Защитник

ГЛАВА 12

Мне пришлось отдать должное тому, кто стоял за куклой и фотографией. Они виртуозно научились пугать меня до чертиков с помощью, казалось бы, безобидных предметов.

Либо у них была копия куклы, которую они мне «подарили», либо они сделали эту фотографию до того, как ворвались в мой дом и оставили ее там и подождали, пока я потеряю бдительность, прежде чем отдать ее мне.

— Это просто пиздец, — Бруклин слегка позеленела. — Кто это делает? Это как сцена из второсортного фильма ужасов.

— Знаю. — Я осмотрел парковку, внимательно следя за любыми подозрительными людьми или резкими движениями.

Ничего. Было жутко пусто.

Холод пробежал по моему позвоночнику.

Прошёл месяц с тех пор, как злоумышленник проник в дом, – как раз достаточно, чтобы усыпить меня ложным чувством безопасности. Я убедил себя, что взлом был единичным случаем, но фотография снова повергла меня в паранойю.

Во рту появился привкус меди. Кожа казалась слишком стянутой, и мне хотелось переодеться так же, как я переодевался в тренировочную форму. Стань на день кем-то другим и оставь Винсента Дюбуа позади.

Я упорно трудился ради своего успеха. Большую часть времени мне это нравилось, но потом такие вещи заставили меня всё переосмыслить.

— Ты в порядке? — Бруклин поморщилась. — Извини, это был глупый вопрос.

— Нет, всё в порядке. Я в порядке, — я протёр лицо рукой и попытался сосредоточиться.

Тот, кто оставил фотографию, давно скрылся. Я мог бы связаться с охраной здания, но они были бесполезны ни для чего, кроме как для патрулирования.

Хотя парковка была закрыта для публики, она не была непроходимой. Ещё в прошлом году кто-то пробрался сюда и забрал ключ от любимого винтажного «Ягуара» Ашера. Мы все знали, что это был один или несколько игроков «Холчестера», но камеры их не засняли, и мы не смогли этого доказать.

— Что ты собираешься делать? — спросила Бруклин. Она всё ещё держала фотографию в руках, но выглядела так, будто хотела выбросить её в мусорное ведро и поджечь.

— Передам это полиции и надеюсь, они наконец-то оторвутся от дел и хоть что-то предпримут. — Они были почти так же бесполезны, как служба безопасности «Блэккасла». Я был убеждён, что детектив, ведущий моё дело, вообще забыл об этом.

— Я пойду с тобой.

— Тебе не обязательно этого делать, — я забрал у неё фотографию. — Иди отпразднуй с друзьями. Я сам справлюсь.

— Я отложу встречу. Всё равно не смогу насладиться. — Её губы тронула лёгкая улыбка, хотя в глазах по-прежнему читалось беспокойство. — Мы вместе в этом, сосед.

У меня внутри всё оборвалось.

— Чёрт. Думаешь, они знают, где мы живём?

Теперь, когда злоумышленник обнаружил меня дома и на работе, мое новое (пусть и временное) жилье показалось логичным следующим шагом.

— Не думаю. Я пошутила, когда сказала про соседа по комнате, — быстро ответила Бруклин. — Не думаю, что они придут к нам в квартиру и... ну, не знаю, устроят голую фотосессию с плюшевыми игрушками или что-то в этом роде.

Я фыркнул от смеха, но мой разум был полон беспокойства.

Стоит ли нанять телохранителя? У некоторых игроков есть личные службы безопасности, но я никогда не получал столько угроз, чтобы оправдать вторжение в личную жизнь. От одной мысли о том, что за мной следят круглосуточно, у меня мурашки по коже.

К тому же, если бы я вдруг нанял охрану, СМИ разразились бы домыслами. А вдруг внимание придаст злоумышленнику смелости на более серьёзные проделки? Я не мог рисковать. Пока нет.

— Следует поехать на моей машине в полицию. Она меньше бросается в глаза. А потом... — Бруклин окинула парковку осторожным взглядом. — Надо куда-нибудь съездить, на всякий случай, ненадолго.

Узел в животе ослаб. Ситуация всё ещё была «пиздец», как она выразилась, но её решимость разобраться со мной немного смягчила её. Как бы плохо ни было, утешало осознание того, что я не один.

— Ты имеешь в виду какое-то конкретное место? — спросил я.

Она нахмурилась на минуту, потом перестала. Она улыбнулась, и её глаза снова заблестели.

— Честно говоря, я знаю одно место.

* * *

Наш визит в полицейский участок был коротким. Я передал фотографию детективу Смиту, который пообещал изучить её и связаться со мной, если появятся какие-либо зацепки.

Это была та же самая болтовня, что и в первый раз, и особого доверия она не внушала. Я подумывал нанять частного детектива, но, поспрашивав людей, мне сказали, что даже самый лучший частный детектив мало что сможет сделать. Лучше уж остаться с полицией.

К счастью, я был настолько отвлечен происходящим, что у меня не было времени думать о том, как мне хотелось схватить Смита и трясти его до тех пор, пока из его разросшихся усов не выпадет хоть капля заботы.

— Не могу поверить, что ты привела меня сюда. — Я огляделся вокруг с недоверчивым смехом. — Я не был ни в одном из таких мест с двенадцати лет.

— Я подумала, что тебе понравится, — ухмыльнулась Бруклин. — Все настолько поглощены своим делом, что не обратят на тебя внимания, пока ты не пригрозишь побить их рекорд. А даже если и заметят, то, скорее всего, не узнают.

Я схватился за грудь, притворяясь, что обижен.

— Ой. Вот так пинают лежачего.

— Мне нравится пользоваться любой возможностью, — она похлопала меня по плечу. — Но, согласись, шансы найти здесь футбольного болельщика невелики.

Мне пришлось согласиться. Мы были в поп-ап молле, зале игровых автоматов на окраине Лондона. Неоновые огни освещали тёмное пространство, а звуки писков и взрывов из разных игр наполняли воздух. Большинство посетителей выглядели как подростки, и Бруклин была права: они были настолько поглощены игрой, что Годзилла мог бы протиснуться сквозь вход, и они бы ничего не заметили.

Место, предлагающее анонимность и беззаботные развлечения? Оно было идеальным.

— Выбирай, что тебя погубит, — сказала она, когда мы собрали нужное количество игровых монет. — «Kick It Pro»? «Pac-Man»? «Автогонки»?

Хм.

Я просмотрел варианты и остановился на пустом столе в углу.

— Насколько хорошо ты играешь в аэрохоккей?

Она проследила за моим взглядом и пожала плечами.

— У меня всё прилично.

Спойлер: она солгала. Это было не прилично, она была чертовски хороша.

— Чёрт! — выругался я, когда она забила мне третий гол подряд. — Ну и ну, чёрт возьми. Ты что, на Олимпиаде по аэрохоккею играла, что ли?

— Ой. Я забыла упомянуть, что в детстве много времени проводила в игровых автоматах? — невинно произнесла Бруклин. — Любимый салон моей мамы был по соседству. Я была слишком мала, чтобы ходить к ней, поэтому она давала мне немного денег и подвозила меня, пока делала еженедельный маникюр и педикюр.

Я нахмурился, представив себе юную Бруклин, играющую в игры в одиночестве, пока её мама наслаждается в салоне красоты.

— Сколько тебе было лет?

— Семь или восемь.

— И она оставила тебя одну в игровом зале на несколько часов? — Я ошеломлённо уставился на неё. — Это вообще законно?

— Она подружилась с владельцем игрового зала и попросила его присматривать за мной. Со мной всё было в порядке. Меня не похитили, ничего такого.

— Она могла бы взять тебя с собой. Салоны красоты – это не место, где детям не место.

— Да, ну, ей нравилось быть одной, — Бруклин говорила небрежно, но старательно избегала моего взгляда, готовя молоток для следующего удара. — Мы вместе ходили в салоны, когда я была постарше. Это не такая уж большая проблема.

Чёрт возьми. Её мать была не в своём уме, оставляя своего несовершеннолетнего ребёнка с незнакомцами, потому что «любила побыть одна». Мне было всё равно, дружила ли она с владельцем игрового зала. Всякий народ входил и выходил из этих мест, и владелец, вероятно, был слишком занят, чтобы следить за Бруклин.

У меня не было детей, но даже я понимал, что это граничит с родительской халатностью.

Я проглотил свой аргумент. Не мне было ставить под сомнение отношения Бруклин с матерью, но я никогда не встречался с этой женщиной и уже немного её ненавидел.

Неудивительно, что Бруклин редко о ней говорила. Мы прожили вместе две недели, и я ни разу не видел, чтобы она звонила или упоминала о маме.

— Как она отреагировала, когда ты сообщила ей, что переезжаешь в Лондон? — спросил я.

Бруклин сделала бросок. Шайба остановилась в сантиметре от ворот.

— Она была не против.

— Ты часто с ней разговариваешь? — У меня было чувство, что я знаю ответ, но мне хотелось услышать его от неё. Она впервые рассказала о своей семье, и я отчаянно жаждал большего. Мне не следовало этого делать; это было слишком близко к эмоциональной связи, в которой я меньше всего нуждался. Но я не смог бы остановиться, даже если бы попытался.

— Мы разговариваем, когда того требует ситуация. — Бруклин заблокировала мой ответный удар. — У неё двухлетний ребёнок, и она беременна вторым, так что дел по горло. К тому же разница во времени...

— Третий.

— Что?

— У неё есть ты и двухлетний ребёнок. Она беременна третьим ребёнком.

Бруклин запнулась. Румянец залил её щёки, и она на долю секунды отвела взгляд, прежде чем снова встретиться со мной взглядом.

— Точно. Я имела в виду мою вторую сводную сестру. Я странно выразилась.

Разве я говорил, что немного ненавидел её мать? Я ошибался. Я ненавидел её, и точка. Бруклин не допустила бы такой ошибки, если бы кто-то не укрепил мнение, что она не «настоящий» член семьи.

Возможно, я делал поспешные выводы, не зная всей истории, но я подозревал, что был прав хотя бы наполовину.

— А как у тебя? — спросила она. — Какие у тебя отношения с мамой?

Я поддался этому отвлекающему манёвру. Она помогла мне, не упомянув о злоумышленнике после того, как мы вышли из полицейского участка, и теперь настала моя очередь отплатить ей той же монетой.

И всё же мне пришлось сознательно разжать зубы и выдохнуть, сдерживая нарастающее раздражение на её мать, прежде чем ответить.

— Всё довольно хорошо. Мы не живём вместе с шести лет, но мы со Скарлетт по очереди проводили лето и каникулы у родителей, так что я всё ещё часто её видел.

Большинство людей смотрели на своё детство сквозь розовые очки, и я не был исключением. Вспоминая те дни, я не помнил родительских ссор и пассивной агрессии; я помнил прогулки по Брайтонскому пирсу, ленивые вечера у моря и руки, липкие от сахарной ваты. Мама часто покупала нам со Скарлетт мороженое, если мы правильно отвечали на её вопросы викторины.

Она не была идеальна, но делала всё, что могла, с тем, что у неё было. Я никогда этого не забывал.

— Мы не разговариваем каждый день, но я знаю, что она рядом, если она мне понадобится, и наоборот. Честно говоря, лучше бы мы не разговаривали каждый день, — добавил я. — Она всё время уговаривает меня остепениться и родить ей внуков. Она успевает задать лишь ограниченное количество вопросов о моей личной жизни, иначе станет неловко.

— Если тебе нужна поддержка, я с радостью поговорю с ней и объясню, почему продолжение рода – плохая идея для мира в целом.

— Ты права. Общество не выдержит всего этого очарования. Не хочу разбивать ещё больше сердец, чем уже разбил.

Губы Бруклин вытянулись в прямую линию. Ей удалось сохранить серьёзное выражение лица секунд десять, прежде чем она рассмеялась.

— Ты бредишь, — сказала она с большей снисходительностью, чем обычно.

Я усмехнулся, хотя в моей груди зарождалось чувство вины.

Я рассказал ей правду о своей маме – моей настоящей маме, единственной, которую я мог бы называть этим титулом, – но мои отношения с родной матерью были сложнее. Во-первых, они существовали исключительно в моём воображении, и мне не нравилось, что они вообще стали частью моей жизни.

Моя родная мать никогда не выходила на связь. Никогда не связывалась со мной, не проявляла интереса к моей жизни, даже когда я подписал контракт с Премьер-лигой и позже стал капитаном «Блэккасла».

Мои родители открыто говорили о моём усыновлении с тех пор, как я достаточно подрос, чтобы понимать, что это значит. Судя по всему, мой родной отец вообще не участвовал в этом процессе. Возможно, он даже не знал о моём существовании, но я вырос, мечтая о встрече с родной матерью, хотя бы чтобы увидеть, какая она. Однако её молчание все эти годы было холодным, явным подтверждением того, что она не хотела иметь со мной ничего общего, независимо от того, насколько я богат или успешен.

Я не знал, почему она от меня отказалась, но именно эта неизвестность убивала меня – возможность того, что с момента моего рождения кто-то уже считал меня «недостаточно хорошим».

Я ничего об этом Бруклин не рассказал. Мне и самому было трудно признаться в этом, не выставляя свои неврозы напоказ невинным прохожим.

Мы закончили матч по аэрохоккею, так и не упомянув больше о семьях. Она выиграла первый раунд, но во втором я обогнал её на одно очко. После этого мы перешли к автоматам для игры в пинбол, пока голод не взял верх, и мы остановились перекусить в баре рядом с залом. Там не было столов, только высокие столешницы, поэтому мы ели стоя.

— Не могу поверить, что мы здесь уже три часа, — Бруклин взглянула на часы. — Могла бы поклясться, мы только что приехали.

— Знаешь, как говорят: время летит незаметно, когда весело.

Нас окружали шумные подростки и плохая поп-музыка, но мне было всё равно. Это было именно то, что мне было нужно после фото-показа.

— Спасибо за это, — я обвел нас. — Знаю, ты не так представляла себе этот вечер, но я ценю, что ты провела его со мной. Прости, что испортил тебе празднование по поводу предложения о работе.

— Ты не испортил, — сказала Бруклин. — Мне тоже было весело.

Ее обычное игривое раздражение исчезло, и, когда она посмотрела на меня, ее голос звучал искренне, почти застенчиво.

Поп-песня на заднем плане сменилась другой, которая звучала точно так же. Или, может быть, по-другому. Трудно было сказать точно, судя по внезапно забившемуся пульсу.

Мимо нас проносились посетители, направляясь либо к бару, либо обратно к игровым автоматам, но я этого почти не замечал. Все они слились в одну огромную безликую массу позади неё.

Где бы мы ни были и сколько бы людей ни было вокруг, Бруклин могла одним взглядом заставить весь остальной мир исчезнуть. Я не мог объяснить, как и почему. Она просто... делала это.

Её взгляд метнулся к моему рту и снова поднялся. Я сглотнул, горло пересохло. Я никогда раньше не замечал, но прямо над её верхней губой была крошечная веснушка.

Меня охватило желание наклониться и поцеловать ее.

Я опустил подбородок. Губы Бруклин приоткрылись, но она не отстранилась, когда я приблизился к ней. Наоборот, она лишь немного наклонилась ко мне, выражение её лица смягчилось, словно она хотела, чтобы я её поцеловал, и...

И она выиграет пари.

Напоминание о нашем пари обрушилось на нас, словно ледяная вода из пожарного шланга. Я отпрянул, и тепло в моей груди превратилось в лужу.

Желание поцеловать её всё ещё не покидало меня, но я не мог поддаться. Я хотел, чтобы она меня хотела, и мне нужно было, чтобы она сделала первый шаг. Только так я мог быть уверен.

Бруклин выпрямилась, ее щеки слегка покраснели.

— Ты умеешь играть в бильярд? — спросил я довольно резко. — Будь честна. — Я был циничен, но когда дело касалось её, я был ещё и слаб. Я не был готов вернуться к прежнему статус-кво, а до закрытия игрового зала оставалось ещё несколько часов.

Она покачала головой.

— Хорошо. — Я смел крошки от нашей готовой еды на поднос и отнес его в ближайший мусорный бак. Что угодно, лишь бы сбежать от витавшего в воздухе облака разочарования. — Пошли. Вечер ещё не закончился.