Янтарная тюрьма Амити

Глава 47

Сладос ненадолго замолчала, закончив легенду о Ашаре и Фируне, а я после короткой паузы произнесла:

— На удивление позитивная история. Обычно легенды Асхары отличаются особой жестокостью, а тут…

— Словно бы одну из сказок Вальварии пересказали? — улыбнулась Сладос.

Я кивнула, а она вдруг помрачнела.

— Я понимаю, что эта длинная легенда могла вас утомить… — начала она, а впечатленная Мэй воскликнула:

— Ни капли! Она была очень интересной! И закончилась счастливо. Ну, относительно счастливо, — смутилась Мэй. — Все-таки погибли родители, а еще котики.

Губы Сладос вновь изогнула улыбка.

— Да, — выдохнула она. — В детстве я тоже любила эту легенду, однако…

Она покачала головой и потерла пальцами глаза.

— История Ширах Кукуля на этом не закончена. Следующая легенда не такая длинная, ее даже легендой сложно назвать. Скорее, обрывками из прошлого, чья достоверность под сомнением у самих же асхарцев.

Немного поразмыслив, она продолжила:

— Мама собрала обрывки этих историй, пока путешествовала по Асхаре. Единственное, что хоть как-то сходилось: Фирун и Ашара все-таки создали свое племя, благодаря которому в Асхаре появились нынешние устои. Аукционы невест там не устраивали, без желания самих молодых девушек. Но впредь он больше не считался чем-то грандиозным, а скорее актом отчаяния или алчности, потому что парам, созданным по любви, племя давало куда больше, чем родители могли выручить за продажу дочери. Благодаря силе воды, Фирун смог создать новый оазис, который люди быстро облагородили, и недостатка в землях или урожае не было. Хотя некоторые легенды гласят, что изначально Фирун не создавал оазиса. Тот существовал еще до его прихода и Ашары, просто был очень маленьким, когда Ширах Кукуль привел туда возлюбленных. А уже потом Фирун помог ему разрастись.

— Также истории расходятся в том, родилось ли дитя Ашары. Кто-то говорил, что из-за падения во время погони, она потеряла своего ребенка. Кто-то — будто Ашара пришла в оазис уже с младенцем на руках, а кто-то — что именно в нем она подарила жизнь первому и единственному наследнику. Есть еще истории, где их ребенок погибал от болезни и они вовсе остались без детей, поэтому, чтобы хоть как-то передать свое наследие, стали наполнять оазис людьми, кто хотел бы изменить свою жизнь и найти счастье. Что из этого правда, а что нет — я не знаю. Но оазис быстро заполнился жителями: людьми и котами, которые наконец-то нашли мир.

— В других поселениях еще долго существовали обычаи жертвоприношения, однако в оазисе Фируна и Ашары было все по-другому. Его даже местные прозвали Оазисом Гармонии, а пришлые Оазисом Блаженства. Находились те, кто хотел отобрать эти земли, но Фирун воспитал сильных воинов, способных защитить племя, и многие из них были заклинателями ветра. Также он завещал, что лишь тот, кто получит стихию воды, сможет стать новым вождем племени. А коты стали верными друзьями людей, для кого-то даже объектом для поклонения. Любой, кто посмел бы обидеть кота, тут же изгонялся из племени и больше никогда не мог вернуться.

— Срок жизни Ширах Кукуля по меркам человека, а тем более мага немногим отличался от обычных котов. Поэтому вскоре после создания Оазиса Гармонии он почил, а Фирун и Ашара проводили его в последний путь с почестями, которым бы позавидовал вождь из их прошлого племени. И стех пор долгие века в Оазисе больше не появлялось кота, способного менять свой цвет. Пока не пришла страшная беда.

— Ширах Кукуль появляется там, где отчаявшиеся нуждаются в искре света, — вспомнила Мэй.

— Именно. Люди в Оазисе долгие века вели счастливую жизнь, поэтому в нем больше не появлялся Ширах Кукль. Однако, были слухи, что в разных частях Асхары встречали кота, способного менять цвета. Один мог становиться не только красным, но и голубым. Второй — синим. Третий — оранжевым…

Я нахмурилась:

— Хотите сказать, что цветов становилось больше?

— Не то чтобы сказать, — задумчиво покрутила пальцем светлую кудряшку Сладос и откинула ее назад. — Это всего лишь мамино и мое предположение. Но во всех первых легендах говорилось о том, что кот менял цвет лишь на красный. А в обычной жизни он был белым. Только потом, с течением времени и каждым его новым появлением, начинали появляться другие цвета. А это значит, он мог приобретать новый цвет после каждого рождения.

— Хотите сказать…

Я побледнела и не сразу смогла произнести свою мысль, только посмотрела на розового Котю, который сейчас сладко дрых на подушечке.

— Тоже подумала о теории душ? — приподняла светлую бровь Сладос, а я медленно кивнула.

Теория душ — самая загадочная и сложная из всех существующих. Впервые о ней заговорили некроманты. Способные вернуть к жизни любое существо, они заинтересовались феноменом воскрешения: почему только им — детям тьмы по силам вернуть кого-то из мертвых, хотя элемент света непосредственно направлен на сохранение и спасение чьей-то жизни? Самый популярный ответ на этот вопрос: потому что жизнь дается лишь раз и при рождении, а смерть не способна создать новую жизнь, однако может решать, кто, как и когда закончит свой жизненный путь. Поэтому она способна вернуть тех, кто оказался за гранью. А некроманты — маги благословленные смертью, поэтому им по силам то, что не может свет.

Эта версия причины: почему свет не способен воскрешать, а тьма способна — объясняла многое, но один эксперимент поставил всех в тупик. Были существа, чьи души некроманты не всегда могли вернуть. И это коты.

— Тогда получается!.. — пораженно округлила глаза Мэй, которой мы объяснили, что значит теория душ. — Поверье, будто у котов девять жизней — правда?

— Отчасти, — ответила я. — На самом деле неизвестно, сколько раз кошка может перерождаться, однако…

Призадумавшись, я погладила подбородок, откинулась на спинку стула и посмотрела в потолок.

— То, что девять раз — не исключено. Среди простых людей была притча, будто ведьма, чтобы избежать кары божьей превратилась в черную кошку, и так девять раз, пока небеса ее не нашли и не покарали. Среди магов бытует другая история: когда молодая Смерть начинала свою первую жатву, кошка не пожелала покидать живого мира. Она обхитрила Смерть и смогла переродиться снова. Когда же подошла очередь второй жатвы, кошка опять не пожелала уходить, но уже повзрослевшая Смерть больше не купилась на ту же хитрость, и кошка придумала новую, после чего снова осталась в мире живых. Девять раз Смерть не могла поймать душу хитрой кошки, но с каждым разом все больше и больше училась у нее искусству обмана и на десятый раз сама ее обхитрила. В итоге Смерть поймала беглянку, но в благодарность за ценный урок, даровала всем котам девять жизней. Из-за этой же истории среди магов пошла поговорка, что смерть не обманешь. Любимая, кстати, у некромантов, — заметила я, а Мэй содрогнулась.

— Не удивительно, что любимая… — пробормотала она

Я усмехнулась и вновь посерьезнела.

— Но все это лишь детские истории, на самом деле даже некромантам не под силу определить, сколько раз душа котов способна перемешаться, да и способна ли вообще. Дело в том, что никаких доказательств этому нет. Только факт того, что у одних котов душа ничем не отличается от остальных живых существ, а у других — ее не может поймать и вернуть в тело ни один некромант. Она словно… ускользает.

— Допустим, все это правда, — нахмурилась и коснулась нижней губы Мэй, — а Котя тот самый Ширах Кукуль. Тогда сколько жизней он уже пережил? И помнит ли их он?

Мы все дружно посмотрели на все еще розового кота, который почувствовав наше внимание, приоткрыл один глаз и немного посветлел, словно поубавил яркость, чтобы не столь сильно бросаться в глаза.

— Лав, скажи, сколько цветов ты видела у Коти? — поинтересовалась Сладос.

— Дайте подумать, — озадачившись почесала я голову и принялась перечислять: — Когда он злится или чувствует опасность, то окрашивается в красный. Когда хочет ласки или его распирает любопытство, то в желтый или оранжевый. Печалится, тревожится или устает — в голубой. Тоскует или сильно грустит — синий. Боится — фиолетовый. Когда ему что-то не нравится, он зеленеет, а когда спокойный или пытается меня игнорировать — белый.

— Восемь, — насчитала Сладос, а я спохватилась:

— Ах да! Еще он… — и помрачнела. — Иногда становится черным. Обычно, когда я прошу его не выделяться и быть осторожным.

— Девять, — загнула еще один палец Сладос, а Мэй воскликнула:

— А как же розовый⁈ Он же сейчас розовый… Ведь так? — засомневалась она.

— Розовый, — согласилась я, а Котя побледнел еще чуточку больше и недовольно мявкнул, будто мы обсуждали не цвет его шерсти, а нижнее белье. — Иногда он смешивает эти цвета. Например, когда злится и ему что-то не нравится, может окраситься в красный с зелеными полосками, или наоборот. В зависимости от того, какие чувства преобладают. А вот розовый…

Я задумчиво промычала и с сомнением качнула головой.

— С ним сложнее. Обычно Котя меняет цвет полосок или заходится пятнами, но розовый — хоть явно смешанный цвет, но единственный однотонный. Впервые мы его заметили, когда один из клиентов подарил моей сестре открытку с признанием в любви. Она была розовой, и будучи еще котенком Котя долго ее изучал, а потом сам стал розовым. И с тех пор становится он таким всегда, как чувствует заботу и…

— Любовь? — закончила за меня Сладос и тепло улыбнулась, а я смущенно отвела взор и, с нежностью посмотрев на кота, произнесла:

— Думаю, да.

Кот, встретившись со мной взглядом, вздохнул, лениво поднялся, потянулся, отвернулся и побелел. Вот гад!

Мэй рядом со мной хихикнула, а я обиженно надулась.

— Черный и розовый цвет, — задумчиво произнесла Сладос. — Это интересно…

— С ними что-то не так? — насторожилась я, а Сладос встрепенулась:

— Нет, все в порядке. Просто ни в одной легенде эти цвета не упоминались, и я думаю… Впрочем, в сами все поймете, когда я закончу последнюю историю. Так, на чем мы там остановились?

— На том, что Ширах Кукуль долгое время больше не появлялся в Оазисе Гармонии, но в разных частях Асхары все-таки встречали кота, способного менять цвет, — напомнила Мэй.

— Точно! — спохватилась Сладос и продолжила свою историю: — Как вы уже поняли, в определенные промежутки времени появлялся только один Ширах Кукуль. Сложно сказать, сколько жизней он провел в Асхаре. Может быть, он являлся и в других странах, где людям или животным требовалась искра надежды, но то ли лишенная силы света Асхара так его привлекала, то ли иная причина. Например, память о Ашаре и Фируне. Может быть, именно из-за них однажды он вернуться в Оазис Гармонии…

Погрустнев, Сладос тяжело вздохнула:

— И это было его последнее возвращение.

Тряхнув головой, словно сбрасывая с себя какое-то наваждение, она продолжила говорить, а я бросила короткий взгляд на кота, который словно бы навострил уши и слегка поголубел. Хотя, может быть, мне так показалось, потому что сейчас над нами летала стайка маленьких блуждающих огоньков, проливающих холодный, синеватый свет.

— Он пришел, спустя много лет. Несколько веков племя Ашары и Фируна не надеялось увидеть у себя Повелителя котов, о котором их предки написали истории и легенды, но когда племя поразила страшная болезнь — он вернулся.

— В то время Оазис Гармонии переживал свое падение. Люди умирали от страшной чумы. Лечебные травы не помогали, а магов света среди народа Асхары не было. Казалось бы, люди обречены. Болезнь становилась все заразнее и развивалась так стремительно, что съедала свою жертву за несколько дней. Даже вождь не устоял и отправился в Нирвану, а его место было некому занять. Лекари оазиса как могли сдерживали болезнь, кто-то из жителей предпочел покинуть свой прекрасный дом, однако многие продолжали надеяться и молить духов о помощи. И помощь пришла — в момент крайнего отчаяния появился Ширах Кукуль.

— Говорят, когда он только пришел, его шерсть напоминала цвет солнца. Когда увидел, как страдают люди — стала голубой. И чем дольше он шел по землям оазиса, тем темнее она становилась, пока не окрасилась в синий.

— Ширах Кукуль подошел к хижине вождя, где раньше был дом Фируна и Ашары, но так и не вошел туда. Вместо этого он отправился в дом лекаря и стал наблюдать, как тот, будучи уже сам нездоровым, отчаянно пытался спасти маленького мальчика. Дитя было почти на последнем издыхании, но лекарь не оставлял надежды. И видя это, Ширах Кукуль предложил ему контракт.

— Контракт? — изумилась я. — Он захотел стать фамильяром?

— Да.

— Но зачем? — тоже удивилась Мэй. — Почему? Да еще с незнакомым человеком!

Я вновь посмотрела на кота, который продолжал лежать к нам спиной, но все также оставался белым. Может быть, мне действительно показалось, что в тот раз его шерсть окрасилась в легкий голубой оттенок?

— Я тоже задала маме этот вопрос. Почему Ширах Кукуль выбрал именно того лекаря, а не кого-то другого? — пожала плечами Сладос. — И она сказала, что некоторые жители Асхары думали, будто сострадание мужчины разжалобило сердце кота. Но многие верили, что тот лекарь был далеким потомком Ашары и Фируна, и это стало главной причиной контракта.

— Говорят, — продолжила она, — когда Ширах Кукуль стал фамильяром лекаря, его дом озарился множеством цветов. Он был красным, зеленым, оранжевым, желтым, синим, фиолетовым, голубым и в конце белым. А как только белый свет погас, из хижины вышел лекарь с белым котом на руках, а рядом с ним был уже здоровый и полный сил мальчик.

— Магия исцеления? — ахнула я.

Большая редкость, когда животные обретали подобные способности. Обычно, если маг был достаточно силен, то фамильяры переживали метаморфозу — магическую эволюцию, например, как это сделал конь Холлера, превратившись в пегаса, или Макакыч — фамильяр профессора Октавии стал водяной мартышкой. А иногда животные обретали удивительные способности, как Краус — недюжий ум, а порой настолько прочную связь с хозяином, что тот мог видеть глазами своего фамильяра или слышать его ушами. Однако я еще ни разу не встречала фамильяра, способного использовать заклинания или магию, подобно своему хозяину. Обычно контракт влиял только на какие-то физические или ментальные способности.

— Жители Оазиса Гармонии и так с трепетом относились к котам, но с приходом Ширах Кукля вовсе начали их боготворить. С его появлением болезнь стремительно отступила. Лекарь научился готовить чудодейственное лекарство, которое лечило совершенно разные недуги, будь то чума или старая травма, из-за которой человек больше не мог ходить. И что удивительно, даже спустя время никто из жителей, принявших это лекарство, больше никогда не болел. Бесплодные могли родить, а их потомство отличалось завидным здоровьем и физической силой. Это было чудом. Благословением! А радужный кот стал символом жизни и счастья. И молва об этом символе разлетелась невероятно быстро. Словно вторая чума.

Сладос помрачнела, а я поняла:

— Бежавшие из оазиса люди разнесли заразу по другим племенам.

— Да, — с горечью произнесла Сладос. — И долг лекаря не позволил бросать всех тех, кто приходил к нему за помощью. Матери приносили младенцев, мужчины — умирающих жен, а дети, кто как мог, притаскивали своих родителей и молили о помощи. Лекарь всех принимал. Всех спасал. И вскоре люди заметили, что их божество Ширах Кукуль начал прихрамывать, похудел и выглядел слабым.

— Сердце лекаря обливалось кровью, и в один момент он принял сложное решение — прекратить спасать пришлых людей. Оазис окружили воины и больше никого не пускали. Сначала приходящие люди молили и кричали. Кто-то умирал у ног воинов, до последнего отказываясь уходить, кто-то от рук самих воинов, не пустивших страждущего в оазис. Кто-то возвращался домой и вскоре умирал там или продолжал доживать свою жизнь калекой. Постепенно слух о том, что в Оазисе Гармонии есть великий лекарь стал сходить на нет. Он превратился в миф, красивую сказку. А Ширах Кукуль окреп и продолжал вместе с лекарем заботиться о жителях родного оазиса. Казалось бы, все вернулось на круги своя: болезнь ушла, племя вновь процветало, даже выбрали нового вождя, которым оказался тот самый лекарь. Из-за благословения Ширах Кукуля, в племени больше никто не болел, поэтому было решено во главе поставить не заклинателя воды, как это завещал Фирун, а того, кто спас все племя.

У меня в груди шевельнулось плохое предчувствие, а Сладос все с таким же мрачным видом продолжила говорить:

— Возможно, поступи жители оазиса иначе, то все было бы по-другому, но они решили отойти от старых устоев. Вихрь, защищающий исток воды, спадал совсем недавно, когда племя мучилось от болезней, и чтобы получить стихию воды, пришлось бы с будущим вождем отправить несколько магов ветра, чтобы пройти через бурю. Но они не могли позволить себе так ослабить защиту оазиса, ведь после стольких смертей она и так потеряла свою былую мощь. Поэтому теперь у них не было того, кто смог бы повелевать водой. А глава племени был нужен, чтобы не возникало внутренних распрей.

— Так, лекарь стал управлять племенем. И все было хорошо, пока однажды оазис не окружило войско, среди которых послухам были первые пришлые люди.

— Вождь одного из могущественных племен у реки узнал о чудодейственном лекарстве Оазиса Гармонии и привел больных соплеменников, чтобы их исцелили от страшной пожирающей тела заразы. Однако бывший лекарь отказал, потому что понимал: придется принести большую жертву, чтобы вылечить столь многих людей. К тому же другие племена, если прознают, что он уступил, тоже пожелают пойти по пути угроз и принуждения. Это могло стать серьезной проблемой, поэтому бывший лекарь отдал приказ не пускать пришлых.

— Воины оазиса прекрасно с этим справились, ведь они уже восстановили свои силы и превосходили числом тех, кто был способен сражаться на вражеской стороне. Однако вождь чужого племени не собирался драться. Вместо этого он отдал приказ одному из людей, чья кожа была светла, словно слоновая кость, постепенно иссушать воды оазиса, пока его народу не отдадут то, что способно их спасти.

— Пришлые люди, — нахмурилась я. — Этой легенде около пятиста лет?

— Больше, — ответила Сладос. — Во времена гонений магов жители других стран ради спасения своих жизней иногда убегали в Асхару. Кто-то из них находил смерть из-за сложного климата или рук асхарцев, а порой некоторые племена принимали их к себе, чтобы использовать в своих целях. Возможно, в легенде был один из таких случаев.

— Тот мужчина обладал силой истока воды, которой никто в племени не мог противостоять. Да. Он был гораздо слабее Фируна. Фирун смог за одно мгновение иссушить и вернуть в прежний вид, куда большую территорию, чем оазис. Он даже смог остановить течение реки! Однако даже такой слабый маг стал катастрофой для племени. И бывшему лекарю ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Ведь если бы он отказался, его народ постепенно бы начал страдать от жажды, слабеть, и вопрос времени, когда вражеский вождь ворвался бы в оазис и сам попытался найти ответы. Бывший лекарь понимал, что жертвы, которые понесет его племя, будут невероятно огромными, поэтому принял решение сдаться. В тот день все узнали правду исцеляющей силы Ширах Кукуля.

Я напряглась, а Сладос произнесла:

— Кровь.

— Кровь? — удивилась Мэй, а я опустила голову и посмотрела на свои руки, уже понимая, че закончится эта история.

И мне ее совсем не хотелось дослушивать. А мадам Сладос, судя по выражению ее лица, тоже.

— К сожалению, фамильярам не дано преобразовывать магическую силу в заклинания, как это делают, например, маги или ведьмы. Они могут лишь изменить или как-то развить свое тело. Это правило касается всех магических зверей, даже Ширах Кукуля. Поэтому единственный способ, которым он мог спасти племя оазиса: воспользоваться врожденным элементом света и даровать своему телу способность исцеления. Теперь всякий, кто попробует его кровь и плоть, излечит любой недуг и вернет силы.

— Лекарь принял тяжелое решение и отдал Ширах Кукуля вражескому вождю, взамен на то, что тот оставит Оазис Гармонии в покое и всем расскажет другим племенам, что в Асхаре больше нет волшебного лекарства. Вождь согласился и… — голос Сладос дрогнул. — И над оазисом еще долго разносилось эхо криков Повелителя котов, когда чужое племя рвало его на части, чтобы исцелиться от болезни.

У меня мурашки поползли по телу. Сама мысль того, что маг отдал на растерзание своего фамильяра, была ужасной. И хуже ее делал тот факт, что способности фамильяра стремительно исчезали после его смерти, поэтому, чтобы исцелиться, люди из племени должны были поглотить его практически живьем.

Я вновь посмотрела на Котю, который калачиком лежал на подушке. Меня взволновал недавно заданный Мэй вопрос: если он, действительно, перерождался, то помнил ли свои прошлые жизни? К счастью, кот все также оставался белым, из чего я сделала вывод, что не помнил. И облегченно выдохнула.

— Ужасная легенда, — произнесла Мэй, у которой глаза были на мокром месте.

Однако она быстро взяла себя в руки, шмыгнула носом и поинтересовалась:

— Получается, после этого Ширах Кукуль больше не появлялся в Асхаре?

— Да, — ответила такая же мрачная Сладос. — Ширах Кукуль не простил предательства, и больше его никто не видел.

«Предательства… — мысленно повторила я. — Так вот почему она сказала, что не простит мне, если я предам Котю. Теперь-то оно и не удивительно».

— Тетушка Шая, — обратилась я к Сладос и, когда она подняла на меня возор своих светло-голубых глаз, поинтересовалась: — А ваш отец был из Оазиса Гармонии?

Мэй рядом со мной затаила дыхание, а Сладос вопреки моим ожиданиям вдруг взяла и рассмеялась:

— Нет, что ты! Оазиса Гармонии уже давно не существует. Некоторые говорят, что его никогда и не было. Будто он часть сказки о Ширах Кукуле. А некоторые считают, что даже после того, как лекарь отдал фамильяра вождю чужого племени, никто не поверил, что у него больше не было волшебного лекарства. В итоге Оазис Гармонии уничтожили люди жаждущие чудесного исцеления.

— Предательство оказалось бесполезным, — покачала я головой.

— Именно. У лекаря была возможность поступить иначе и не принося в жертву Повелителя котов. Но он предпочел совсем от него избавиться, чтобы предотвратить новые попытки других племен вторгнуться в его племя.

— Это был глупый поступок, — с негодованием бросила Мэй, а я заметила:

— Получается, черный цвет мог появиться после того случая с предательством.

Повисла тишина, в которой даже сопения Коти не было слышно, будто он тоже затаил дыхание. Никто не просил от меня объяснений, почему я так решила. И так все было понятно. В черный цвет Котя окрашивался, когда кому-то не доверял и проявлял осторожность, — повадки того, кого когда-то предали: постараться стать максимально незаметным и нечитаемым для других.

— Да, — все-таки ответила Сладос. — И если верить теории душ, то, возможно, это его последняя жизнь.

Мое сердце в груди екнуло, а Мэй что-то посчитала на пальцах и вскочила со стула:

— Но у него больше цветов, чем девять!

После чего принялась перечислять:

— Белый, красный, синий, голубой, оранжевый, желтый, зеленый, фиолетовый, черный, а еще розовый и… Котя умеет становиться невидимым!

— Нет. Их все-таки девять, — возразила я.

— Но я же… — начала она, однако заметив выражение моего лица замолчала и села обратно на стул, а Сладос пояснила:

— Лав уже сказала, что розовый — цвет смешанный, поэтому его нельзя брать за основной.

— Даже так, Котя еще умеет становиться невидимым, — не стала терять надежду Мэй, а я со вздохом у нее поинтересовалась:

— Что значит невидимость?

— Ну, это… — замялась она и криво улыбнулась: — Когда тебя не видят.

— В целом правильно, — согласилась я. — Но невидимость тоже бывает разной. Взять, например, воздух. Он для нас невидим, но мы его ощущаем. То есть физически он остается в нашем мире. То же самое можно сказать про стекло. А вот души тоже для нас невидимы, однако мы их совсем не ощущаем, потому они нашему миру не принадлежат. По факту и то, и другое можно назвать невидимостью. Но одна невидимость использует особенности нашего мира.

Я подняла левую ладонь, словно чашу весов.

— При этом не теряя своего физического присутствия.

Потом правую.

— А другую можно назвать полным исчезновением. Как думаешь: к какой из невидимостей относится Котя?

— Конечно же, к первой! — мгновенно ответила Мэй. — Мы можем его коснуться, даже когда он невидимый.

Я кивнула.

— И это значит, что Котя использует какую-то свою способность, чтобы стать невидимым. Например, как хамелоящер, умеет во время охоты менять свой окрас и сливаться с окружением. Или стеклянная стрекоза, которая своим телом преломляет свет и становится почти невидимой.

— Значит, — поникла Мэй. — Котя тоже использует цвета, чтобы слиться с окружением.

— Скорее всего, да, — кивнула я. — И если мы исключаем розовый цвет и его невидимость, как раз остается девять цветов.

— Не обязательно, — вдруг произнесла Сладос и вздохнула, когда мы дружно на нее посмотрели. — С одной стороны ты права, — указала она на меня взмахом руки. — Но что, если Ширах Кукуль за одну жизнь получал не один цвет, а несколько? Или, может, он обрел черный цвет еще в предыдущей жизни, перед самой смертью?

Я немного растерялась:

— Я… Я не совсем понимаю…

— Ты сама рассказала, что Котя очень долго разглядывал открытку, прежде чем впервые окрасился в розовый цвет. Так?

— Так?

— Что, если он не после смерти добавлял новый цвет, а когда познает новое чувство?

Стоило Сладос это произнести, как мне тут же пришло понимание.

— Красный цвет он приобрел, когда разозлился из-за истребления его сородичей, — продолжала Сладос. — Черный, когда его предали. А розовый появился, когда он понял, как сильно ты его любишь и он любит тебя.

— Это… — замялась я. — Похоже на правду.

— Тогда голубой он мог приобрести, когда не хотел расставаться с Ашарой и Фируном, — предположила Мэй. — А синий, когда сильно чем-то опечалился. Оранжевый и желтый, когда чему-то радовался…

— А белый — цвет чистоты. Или другими словами, начала, — заключила Сладос. — Моя мама не знала, что Ширах Кукуль может создать какой-то новый цвет при жизни, из-за чего предполагала, будто он приобретал его после смерти. Но, возможно, все происходило совсем иначе, поэтому сложно сказать, какая эта жизнь по счету. И помнит ли Ширах Кукуль свои предыдущие воплощения.

Только она договорила, как вдруг Котя почернел, поднял морду и недовольно заворчал, а Сладос нахмурилась и резко обернулась в сторону выхода, откуда вскоре послышался нарастающий гомон.

— Что-то случилось? — заволновалась я, а Сладос поднялась из-за стола и направилась к выходу, который защищала вуаль из темной магии.

— Вряд ли что-то серьезное, — произнесла Сладос, когда вперемешку с удивленными и напуганными возгласами послышался смех. — Но проверить стоит. Тьма… сгустилась.

— Тьма? — поежившись, шепотом переспросила Мэй, а я поднялась из-за стола.

Остановившись напротив преграды из тьмы, Сладос провела по ней ладонью и произнесла:

— Что ж. К сожалению, придется прервать наш ужин.

Стоило ей снять защитную магию, как хлынувший в буфет шум стал громче.

— Оставайтесь позади, когда выйдем, — произнесла она строгим, не допускающим возражений, голосом и добавила чуть мягче: — Пусть до комендантского часа время еще есть, я все равно вас провожу.

— Спасибо, тетушка Шая, — произнесли мы хором, взволнованные происходящим снаружи.

Мэй первая устремилась к мадам Сладос, а я бросилась подбирать обленившегося от сытного ужина кота. Тот опасно икнул, когда я за него ухватилась, из-за чего немного замешкалась и заметила среди оставленных на подушке белых волосков несколько синих.

Мое сердце пропустило удар.

— Лав? — позвала меня Мэй, когда я замерла, склонившись над подушкой. — Все хорошо?

Я тут же встрепенулась и выпрямилась.

— Да, просто Котя переел и… — поспешила я к ним и когда остановилась, отмахнулась: — Впрочем, неважно. Все уже в порядке.

Мэй кивнула, а Сладос посмотрела на меня долгим взглядом, но ничего не сказала. Только махнула, призывая нас следовать, и первая шагнула прочь. А я крепче прижала к себе Котю и вместе с Мэй покинула буфет.

Действительно ли Ширах Кукуль не помнит свои предыдущие перерождения? Или же все-таки помнит?