окинул меня придирчивым взглядом директор: — Перед этим приведем вас в порядок.

Он поднял ладонь, на которой сначала зажегся голубой огонек, за ним зеленый, а потом белый. Они быстро-быстро закрутились, постепенно сближаясь и озаряя серые холодные стены ярким светом, а мои глаза при виде этого сумасшедшего танца магии удивленно расширились: «Слияние магии!»

За один вдох три заклинания объединились, директор указал на меня пальцем, и не успела я моргнуть, как меня окутало мягкое желто-белое свечение.

«Что он со мной сделал?» — в панике подумала я, когда руки и ноги что-то защекотало, а опустив взгляд, почувствовала, как от удивления вытягивается мое лицо.

Грязь, словно живая, начала отслаиваться от одежды — ее подхватывал легкий ветерок и уносил прочь. Странной щекоткой оказались капли воды. Они скользили по рукам и ногам, омывая тело после изнуряющей тренировки и оставляя после себя свежесть.

— Ого! — выдохнула я, когда волосы охватил и приподнял огромный водный пузырь, забавно булькающий и подрагивающий при каждом движении головы.

Не удержавшись, тронула его пальцем, заставляя заколыхаться еще сильнее, и воскликнула:

— Как же здорово!

— Вам нравится?

— А то!

Я подняла ладони, восторженно наблюдая, как от них отрываются блестящие в свете блуждающих огней капельки воды и, поднимаясь в воздух, растворяются паром.

— Я еще ни разу не видела слияния магии да еще такой полезной!

Довольный директор погладил подбородок.

— Это, конечно, не купальни Академии и мыла не заменит, но так вы сможете не чувствовать дискомфорт до конца учебного дня.

— Владеть всеми стихиями — это просто благословение небес!

— Думаете? — загадочно улыбнулся директор.

Я открыла рот, чтобы ответить «да», но так и не произнесла ни слова, вспомнив, какую плату он за это отдал — всю жизнь быть заложником истоков Академии. Мне просто не хватило дерзости на это, а в глазах директора отразилось понимание.

— Полагаю, мне не стоит объяснять вам, какую цену имеет большая сила.

Я смущенно отвернулась.

— Не переживайте. Кто бы вам ни рассказал об участи Хранителей истоков — это не такая большая тайна, чтобы из-за нее беспокоиться.

— Вам не бывает от этого грустно? — спросила я, а директор, вскинув черную бровь, удивленно переспросил:

— Грустно?

В тот же миг заклинание перестало действовать, водный пузырь на моей голове лопнул и рассеялся паром, а мокрые волосы упали мне на плечи, и я обхватила себя руками, чувствуя, как прохладный ветер подземелья заскользил по телу.

— Вам помочь высушиться или справитесь сами? — поинтересовался директор.

Упс!

Я виновато улыбнулась:

— Я еще не научилась настолько тонко контролировать свою магию. Боюсь, как бы…

— Понимаю, — немного подумав, кивнул директор и, крутанув пальцем, призвал поток теплого ветра, который мгновенно меня высушил.

А я облегченно выдохнула:

— Благодарю, профессор…

— Не стоит, — поманил он рукой, предлагая проследовать за ним. — Из-за меня вы и так немного простудились, поэтому лучше не усугублять.

Вновь улыбнувшись, он развернулся и пошагал первым, а я, быстро пригладив растрепанные волосы, заспешила следом.

Блуждающие огоньки мгновенно выстроились в ряд, освещая наш путь и хаотично разлетаясь позади, будто бы радовались оконченной работе. А я без конца вертела головой, пытаясь понять, где нахожусь, но лабиринт подземелья везде казался одинаковым, поэтому вскоре бросила эту затею.

— А вы можете переместить куда угодно? — решила я разбавить наше молчание еще одним вопросом.

Почему-то молчание директора меня сильно напрягало.

— Вы про телепортацию?

— Да.

— Нет, только туда, где оставил свою метку.

— Метку? Я ничего не заметила.

— Потому что ее видят только маги света.

— А на что похожа эта метка?

Директор на меня покосился.

— Простите… — тут же стушевалась я.

— Не стоит извиняться за желание узнать что-то новое, — мягко произнес он. — Пуст тот сосуд, в который не течет вода, а для разума вода — это любопытство. Тем более, я люблю, когда ученики задают мне вопросы.

Он немного помолчал, после чего продолжил:

— Метка — это магический круг, видимый лишь магам света. У каждого заклинателя он свой, поэтому никто чужой не может им воспользоваться.

— А разрушить?

— Хороший вопрос, — похвалил меня директор. — На это способен кто угодно, поэтому магам света важно тщательно выбирать место для метки, чтобы никто случайно или специально его не разрушил.

— И много у вас телепортационных кругов? — сначала поинтересовалась я, а потом опомнилась и добавила: — Можете не отвечать, если не хотите.

— Почему же? Круг у меня всего лишь один. Благодаря ему я могу из любой точки Академии телепортироваться в это место.

— А почему только один? — удивилась я. — С вашей занятостью было бы куда удобнее быстро перемещаться телепортами. На раз — вы тут. На два — там!

Директор рассмеялся, а его голос отразился от стен и вместе с гулом ветра прокатился по мрачным коридорам.

— Я сказала что-то глупое? — смутилась я, а директор посмотрел на меня с лукавым прищуром.

— Вы нравитесь мне, Лаветта. Особенно ваша непосредственность и страсть к знаниям. Ваша мама была такой же.

Мой шаг сбился, и я невольно остановилась.

— Мама?

В груди похолодело от волнения.

— Вы знаете, кто моя мама?

Заметив, что я больше за ним не следую, директор тоже прекратил идти.

— Вы очень на нее похожи, — обернулся он, пронзив меня темным взором, который в полумраке подземелья казался совсем черным, и, вздохнув, печально произнес: — Великая огненная ведьма Эрис Вьенлер.

От моих щек отхлынула кровь. Это не блеф, он и правда… Знает.

— К-как вы поняли?

— Хватило одного взгляда, чтобы это понять, — ответил он туманно. — Но не бойтесь, я никому не скажу, что вы ее дочь, и предлагаю продолжить наш путь. У нас мало времени.

Немного поколебавшись, я опустила взор и, стиснув зубы, все-таки продолжила идти. Хотела отвлечь директора расспросами, чтобы он случайно не придумал для меня какую-нибудь ловушку, а в итоге выяснила, что он знает один из моих больших секретов. В таком случае… Что еще ему может быть известно?

— Я не могу поддерживать несколько телепортационных кругов, — вдруг продолжил наш разговор директор и поинтересовался: — Вы знаете, по какому принципу стихии выбирают носителя?

— Профессор Реджес рассказывал, что для получения стихии нужно раскрыть свою душу, амбиции и стремления, — ответила я. — И когда мы ее позовем, она откликнется.

— Отчасти верно, — кивнул он. — Только вы никогда не задавались вопросом, почему именно эти этапы важны для определения стихии?

Я задумчиво помолчала, после чего произнесла:

— Нет.

— Все куда проще, чем может показаться. Изначально считалось, что стихии с самого начала влияют на наши тела и разумы еще до рождения. Попробую объяснить проще: если беременная женщина большую часть времени находится в месте, где преобладает сила истока земли, значит, рожденное дитя получит пятидесятипроцентный шанс стать в будущем заклинателем земли. Если же сама мать обладала этим элементом, то шансы уже стремятся к ста процентам. Маги долго следовали этой догме, однако среди правил, всегда находятся исключения. А когда исключения происходят достаточно часто — они тоже становятся правилом.

— Раньше именно так и поступали, — продолжал он, а я внимательно слушала. — Женщин переселяли в места, где концентрировалась сила нужного элемента, чтобы ребенок мог унаследовать родовые техники, ведь в те времена не было Академий. Поэтому обучением детей занимались родители. Но из-за гонений не всегда получалось придерживаться одного места жительства, тогда стали распространены убежища, которые редко соответствовали элементам родителей. Начали рождаться дети с предрасположенностью к другим стихиям, что в итоге создало наставничество и устойчивые общины, где выдающиеся маги набирали себе учеников. Тогда же маги принялись плотнее изучать вопрос признания стихий, ведь в те времена считалось, что лишь наследование элемента от родителей способно дать великую силу.

— А это не так?

Директор покачал головой.

— Тогда — да, в наше время — нет. Ученые маги решили провести эксперимент. Часть детей получали стихию в раннем возрасте, а часть дожидалась совершеннолетия, чтобы обрести свой очаг. Эта разница в возрасте дала интересные результаты.

— Какие?

— Оказалось, чем младше дети, тем чаще они получали стихию одного из своих родителей, в основном, конечно, матери. А взрослые могли признать совсем другие стихии, которых в роду никогда не было. Но самым удивительным в тот момент стало то, что одного ребенка признали сразу две стихии, чего в прошлом никогда не случалось.

Он на мгновение прервался, а я выдохнула.

— Как же интересно, профессор.

Он довольно хмыкнул:

— Мне казалось, нынешняя молодежь не особо жалует историю.

— Все зависит от рассказчика, — улыбнулась я, а директор сверкнул глазами и продолжил:

— Ученые выяснили, что одна из приобретенных стихий у ребенка соответствовала стихии матери. Однако появление второй они объяснить не смогли. Но потом один из молодых гениев предположил, что причина скрывается в характере.

— Характере?

— Именно. Не только человек обладает характером, но и стихия — сама магия. Непостоянство, дерзость и пронырливость — ветер. Спокойствие, лукавство и гибкость — вода. Воинственность, пылкость и страсть — огонь. Упрямство, стабильность и твердость — земля. Коварство, грубость и скрытность — тьма. Сострадание, забота и самопожертвование — свет. И это только малая часть черт, которые может отражать наша стихия.

— Вот почему вы сказали Эдилю не поддаваться злости, — догадалась я. — Не только мы способны влиять на стихию, но и она на нас.

— Именно, а еще помните, я говорил вам, что магия слушает вас самого рождения?

Я кивнула.

— Это неполная истина. Тогда не было возможности рассказать больше, но на самом деле стихия слушает всех, однако не каждый умеет с ней «договариваться», а умение слушать магию тоже очень важно. Чем стабильнее наши убеждения, стремления и взгляды на жизнь, тем больше шансов получить ту стихию, которая в будущем будет проще нас понимать, не конфликтовать, а только дополнять наш характер. К сожалению, не успевшие сформировать личность дети были лишены этой привилегии. Под влиянием стихий, повзрослев, они становились более категоричны в своих суждениях, как устоявшееся клише: тьма — зло, свет — добро. Из-за чего древние маги сильно разнились убеждениями, не могли объединиться и часто воевали. Ожидание совершеннолетия помогло исправить эту проблему, но принесло непредсказуемость, из-за чего пострадали сохранившие традиции наследования маги.

— Семьи аристократов.

— Да, — кивнул директор. — Ими создано большинство сильных, редких и даже уникальных заклинаний. Многие техники засекречены и передаются лишь по наследству, поэтому аристократы стараются создать все условия, чтобы их дети получили необходимый элемент.

— Но так получается не всегда, — вспомнила я о Дамиане, который разозлился, когда получил стихию воды и ветра.

— Увы, порой наш характер пересиливает наследственность, и мы получаем далеко не то, что ожидаем. Однако даже из этого правила тоже есть исключения.

— Пострелки! — выпалила я.

Директор улыбнулся.

— Мне нравится ваша сообразительность. До сих пор точно не известно, почему стихии предоставляют пострелкам выбор, но есть теория, что здесь замешана кровь любесов. Она чиста от магии, словно пустой пергамент. Однако благодаря особой мутации, которую пострелки наследуют от предка-мага, они вопреки законам природы формируют свой магический резерв и становятся идеальным сосудом для любой стихии. Есть даже теория, что благодаря смешению магических и немагических созданий в мире останутся одни пострелки.

— Вот блюстители чистой крови расстроятся, — цокнула я языком, а директор усмехнулся.

— Это всего лишь теория. Что на самом деле произойдет — лишь одной природе известно. Возможно, останутся одни любесы, а мы — маги — превратимся в миф или ослабнем так, что почти не будем отличаться от обычных людей.

— Это было бы печально… — еле слышно пробормотала я.

— Однако пострелки — не единственное исключение. Есть еще одно, которое уже можно считать мифом.

Я подняла на директора любопытный взор.

— Янтарная ведьма, — улыбнулся он, а мое сердце пропустило удар. — Легенда всех легенд — Амити.

В его глазах вновь промелькнул и быстро исчез тот странный одержимый блеск, от которого внутри все похолодело.

— Многие охотились за ее тайнами, но так и не смогли ничего найти. Некоторые уже считают Амити мифом, а некоторые даже врагом.

— Врагом? — удивилась я.

— Да, например, повстанцы и противники союза с человеческой расой. Они верят, что настоящая цель Амити в объединении с любесами — это искоренение пустой кровью магической.

— Это… Это может быть правдой?

Директор пожал плечами.

— К сожалению, это известно лишь самой Амити.

Я задумчиво посмотрела вглубь темного туннеля, по которому мы сейчас шли. Объединение с любесами избавило нас от кровопролития, позволило обрести дом и спокойную жизнь, но… Кто же такая Амити? Друг нам или враг? И стоит ли дальше расспрашивать о ней директора?

«Ступаешь на опасную тропу, Лаветта», — подумала я и все-таки поинтересовалась:

— Почему вы считаете Амити исключением?

Директор как-то странно долго и внимательно на меня посмотрел.

— Все, что я рассказал чуть раньше, было ответом на твой вопрос, почему я не могу использовать больше кругов света. Дело в моем характере, который подвержен сразу нескольким стихиям. Груз Хранителя истоков не только в привязанности к ним, но и в том, что приходится сохранять свою личность. Чем чаще я использую одну из стихий, тем большее влияние она на меня оказывает и перетягивает на себя одеяло. Если я нарушу баланс и сильнее склонюсь к свету, то не смогу «договариваться» с тьмой, и она перестанет меня слушаться, как раньше. Тогда помогать юным некромантам будет сложнее… Не в обиду сказано, но я склонен уделять больше внимания им, чем другим ученикам.

— Все в порядке. Я понимаю.

— Это хорошо. Спасибо, Лаветта, — улыбнулся директор. — Что же касается исключительности Амити — она тоже владела всеми стихиями, но не была привязана ни к месту, ни к эпохе. Из века в век все описывали ее одинаковыми словами. Из века в век она оставалась неизменной, словно стихии совсем на нее не влияли, и обладала выдающейся мудростью.

От его слов у меня поползли мурашки. Уж чем-чем, а выдающейся мудростью я точно не обладала. Может, вышла какая-то ошибка, и мой элемент не имеет ничего общего с силой Амити? Хотя сомневаюсь, что в мире есть элемент, который мог бы прибавить кому-то мозгов…

— Никто не знает, когда она родилась. Умерла или до сих пор жива. Словно Амити — человек, который существует вне времени и пространства, — вздохнул директор, а я внутренне содрогнулась от его слов.

Что-то похожее говорил декан про шарики! Будто их не существует.

«Вдруг директору известно что-то важное про Амити и ее силе? Нужно осторожно его расспросить».

— А что если Амити не человек, а иллюзия? — предположила я. — Созданный кем-то символ, который помог бы примирить магических и немагических существ.

— Предположение хорошее, — похвалил директор. — Но в корне неверное.

— Почему?

Его губы вновь растянула улыбка.

— Потому что место, где мы сейчас находимся, тому доказательство.

Я удивилась.

— Академия? Но как она может быть доказательством?

Пусть Академию до сих пор продолжают называть в честь янтарной ведьмы, как когда-то в прошлом крепость, однако, нет ни одного исторического факта, что сама Амити здесь бывала. Из-за этого даже были серьезные разногласия между другими Академиями. Им не нравилось, что помимо наличия всех истоков, которые и так сильно поднимали престиж Академии, она носила еще имя самой великой ведьмы во всем мире. Собственно, поэтому название «Академия Амити» перестало быть официальным, однако хитрые преподаватели смогли выкрутиться и сделали его абривиатурой АМИТИ, что расшифровывалась как «Академия Магии и Тайных Искусств». Об этом всем я сказала директору, а потом добавила:

— Я всегда думала, что Академию так называли из-за того, что она хранит все шесть истоков. Вроде отсылки к силам и возможностям Амити.

Профессор коротко хмыкнул.

— Действительно, — произнес он нейтральным тоном. — Нет ни одного подтверждения, что Амити здесь бывала, однако…

Он сделал паузу.

— Нет доказательств, что ее здесь никогда не было.

— Что это значит?

— Все Хранители истоков, а это верховные маги крепости и директоры Академии, не просто так берегли связь Амити с этим местом. И если внимательно присмотреться, то можно эту связь обнаружить. Главное — знать, откуда начинать поиски.

В моих воспоминаниях промелькнула седьмая статуя, которая потом исчезла из Зала Стихий. Вот только вряд ли это та самая связь, о которой упоминал директор. Заметив, как я нахмурилась, он произнес:

— Наша Академия полна тайн. Некоторые из них создали живущие здесь маги, некоторые — время и события. Есть тайны, которые не известны даже мне. Есть те, которым лучше остаться в тени истории, а так же те, которые я могу передать лишь следующему Хранителю стихий. Но кое-что доступно ученикам. Они видят это каждый день, но никогда не придают этому значение.

— И что это за тайна? — заинтересовалась я.

Директор вдруг улыбнулся и остановился. Не сказав ни слова, он вдруг подошел к стене и коснулся ее пальцем. От этого места тут же начали появляться бледные штрихи, оставляя на сером камне гравировку из двух слов: Рамэрус Грей. После чего директор поманил рукой один из блуждающих огоньков и, оставив его висеть рядом с надписью, потерял к ней всякий интерес.

— Профессор? — непонимающе обратилась я, а он вновь улыбнулся и произнес:

— Всему свое время, Лаветта. Позже вы все поймете, а сейчас идемте. Нам осталось совсем немного.

В последний раз глянув на надпись, я поспешила следом, и когда хотела задать еще один вопрос, мы вдруг свернули и оказались перед высокой дверью.

— Вот и пришли, — произнес директор и развернулся ко мне. — Но перед тем как я отведу вас к Сенжи, хочу еще раз обсудить все нюансы.

Я кивнула.

— Мы наверняка не знаем точно ли предотвращено обращение, может, его что-то сдерживает и в любой момент это «что-то» может исчезнуть.

Я стиснула кулак левой руки, где был надет браслет.

— Поэтому прошу вас быть осторожнее в словах.

— Конечно, профессор.

— Так же старайтесь временно не допускать физического контакта. Сенжи об этом уже предупрежден.

— Хорошо.

— Не обсуждайте с ним причины смерти Миреваль Ванессии.

— Д-да… — опустила я взгляд, а директор вздохнул:

— И если что-то пойдет не так…

Он достал из кармана маленький, светящийся золотым, стеклянный шарик и протянул его мне.

— Разбейте его и немедленно покиньте комнату. Я буду поблизости и сразу приду на помощь.

Я приняла шарик и кивнула.

— Условия нашего договора стоит напоминать? — с улыбкой поинтересовался директор, пока я с интересом рассматривала шарик с заключенным в него заклинанием света.

Он был очень похож на мои янтарные шарики, вот только в отличие от них, артефакт директора испускал колебания магии, с которыми заклинание внутри постепенно ослабевало.

«Так вот о чем говорил Реджес…» — подумала я, отчетливо ощущая все изменения, и, сжав шарик в кулаке, ответила:

— Нет, профессор. Я обязательно расскажу вам обо всем, что смогу узнать от Сенжи.

— Это хорошо, — одобрительно кивнул тот и, положив ладонь на дверь, толкнул ее вперед.

Я зажмурилась, когда темный коридор подземелья озарил свет общежития некромантов, а сердце пропустило удар от предвкушения грядущей встречи.

— И помните, Лаветта, — вновь прозвучали слова директора. — Сейчас лишь от вас зависит будущее Сенжи — останется он навсегда в тени или, как мы сейчас, выйдет на свет…