Янтарная тюрьма Амити

Глава 3

Оказавшись в коридоре подземелья, первое, что пришло мне в голову: «Очень тихо». Из-за этой давящей тишины я поспешила скорее подняться в холл, где тоже не сказать, что было оживленно. Как выяснилось, я довольно долго пробыла на кухне Октавии — за окнами уже стемнело, однако время ужина еще не настало. Наверняка, многие ребята сейчас находились в жилых башнях, и мне бы следовало направиться туда, но тут я вспомнила, как в последний раз Старуха желтый Глаз отчихвостила декана, и мои планы разом изменились.

Пусть Реджес сказал мне прийти к нему после ужина, но вдруг он, действительно, не захотел идти в медпункт и теперь сидел, настырно терпел боль от ран? Зная его характер, не удивительно, если так оно и было, поэтому я решительно направилась в преподавательское крыло. Если Реджеса там не окажется — вернусь в жилой корпус и загляну к нему уже после ужина. А если встречу кого-то из учителей, скажу, что мне вдруг стало нехорошо и я решила-таки зайти в медпункт. В общем, беспроигрышный вариант.

Однако оказавшись напротив двери декана, я замешкалась. Сама не знаю почему, но на меня нахлынуло какое-то волнение, поэтому я достала из кармана бутылочку со снадобьем, дабы напомнить себе, ради чего я сюда пришла, и, решительно взявшись за ручку, тихонько приоткрыла дверь.

Шорох и скрип. В абсолютной тишине коридора и кабинета я услышала, как шуршит бумага и скребется перо, а когда переступила порог, увидела декана, что-то активно записывающего.

Его длинные рыжие волосы были распущены, огненными прядями ниспадая на плечи и лицо, чуть прикрывая серьезный, хмурый взор. Порванную и обожженную кофту Реджес сменил на свободную белую рубаху со шнуровкой на груди, которая сейчас была распущена и оголяла часть груди. Я тут же отвела смущенный взор и переключилась на его руки. Сердце кольнуло неприятное ощущение. Левая ладонь Реджеса была в ужасном состоянии и лежала на листе пергамента, придерживая его, чтобы тот не сворачивался и не двигался, кое-где на ней появилась корка и виднелись воспаленные порезы. Правая, благодаря защитным чарам на перчатке, почти не пострадала, но меня все равно смутило то, как Реджес держал перо — не так ловко, как обычно. Было видно, что ему больно. Он даже расстегнул рукава рубахи, чтобы те не сдавливать раны, и теперь они свободно колыхались от малейшего движения.

— Ты рано, — вдруг разрушил тишину его голос.

Я вздрогнула, потому что даже не заметила, как он перестал писать и в ожидании смотрел на меня, пока я в ответ разглядывала его. Меня вдруг посетила мысль, до ужаса банальная и очевидная, в то же время ошеломляюще пронзительная. Почему-то она не пришла мне тогда — во время битвы, зато появилась сейчас: он мог погибнуть. Даже если бы я выжила благодаря своим необычным способностям, Реджес мог погибнуть.

— Флоренс? — позвал меня декан, когда я продолжала глупо на него пялиться, удивленная осознанием, которое так внезапно меня настигло и вдруг так напугало, что даже кровь от лица отхлынула.

Скользнув по мне взглядом, декан глубоко вздохнул:

— Хотя бы дверь закрой, — и вернулся к бумагам.

Я тут же встрепенулась и поторопилась выполнить похожую на приказ просьбу, после чего подошла к столу. Первым делом на глаза попалась та самая зачарованная перчатка с прожженной на ладони дырой. Заметив мой взор, декан быстро ее забрал и убрал куда-то в стол, а я помрачнела еще сильнее, потому что поняла, почему он в тот раз выронил перо и так неловко держал его сейчас.

— Ты что-то хотела?

— Ты уже был в медпункте? — спросили мы хором.

Немного помолчав, декан ответил:

— Был.

Я удивилась, потому что все его раны никуда не исчезли.

— И мадам Святосток?..

— Попросила меня больше у нее не появляться.

Я несколько раз изменила в лице, а декан, заметив это, вздохнул и добавил:

— Предварительно швырнула в меня этим, — кивнул он на стол, где стояла маленьких размеров металлическая баночка — гораздо меньше той, что Святосток давала Несс. — Проверять, что там, не рекомендую.

— Почему? — удивилась я.

— Потому что это принадлежало сварливой старухе, — ответил он. — Старухе, которая очень не любит людей.

«Похоже на Желтый Глаз», — подумала я и, вздохнув, с сомнением протянула ему свой пузырек.

— Что это? — глянул на меня исподлобья декан.

— Лекарство, — пожала я плечами. — Подумала, оно тебе пригодится.

Хмыкнув, он прогнулся через стол и, забрав у меня пузырек, немного поболтал его, разглядывая, как в прозрачной жидкости принялись мелькать золотые искры.

— Сама приготовила?

— Да, — ответила я и нахмурилась, когда он откупорил пузырек и понюхал содержимое. — Только…

— Его нужно выпить?

— Да, но… — вновь начала я и почувствовала, как вытянулось мое лицо, когда декан махом осушил содержимое пузырька.

Даже не спросил ничего! О том, что его надо выпить — не считается. Нет, меня, конечно, подкупил акт такого безоговорочного доверия, которое, возможно, было оправдано сильной болью, однако… Никакого пиетета к фармагической культуре! И куда это пропало хваленое: «Я не доверяю ведьмам»?

— Гадость редкостная! — вдруг проворчал декан, чье лицо побледнело, а я обиженно надулась:

— Иногда стоит дослушать, что тебе хотят сказать, — сложила я руки на груди, но тут же вытянула их вперед, неуклюже ловя пустой пузырек, который декан так беспардонно швырнул обратно.

Вот зараза неотесанная! Его же еще надо Октавии вернуть!

— Это бы ничего не изменило, — хмыкнул Реджес и, когда я прижала пузырек к груди, добавил: — Спасибо.

Всю мою злость, как ветром сдуло, и я даже почувствовала, как потеплели мои щеки. Еще бы! Это в первый раз, когда он меня поблагодарил. Вот только Реджес, похоже, особого значения этому не придал. Посмотрев на правую ладонь, он ее несколько раз сжал, после чего довольно хмыкнул и снова взялся за перо.

Я еще раз посмотрела на металлическую баночку раза в три больше наперстка.

— Мое лекарство… очень простое, — произнесла я. — Октавия подсказала, как его усилить, но оно лишь немного обезболит до утра и залечит раны не раньше чем через три или четыре дня.

— Три или четыре дня? Неплохо, — ровным тоном произнес декан, а его рука с пером увереннее замахала над пергаментом. — Мне этого достаточно.

Я нахмурилась, немного помолчала, слушая, как он пишет, но потом все-таки не удержалась и сказала прямо:

— Все же думаю, тебе стоило воспользоваться лекарством Святосток. Наверняка оно сильнее.

— Кажется, я уже намекнул, что не доверяю сварливым старухам, не любящим людей.

— И мне тоже.

Декан замер и как-то странно на меня глянул, после чего опять принялся за писанину, а я пожала плечами:

— Я же ведьма! А ты неоднократно повторял, что не доверяешь ведьмам.

— Сегодня ты вытянула короткую палочку и можешь этим гордиться, — бесцветным голосом сказал он. — Но если тебе станет легче, то из вариантов: Святосток или ты, я предпочту выпить дюжину отвратительных зелий, приготовленных тобой, а под страхом смерти еще не спрошу от чего они и для чего.

— Ты… Ты… Ты! — начала я заикаться под бурей эмоций. Вроде и комплемент сделал, а вроде и нет. — Но почему?

— Почему? — приподнял бровь декан и отложил перо. — Могу объяснить, если сама не догадалась.

— Уж удосужься, — огрызнулась я. — Мне мозгов не хватает.

И снова этот странный взгляд. Немного попытав меня загадочным молчанием, декан все-таки заговорил:

— Я уже получал подобные раны, и Святосток вручила мне мазь из помета зверобелок. Толку мало, зато вонь стояла невообразимая. А ты…

— Я тоже тебя как-то… — согнула я два пальца. — «Опоила». Или ты уже забыл?

— Не забыл, — растягивая гласные и пристально на меня глядя, произнес декан, отчего мои щеки потеплели — чтоб этот случай в магазинчике! — Тем более тебе пакостить смысла нет.

— Это почему же? — вскинула я бровь.

— Ты во мне заинтересована.

— Я что⁈

Мои глаза расширились от удивления, а по телу прокатилась такая волна жара.

— Да я… Да ты! — начала я заикаться. — Да ни капли!

— А кто пожелал индивидуальные занятия? — ухмыльнулся декан, откровенно забавляясь моей реакцией, а я гневно скрипнула зубами. — Больной я вряд ли помогу тебе стать сильнее. Или я не прав?

— Да, но… — часто задышала я и, тряхнув головой, ошеломленно произнесла: — Как ты догадался? Как понял, что я… хочу стать сильнее.

Он мог предположить все что угодно: сделать наше прикрытие постоянным, вынудить его меня защищать в неурочное время, но он назвал «стать сильнее» — именно то, о чем я так часто стала думать и чего желать. Ради чего стремилась получить триумфальный балл, потому что думала: если попрошу его просто так об индивидуальных тренировках — он обязательно откажется, чтобы другие ребята не приставили к нему с этой же просьбой.

— Это просто, Лаветта, — понимающе улыбнулся декан. — У тебя все на лбу написано.

Я опять нахмурилась, но прежде, чем успела что-либо сказать, декан серьезно продолжил:

— Ты боишься. И это нормально — любой бы на твоем месте боялся и хотел стать сильнее. Поэтому я не против, если ты воспользуешься мной, как шансом, и понимаю, почему ты решила приготовить мне лекарство.

«Воспользуешься…», «поэтому приготовила лекарство» — эти слова подействовали на меня, точно ведро холодной воды. Неужели он действительно думает, будто я помогла ему лишь из корыстных побуждений?

— Вот и не угадал, — фыркнула я. — Не поэтому.

— Правда? Тогда почему?

— Потому что!.. — с жаром начала я и осеклась.

Глядя ему в глаза, я вдруг поймала еще одно озарение, которое чуть не сорвалось с моих уст, а вместе с ним в мыслях проскочил недавний вопрос Октавии: «Тебе так важен человек, для которого ты хочешь приготовить лекарство?» Да, блин, мне было важно и не все равно. Я не хотела, чтобы ему было больно, и уж точно не хотела в этом признаваться, а то декан возомнит себе еще невесть что.

Снова сев на стул и сложив на груди руки, я отвернулась от декана и упрямо проворчала:

— Не буду отвечать.

Декан хмыкнул.

— Это немного по-детски

— Зато верный способ свернуть нежелательный разговор.

— Значит, я обязан отвечать на неудобные вопросы, а ты нет?

— Да.

— Что ж… — усмехнулся он. — Тогда можешь не отвечать.

Он вновь принялся писать на пергаменте, а я, украдкой на него поглядывая, все ждала, когда он попросит меня уйти, но он не просил. Долго не просил. И я тоже не собиралась, поэтому решила немного разрядить накалившуюся обстановку, поинтересовалась:

— Можно посмотреть, — указала на баночку с лекарством от мадам Святосток.

Не глядя на меня, декан кивнул. Правда, когда я потянулась к столу, все-таки произнес:

— Будешь открывать — отойди подальше. Желательно за дверь, чтобы я мог спокойно дописать рапорт. Там же где-нибудь и выкинь.

Хватая баночку, я еле удержалась, чтобы не показать ему язык, и уж точно не стала отодвигаться или выходить за дверь, однако внутренне немного напряглась. Ведь мазь, которую Святосток дала Несс, тоже была не особо приятной.

Стараясь быть осторожной, я попыталась открыть крышечку баночки, но она, как назло, оказалась очень тугой. Не желая сдаваться и в душе веря, что это не мазь, сделанная на основе помета зверобелок, я потянула сильнее, пока крышечка не щелкнула. Услышав это, декан вздохнул, однако говорить что-либо не стал — продолжил заполнять бумаги. Я же осторожно приподняла крышечку, с которой на мою руку посыпалась искрящаяся зеленая пыльца.

Соприкоснувшись с кожей, пыльца исчезла, а от места, где была маленькая царапинка, которую даже я не замечала, расползлось зелено-золотистое свечение, словно круги на воде от брошенного камня. Когда же они рассеялись, я ахнула, потому что царапина мгновенно зажила.

И он хотел это выкинуть⁈

— Флэмвель, ты идиот! — вырвалось у меня, когда я поняла, что за сокровище сейчас держала в руках.

Декан застыл с пером в руке и медленно поднял на меня взгляд, а я, наплевав на его возмущение, ринулась к нему. Он выронил перо, когда я поймала его за правую руку, которая была повреждена меньше всех, и осторожно развернула ладонью вверх. Закусив губу от вида сильного ожога и не поднимая взора на декана, я обмакнула свой палец в содержимое баночки и принялась осторожно касаться ран.

— Флоренс, что ты… — начал декан, но замолчал, когда под магическим воздействием зелено-золотистых волн его ожоги начали бледнеть и исчезать.

— Не так уж и ненавидит тебя Святосток, раз дала пыльцу фей! — с жаром произнесла я. — Это же такая редкость! Представляешь, чтобы ее добыть, нужно найти древо фей, а оно мало того, что появляется лишь на болотах, так еще для роста ему надо поглощать живых существ!

Начала я тараторить, при этом обрабатывая раны декана. Когда правая ладонь была как новенькая, я принялась похлопывать пальцами по красным линиям на предплечье, а потом еще выше — насколько позволял небрежно мной закатанный рукав. И как только мне стало неудобно. Я переключилась на левую руку, от вида которой у меня вновь защемило сердце. Было даже страшно к ней прикасаться, но я все равно обмакнула палец в пыльцу и принялась осторожно залечивать ожоги. А заодно болтать…

— Вместо листьев на дереве появляются маленькие зеленые фейки, — с горящими глазами продолжала я. — Они раз в полгода отправляются на охоту и заманивают существ в болота, а чтобы собрать их пыльцу, нужно подойти к дереву через болота и отломить ветку. Тогда все фейки на ней рассыплются в зеленую пыль.

— Обычно, оседая на корни дерева, пыльца тут же усиливает его регенерацию и помогает отрастить новую ветвь. Так дерево не умирает при бурях и обновляет свой жизненный цикл. Но однажды один раненый маг смог подобраться к такому дереву, скрываясь от инквизиции, и он как раз попал в цикл, когда фейки, которых на дереве почти не отличить от листьев, распадаются, чтобы обновить жизненный цикл дерева. На мага попала пыльца и все его раны затянулись!

— Естественно он рассказал об этом другим магам, и началась охота на дерево фей. Некоторые, более доступные, в итоге оказались истреблены, а до других было почти не добраться…

Когда рукав начал мешать обрабатывать раны на плече, я быстро переключилась на царапину, видневшуюся через расшнурованный ворот на груди декана, но залечить полностью ее не удалось — слишком длинная и тоже скрывалась под тканью.

— Ну-ка! Сними рубаху, — потребовала я и, ухватилась за нее, уже потянула вверх, но тут мои запястья поймали руки Реджеса.

Я тут же вскинула взор и замерла, когда встретилась с его полыхающим янтарным огнем взглядом. Увлеченная заживлением ран, я даже не заметила, насколько близко мы оказались. Мои ладони частично касались его горячей кожи, что сильно контрастировала с прохладной таканью рубахи. Его сильное, но в то же время осторожное прикосновение к моим запястьям. А еще я ощущала от него запах пепла и огня, который теплым потоком врывался в мои легкие при каждом вдохе и казался таким… приятным, будто я — замерзший в зимней стуже мотылек — наконец-то нашла спасительный огонек, в который захотелось окунуться и забыть все беды и страхи.

— Лаветта… — слегка осипшим голосом произнес декан, и я опустила взор с его полыхающих глаз на губы.

Щеки мгновенно вспыхнули жаром, стоило вспомнить, какими мягкими и горячими они были тогда — в магазинчике. Руки декана на моих запястьях напряглись, и на мгновение мне даже показалось, будто мы стали еще ближе…

— Тебя пугает мое лицо? — ощутила я дуновение его дыхания, когда он произнес слова, и непонимающе захлопала глазами.

Мне послышалось?

— Что?

— Дальше я сам.

Хватка на моих запястьях ослабла, и вскоре декан отпустил мои руки. Там, где он меня касался, руки тут же окольцевала прохлада, которая окончательно привела меня в чувство, и я поторопилась отступить. А когда декан принялся снимать рубаху, вовсе отвернулась и коснулась своих щек, которые показались мне невероятно горячими.

— Прости, — хрипло произнесла я. — Я позволила себе лишнего.

— Ничего страшного, — ровным тоном ответил декан, а следом раздался шорох одежды.

— Просто… Просто, я ни разу не видела пыльцы фей, — все-таки попыталась я оправдаться.

— Можешь посмотреть еще, если хочешь, — усмехнулся декан. — Но трогать нельзя.

Мое лицо вновь вспыхнуло, когда я уловила двусмысленность его фразы и недовольно пробурчала:

— Спасибо, уже насмотрелась.

— И как?

Я резко глянула из-за плеча, чтобы одарить его злым взглядом, и тут же отвернулась, когда увидела, как раздетый по пояс декан осторожно обрабатывает оставшиеся ожоги и порезы.

«Неплохо», — пронеслось у меня в мыслях, но вместо этого я зло бросила:

— Занимательно, не более.

Декан вновь усмехнулся, а я подошла к окну, от чьего стекла веяло слабой прохладой, и, взглянув в темное небо, глубоко вдохнула.

— А где Краус? — только сейчас заметила я отсутствие ворона.

Да и окно было закрытым, что странно. Обычно, когда Краус куда-то улетал, он просил оставлять его приоткрытым.

— Спит, — коротко ответил декан.

— Ну да… — немного нервно рассмеялась я. — Воронам тоже нужно спать.

И бросила взор на пустой насест. «Неужели они поругались, и Краус решил спать где-то в другом месте, а не здесь?» — пронеслось у меня в мыслях, но тут я подумала о спальне декана. Не в том смысле, конечно! А в том, что Краус мог быть именно там. Не все же им двоим в кабинете ошиваться.

Белладонна… Ну что за мысли начали меня посещать в последнее время?

Однако отсутствие Крауса и закрытое окно как-то не укладывались в голове и не давали покоя. Больно это, необычно.

— Кроме Крауса, у тебя больше нет никаких вопросов? — вдруг поинтересовался декан.

Я вновь на него посмотрела и… все. Не смогла отвести взгляд, ошеломленно наблюдая за тем, как под кожей плавно перетекают мышцы, когда, стоя ко мне спиной, декан взялся за рубаху и принялся ее надевать. Мне, конечно, доводилось видеть мужчин не только без рубахи, но и без штанов, например, как с ротанговым мужиком, но еще ни у кого не было столь хорошо развитого тела, где все правильно, все в меру, все так, как должно быть. Не удивительно, что он в сражении так ловко двигался.

— Лаветта? — развернулся декан и, поймав мой взгляд, вскинул бровь, а я резко отвернулась.

Слишком, блин, резко. «Твою же Белладонну, Лаветта! Что с тобой не так?» — укорила я саму себя и произнесла:

— Ты… — голос охрип, поэтому я откашлялась. — Ты смотрел… его?

— Нет, — сразу понял декан, о чем речь — о янтарном шарике, и шагнул в моем направлении. — Но изучу, как закончу с рапортом, поэтому пока что он побудет у меня.

— Хорошо, — не пожелала я спорить и, проведя пальцами по каменному подоконнику, отступила, освободив Реджесу место перед окном, после чего поинтересовалась: — Как думаешь, что это такое?

— А ты не знаешь? — произнес он.

Его шаги сменили направление и остановились у меня за спиной.

— Нет, — качнула я головой и, заметив, что баночка с пыльцой осталась открытой, приблизилась к столу.

«Надо же, осталось еще так много!» — взяв ее в руки, я заглянула внутрь и тут же накрыла крышкой. Негоже такое сокровище оставлять вот так просто — без защиты.

— Лав.

— М?

Я обернулась.

— Ты снова меня избегаешь?

— Нет. С чего ты взял?

Вздохнув, он вдруг стремительно ко мне приблизился, а я резко отпрыгнула, чуть не выронив баночку с пыльцой, и ударилась бедром о стол. Но декан всего лишь прошел мимо и, сев на свой стул, язвительно ответил:

— Да ни с чего.

Потирая ушибленное бедро и краснея от стыда, я бросила на него злобный взгляд:

— Ну, ты и…

— И? — поинтересовался декан, когда я так и не закончила — зацепилась взглядом за распущенный ворот, оголяющий часть сильной груди Реджеса.

Сейчас на ней не было и следа от бывших ран, и кожа выглядела гладкой и шелковистой. Все-таки потрясающее это лекарство — пыльца фей.

Декан это заметил, куда я смотрю, и принялся неспешно затягивать шнуровку, отчего я разозлилась еще сильнее.

Белладонна! Нет-нет, не из-за того, что он решил прикрыться, а из-за того, что мог подумать. Я же исключительно в научных целях!

— Ты сам мне говорил соблюдать субординацию! — плюхнулась я на стул позади себя, закинула ногу на ногу и сложила руки на груди. — А теперь так бесстыдно передо мной щеголяешь, профессор Флэмвель.

Лучшая защита — это нападение.

— Бесстыдно… Щеголяю, — тягуче произнес он и усмехнулся. — Опустим тот момент, что ты чуть сама меня не раздела.

В который раз заставил меня краснеть декан.

— Но неужели наследница одного из самых лучших фармагов города Иты-Розарии Флоренс никогда не видела мужчин без одежды и теперь смущена?

Я резко изменилась в лице.

— Ты навел на меня справки! — возмущенно воскликнула я.

Все знали мою бабушку только как Розарию Флоренс. Свое второе имя она почти не использовала, а это значило, что декан покопался в личном деле моей семьи. «Как же это подло — пользоваться своим положением, товарищ лейтенант!» — скрипнула я зубами.

— Естественно, — не стал отпираться декан. — Должен же я хоть что-то знать о той, кого…

Мое лицо вспыхнуло, когда декан на мгновение замялся и хмыкнул. Кого… Что?

— Принял в ученики, — после недолгой заминки договорил он, а я нахмурилась, уловив что-то странное и подозрительное в его голосе. Да еще взгляд он отвел. Намеренно. Сам.

Но вскоре он вновь сверкнул на меня глазами:

— И я просил соблюдать субординацию, Флоренс, а не шарахаться от меня, как от огня.

Я фыркнула.

— Какая интересная метафора: «шарахаться, как от огня».

Мой голос так и сочился едкостью, а декан вдруг усмехнулся и произнес:

— Действительно, забавно вышло…

Мое лицо вытянулось от удивления, но я быстро взяла себя в руки и посуровела.

— Однако, — сразу продолжил он. — В будущем, если ты хочешь, чтобы я тебе помог, совладай, как истинный и хладнокровный фармаг, со своими низменными мыслями и сосредоточься на деле.

Низменными мыслями?

— Да пошел ты, Флемвель! — мгновенно вырвалось у меня.

— Субординация, Флоренс. Субординация, — усмехнулся он и вновь взялся за перо.

— И твою субординацию запихни туда же… — процедила я.

Что это еще, блин, за разговор такой?

Благо в тот момент мой голос заглушил звон — предупреждение о начале ужина, и декан не услышал последних слов. Или сделал вид, что не услышал. А я, съежившись на стуле, обняла себя руками и невидящим взглядом уставилась в окно.

— Ты не собираешься ужинать? — поинтересовался декан, когда я так и не сдвинулась с места.

— Нет.

— Так и останешься здесь?

— Да.

— Хочешь доказать, что не пытаешься меня избегать или тренируешься в хладнокровии?

И только я открыла рот, как он тут же произнес:

— Предлагаю вместо того, чтобы посылать меня и мою субординацию, просто пойти и поесть.

Так, значит, услышал-таки.

— А ты вместо того, чтобы издеваться, тоже мог бы пойти и поужинать, — упрекнула я. — Пыльца фей залечивает лишь наружные раны, внутренние не затрагивает, поэтому тебе нужны силы для полного выздоровления.

И немного подумав, добавила:

— Это тебе говорит наследница лучшего фармага в городе.

— А лекарство лучшего фармага в городе может залечить внутренние раны?

— Естественно! — гордо вскинула я голову.

— Тогда мне не о чем беспокоиться.

Его слова несколько польстили, поэтому я немного остыла, вновь посмотрев на окно, за которым начинали кружиться снежинки. Как вдруг, практически в полной тишине, мой живот предательски заурчал. Вот почему подобные вещи всегда происходят в именно тишине и в самый неподходящий момент? Мне не было так стыдно, даже когда декан надо мной издевался, а сейчас захотелось провалиться сквозь землю.

Декан же, услышав возмущение моего живота, даже головы не поднял от пергамента. Только вздохнул и коснулся ладонью магического плетения на столе, откуда через некоторое время поднялся столб света, который вскоре погас, и комнату наполнил приятный аромат.

— Ешь, — бесцветным голосом произнес декан, подталкивая ко мне поднос с тремя тарелками.

В одной было мясо с мятым картофелем, во второй салат, а в третьей — сырники, политые вареньем. А еще стоял золотой стакан с чаем. При виде еды, мой желудок снова громко заурчал — предатель.

— А ты? — поинтересовалась я.

— Не хочу.

Чувствуя, как рот наполняется слюной, я потянулась к подносу, но тут же передумала, нахмурилась и решительно заявила:

— Так не пойдет. Ты наверняка даже не обедал!

— Ты тоже, — заметил декан.

— Тогда поедим вместе или вообще не будем есть.

С упрямым видом, я сложила руки на груди, а декан, устало вздохнув, поднял на меня взгляд. Некоторое время мы упрямо друг на друга смотрели, будто испытывали на прочность нашу силу. И пусть со стороны могло показаться, будто я проигрываю из-за своего громоподобно урчащего живота, сдаваться я не собиралась.

— Если я соглашусь, ты от меня отстанешь? — спросил декан, после уж совсем неприличного «и-и-у-ур-р-р», изданного моим желудком, от которого я даже внутренне смутилась.

Однако лица я не потеряла и гордо заявила:

— Естественно!

— Хорошо, — отложил перо Реджес. — но это в первый и последний раз, когда ты ужинаешь здесь.

Я надменно фыркнула, но все-таки обрадовалась, что мне не придется есть одной. Было это как-то… неправильно и смущающее. Вместе с деканом я потянулась к тарелкам на подносе и… одновременно с ним ухватилась за салат, и мы вновь друг на друга посмотрели и хором произнесли:

— Салат мой.

— Ешь картошку, — тоном, не допускающим возражений, произнес Реджес и потянул тарелку на себя.

— Сам ешь, — воспротивилась я и тоже потянула на себя.

— Тебе нужно восстановить силы.

— А тебе как будто нет.

— Лаветта! — яростно процедил декан.

«Ну, хоть не его любимое Флоренс, значит, еще терпимо», — подумала я и сладко улыбнулась:

— Реджес?

Интересно, мы попереубиваем друг друга из-за салата?

— Ты опять со мной споришь, — сверкнул он глазами.

— Не спорю, а мыслю рационально. Я девочка, мне и салата хватит, а ты…

Я запнулась, так и не произнеся слова «мужчина». Почему-то оно отказалось сорваться с моих уст, будто что-то запретное.

— А я? — вскинул рыжую бровь декан, когда я так и не закончила предложение.

— А ты ешь картошку! — злобно прошипела я, выдергивая из его пальцев тарелку.

Схватив из трех приборов на подносе вилку, я отвернулась и принялась жевать овощи, тем самым не оставляя декану вариантов. Реджес, наблюдая за мной, хмыкнул, но, к счастью, пререкаться больше не стал, и мы в полном молчании принялись за трапезу.

«Как же бесит!» — подумала я, яростно нанизывая овощи на вилку и представляя на дне лицо декана, но чем быстрее тарелка опустошалась, тем спокойнее я становилась.

Вскоре я уже практически перестала злиться и гадать, почему же так и не смогла произнести слово «мужчина», что было впервые на моей практике, и ощутила, как на меня напали усталость и задумчивость. Возможно, дело было в тишине, иногда нарушаемой звоном посуды, или покое, которые царили в кабинете, но, глядя в пустоту, я замерла с вилкой в руке и словно бы провалилась в пучину не до конца сформированных мыслей. Вроде они были в моей голове, а вроде и не совсем. Я словно зависла в каком-то пограничном состоянии между сном и явью.

— Лав, — позвал меня декан, вытаскивая наружу из собственной головы. — Хочешь поговорить?

Я подняла на него взор и хотела бы ответить, но слова отказались произноситься. Некогда несформированные мысли наконец-то обрели свою суть и пронеслись в голове вспышками воспоминаний, а декан, заметив, как я вдохнула и тут же выдохнула, подвинул ко мне политые сиропом сырники и произнес:

— Их тоже съешь.

Я не пошевелилась, и тогда он добавил:

— Сахар помогает справиться со стрессом.

— А ты? — спросила я.

Он покачал головой:

— Я не ем сладкое.

— Лейтенант Мечей настолько суров, что не любит сладкое? — выдавила я улыбку.

— Я не говорил, что не люблю, — заметил декан, вновь откинувшись на спинку стула. — Только то, что не ем.

— И почему?

Он внимательно на меня посмотрел.

— Потому что не нуждаюсь.

Сначала я не поняла смысл его ответа, но когда пришло осознание, то тут же расхотела, что-либо еще говорить и послушно взяла тарелку. Но только отломила вилкой кусочек сырника, как вновь замерла.

— С Сенжи точно все хорошо?

— Да, — кивнул декан. — Мы с директором дождались, когда он очнется, и убедились, что превращение окончательно предотвращено. Сейчас он в полном порядке и под наблюдением некромантов.

Немного подумав, он добавил:

— Еще он сказал, что ты была первой.

Я вскинула на него удивленный взгляд, а уголок губ декана дернулся:

— Но я посчитал, что слава за два триумфальных балла подряд тебя слишком разбалует, поэтому награду за практику отдал Расту.

Я на это лишь фыркнула, совсем не обижаясь и отлично понимая, почему декан так поступил. Два балла приковали бы ко мне слишком много внимания, а, распределив их между двумя учениками, он сбавил градус накала от славы, тем самым оставив мне пути отхода в тень. Да и одного балла мне хватило за глаза. Однако мысль, что я оказалась быстрее Раста на испытании, потешило мое самолюбие — приятно было это осознавать. Приятно, но, к сожалению, не более.

Пожевав губу, я все-таки набралась смелости и спросила то, без чего вряд ли сегодня смогла спокойно уснуть:

— Расскажешь мне о Несс?

И затаила дыхание. А декан хоть заговорил не сразу, но явно ждал этого вопроса:

— Что ты хочешь знать?

— Все, — решительно ответила я и сильнее стиснула вилку в руке. — Все, что только сможешь рассказать.

К горлу подкатил жар, который вот-вот должен был собраться в болезненный комок, но я успела его проглотить и повторила увереннее:

— Я хочу знать все.

Сцепив пальцы рук на коленях, Реджес внимательно изучил меня янтарным взором и кивнул.

— Хорошо, — склонил он голову набок, отчего огненно-рыжие волосы сильнее рассыпались по плечу. — Но сначала ешь, Лаветта, и тогда я расскажу тебе обо всем, что знаю сам.