Защитник

ГЛАВА 27

Я задержался в квартире Бруклин достаточно долго, чтобы наблюдать, как она засыпает. После двух оргазмов и минета, который чуть не сжег мне мозг, я был не в лучшем состоянии, чтобы идти, не говоря уже о том, чтобы вести машину, но я всё равно заставил себя уйти.

Будь моя воля, я бы переночевал там и разбудил её завтраком... или ещё одним оргазмом. Возможно, и тем, и другим. Но я больше не жил один, и тренер бы меня высек, если бы я пропустил нашу утреннюю пробежку.

Я припарковался у его подъездной дороги и заглушил двигатель. Было почти два часа ночи. Окна были тёмными, и в доме царила тишина. Скорее всего, он спал.

Я вздохнул с облегчением. Нам нужно было поговорить о Бруклин как можно скорее – после сегодняшнего аукциона это было неизбежно, – но сначала мне нужно было хорошо выспаться и разработать чёткую стратегию.

Она была слишком важна для меня, чтобы я мог все испортить.

Я отпер входную дверь и проскользнул в дом. Стараясь двигаться как можно тише. У тренера был сверхзвуковой слух, как у летучей мыши, но мне достаточно было пересечь гостиную, подняться по лестнице и пройти мимо его спальни, чтобы он меня не услышал.

Легкотня.

Один шаг. Два шага. Три⁠...

— Куда ты пошёл после гала-концерта? — Голос доносился из темноты, словно гость из глубин ада.

— Господи! — вздрогнул я, адреналин подскочил у меня в крови.

Я осматривал гостиную, пока мои глаза не привыкли достаточно, чтобы различить знакомые очертания мебели. Тренер сидел на диване, его крепкое телосложение было безошибочно узнаваемо. Я не мог разглядеть точное выражение его лица, но скрещенные руки и подозрительный вопрос дали мне небольшой намёк на то, что он чувствовал.

Это напомнило мне о том, как мой отец каждый раз ждал меня дома и кричал, когда я приходил после окончания комендантского часа.

— Тренер, — я постарался убрать нотки тревоги из своего голоса. — Вы поздно ложитесь.

— Я беспокоился о тебе, учитывая твою ситуацию с незваным гостем.

Мои плечи расслабились на дюйм.

— Я...

— Я также волновался, потому что Бруклин не ответила ни на один мой звонок после мероприятия, что необычно. — Тяжёлая пауза. — Ты случайно не знаешь, почему?

Мои мышцы снова напряглись. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не представить, чем мы с Бруклин занимались час назад. Люди не умеют читать мысли, но я был убеждён, что тренер каким-то образом сможет проникнуть в мой мозг и выжать из него все мои грязные мысли.

— Она, наверное, спит. — Технически это не ложь. — Мероприятие закончилось довольно поздно.

Тренер встал и подошёл ко мне. Сквозь окно входной двери падал лучик лунного света, освещая его лицо.

Я ожидал, что он будет злиться, что он и делал. Но он также выглядел уставшим и немного подавленным, словно сражался в битве, которая длилась гораздо дольше, чем он предполагал.

Я не отступил, даже когда он остановился в шаге от меня. На нём был тот же костюм, что и на гала-вечере, но кроссовки он сменил на тапочки. Зрелище было бы уморительным, если бы я не был весь в холодном поту.

— Теперь, когда мы одни, хочешь рассказать мне правду, почему она сделала ставку на тебя на аукционе? — спросил он нейтральным голосом.

Меня охватила нерешительность. Я не хотел ничего говорить, пока Бруклин не расскажет ему сама, но они были не в самых лучших отношениях. Она могла никогда ему не рассказать, а если бы и рассказала, я представлял, как их разговор перерос бы в холодную войну. Казалось, они знали, как надавить друг на друга.

— Я не знал, что она собирается сделать ставку на меня, — я решился на более смягченную версию правды. — Что касается её причин, она может рассказать вам лучше, чем я.

Тренер сжал губы. Я буквально видел, как внутри него разгорается борьба, пока он решал, хочет ли он допрашивать меня дальше или же предпочитает жить в блаженном неведении.

— Вы оба взрослые, — наконец сказал он. — Но она мой единственный ребёнок. Она считает, что я недостаточно... участвовал в её жизни, и, возможно, она права. Однако, если происходит что-то, что может повлиять на карьеру кого-то из вас, — его взгляд пронзил меня, — мне нужно знать об этом немедленно. Понимаешь?

— Да, сэр.

— Хорошо. А теперь отдохни. Утренняя пробежка ровно в пять.

Я надеялся, что он забудет о пробежке, поскольку он тоже поздно ляжет, но, видимо, это было слишком.

Я направился к лестнице, но события этой ночи продолжали крутиться у меня в голове.

Аукцион. Ставка Бруклин. Допрос тренера. Её квартира и как же чертовски здорово было полностью отдаться чувствам и быть друг с другом.

Но пока мы скрывали это от её отца, мы никогда не могли быть вместе открыто. Чего мы, собственно, боялись? Она проработала в «Блэккасле» всего две недели, что противоречило политике клуба, запрещающей отношения. Её больше не могли уволить.

Тренер точно бы вышел из себя из-за того, что я встречаюсь с его дочерью. Возможно, он пытался компенсировать тот факт, что не играл большой роли в её жизни в детстве, но, похоже, он особенно оберегал её в личной жизни.

Если бы он узнал о нас, он мог бы наказать меня более жесткими тренировками, с которыми я бы справился, или же он мог бы вообще меня изолировать.

Я этого не хотел. Я уважал его и стал считать его своим вторым отцом. Но я также знал, что он не станет преследовать меня так, чтобы это повлияло на нашу игру. Он слишком любил «Блэккасл» и не стал бы меня обменивать или сажать на скамейку запасных просто из злости.

Даже если бы он это сделал, я бы всё равно рассказал ему правду, потому что, если бы мне пришлось выбирать между Бруклин и хорошими отношениями с тренером, я бы выбрал её. Каждый раз, из всех возможных вариантов.

Я остановился у подножия лестницы, и это открытие разворачивалось у меня в душе.

Я мог бы подождать до утра, чтобы рассказать тренеру, или смириться и сделать это сейчас. Это ничего не изменит. Несколько часов сна не изменят моих чувств к ней или к нашим отношениям.

Я обернулся.

— Вообще-то, мне нужно вам кое-что рассказать. Бруклин не ответила на звонок, потому что была со мной. После гала я пошёл к ней домой.

Тренер остался в прихожей. Ни слова не вырвалось из его уст, ни одно движение не нарушило его хладнокровия, но воздух вокруг него сгустился, словно тучи перед грозой.

— Когда вы узнали, что мы живём вместе, мы были просто соседями по квартире. Мы не перешли черту, которая могла бы противоречить политики «Блэккасла» против отношений. Теперь это не так. — Я сглотнул. — Бруклин приехала в Будапешт на мой день рождения в прошлые выходные. Мы поцеловались. Вот и всё. Но сегодня вечером мы поговорили после гала-вечера, и, ну, теперь мы официально встречаемся. Вы первый человек, которому мы... я... рассказал об этом. Я не хотел, чтобы вы услышали это от кого-то другого.

Реакции по-прежнему нет.

Напольные часы тикали в углу, словно таймер обратного отсчёта на бомбе. Тишина была мучительной, но я продолжал говорить.

— Я понимаю вашу обеспокоенность нашими отношениями. Как вы и сказали, она ваша единственная дочь, и я не согласен с её выводом, что она вам безразлична, кроме футбола. Думаю, вам не всё равно. Просто вы не показываете этого так, чтобы она это поняла. — Я старался придерживаться правил, но тренер лучше всего реагировал на прямоту. Судя по тому, как двигалась его челюсть, я задел его за живое. — Я знаю, что у меня не было серьёзных отношений с тех пор, как я перешёл в «Блэккасл», и, наверное, за это время я разбил несколько сердец. Я этим не горжусь. Но это потому, что я никогда не встречал никого, кто мог бы заставить меня хотеть сосредоточиться на чём-то, кроме футбола, – до Бруклин. Это правда, и я не собираюсь всё портить. Обещаю.

Тренер фыркнул.

— Ты пытаешься убедить меня, что ты так серьёзно относишься к моей дочери.

— Да.

— Почему я должен тебе верить?

— У вас нет на это причин. Я не могу сказать ничего, что волшебным образом развеет ваши сомнения. Но... — Следующая фраза могла бы меня и вправду ударить, но её нужно было сказать. — Я рассказываю вам всё это не потому, что прошу разрешения встречаться с ней. При всём уважении, сэр, это её выбор. Как вы сказали, она взрослая и способна сама принимать решения о своей личной жизни. Однако я рассказываю вам, потому что хочу получить ваше благословение. Вы – важная часть жизни Бруклин, и важная часть моей тоже, поэтому я надеюсь, что вы отложите свои сомнения на достаточно долгое время, чтобы дать нам шанс. Но если вы этого не сделаете, мы всё равно будем вместе. Можете кричать на меня. Можете заставлять меня тренироваться до рвоты. Можете заставить надеть этот чёртов костюм талисмана и танцевать «Макарену» в перерыве. Это неважно. Я всё это выдержу, потому что Бруклин того стоит. И ничто из того, что вы можете сделать или сказать, не изменит этого.

Когда я высказал своё мнение, я представлял, что мои слова вызовут взрыв: крики, вопли, звон бьющегося стекла, летящие предметы. Но вместо этого они растворились в пустоте, поглощённые покрывалом удушающей тишины.

Лицо тренера казалось высеченным из камня. Его взгляд пронзал меня, и у меня возникло жуткое ощущение, будто он мысленно сдирает с меня плоть с костей.

Но за этой тщательно сдерживаемой яростью я заметил проблеск чего-то еще.

Уважения.

Я ждал, мои мышцы были напряжены, а нервы на пределе.

— Я не хотел, чтобы она её забрала, понимаешь? — Когда тренер наконец заговорил снова, его голос был тихим. Я вздрогнул. Это был не тот ответ, которого я ожидал. — Она была совсем маленькой, когда мы развелись, и Сиенна никогда не была самым... заботливым человеком. Но тогда моя карьера только набирала обороты, и как бы мне ни хотелось, чтобы Бруклин была рядом, я думал, что ей нужна мама. Кто-то, кто мог бы понять её и направить её по жизни так, как я не мог. Оглядываясь назад, я не уверен, что сделал правильный выбор. Но, сделав его, я пропустил некоторые из её самых важных вех. Я пропустил её первое свидание, первое расставание и первое разбитое сердце. Я пропустил её выпускной бал и выпускной в колледже, потому что это был один день с финалом чемпионата Европы. Я думал, что всё изменится, когда она переедет в Лондон, но прошло уже больше двадцати лет. Она уже не та девочка, которую я помню, и я не знаю, как наладить с ней связь, когда я пропустил почти каждый этап её взросления.

Он замолчал. Усталость, которую я заметил раньше, снова отразилась на его лице, отчего морщины вокруг глаз и рта стали ещё глубже.

— Полагаю, ты считаешь свою преданность ей искренней, — сказал он. — Но я тренировал достаточно футболистов, чтобы знать, насколько они непостоянны за пределами поля. Машины, женщины, дома. Их нефутбольные страсти редко длятся долго. Я не очень верю, что ты – исключение.

Я вздрогнул. Ауч. Он был прав насчёт капризных футболистов в целом, но его оценка всё равно задела меня.

— Однако... — тренер процедил следующие слова сквозь стиснутые зубы. — Очевидно, что Бруклин питает к тебе слабость. Если она хочет быть с тобой, я не буду ей мешать. Не то чтобы я смог её остановить, даже если бы попытался. — Его губы скривились в равной степени от смирения и неодобрения.

Тугая обвязка на моей груди ослабла.

— Спасиб...

— Я ещё не закончил. — Он поднял руку, его глаза сверкнули новой яростью. — Если ты причинишь ей хоть малейшую боль – если ты заставишь её пролить хоть одну слезу – я выпотрошу тебя, как рыбу, и повешу в парке сушиться. Я всегда найду нового капитана и защитника. Ты не незаменим. Понятно?

— Кристально. — Несмотря на его откровенную угрозу, я не смог сдержать улыбку. — Надеюсь, вы расскажите Бруклин то, что только что рассказали мне. Она будет благодарна.

Он снова фыркнул.

— В последний раз, когда я последовал твоему совету, я застал тебя голым по пояс после того, как ты чуть не сжёг её чёртову квартиру.

Я благоразумно промолчал. Некоторые заявления не требовали ответа ради безопасности всех причастных.

Когда я уже думал, что всё в порядке, он спросил:

— И что ты делал у неё в квартире до двух часов ночи? Только не говори, что разговаривал. Я не вчера родился.

Он серьёзно задал мне этот вопрос? Разве отцы не всегда в таких случаях предпочитали блаженное неведение?

Ни за что на свете я бы не признался в сексе с его дочерью. Бруклин могла бы родить мне ребёнка, и если бы тренер спросил, я бы сказал, что это было непорочное зачатие.

— Мы играли в игру, — выпалил я первое, что пришло в голову.

— Какую игру?

— Ну, их много.

Ему это наверняка было так же неприятно, как и мне. Я был убеждён, что тренер делает это с единственной целью – заставить меня вспотеть.

— Например? — настаивал он.

Конечно, я забыл названия всех игр, в которые когда-либо играл. Я лихорадочно пытался найти самый простой ответ.

— Твистер?

Мне захотелось взять свои слова обратно в ту же секунду, как они вылетели из моего рта. Игра в «Твистер» в полночь была, по сути, эвфемизмом секса. Только идиот мог думать иначе.

Тренер впился в меня взглядом. Merde (прим. пер. с фр. дерьмо), он мысленно сдирал с меня шкуру, а заодно, наверное, и на костре поджаривал.

К счастью, он не стал продолжать эту линию вопросов, но одарил меня улыбкой, которая заставила зазвонить все тревожные колокольчики в моей голове.

— Хорошо, но я забыл тебе сказать, что меняю наше расписание, — сказал он. — Раз уж ты так хорошо провел время в Будапеште, нам нужно привести тебя в форму к матчу в День подарков (прим. игра в дату 26 декабря). Встретимся здесь ровно в четыре утра. Мы едем в «Блэккасл» на пробежку.

Четыре утра наступят меньше, чем через два часа. Был ли он человеком или просто монстром в форме тренера, подпитываемым злобой?

Я застонал, но спорить не стал.

Чёртовы пробежки. Я ненавидел эти тренировки, и он это знал.

Тем не менее, когда я поднялся наверх и наконец уснул, я почувствовал себя легче, чем когда-либо за последние месяцы.

Мы с Бруклин были вместе. Тренер это знал и терпел. Я был на шаг ближе к контракту с «Зенитом» и собрал сорок тысяч фунтов на благотворительность за одну ночь.

Жизнь никогда не была лучше, чем сейчас.