Час волка

Глава 1

Прибытие, сентябрь 2022 года.

— И какова цель вашего визита, мистер Хольгер Руди?

Офицер таможенно-пограничной службы смотрит на меня без малейшего интереса, почесывая плечо прямо под эмблемой своего ведомства. Глаза у него усталые.

— Исследование, — отвечаю я.

— И что же вы намерены исследовать?

Я только что прилетел из Осло в Миннеаполис через Рейкьявик — семичасовая разница во времени, и мое тело кричит, что я уже давно должен быть в постели. Поэтому, вместо того чтобы поддаться инстинкту и ляпнуть «убийство» — что гарантированно привело бы меня в комнату для допросов, — я говорю, что пишу роман о полицейском с норвежскими корнями.

— Так вы писатель?

Мне хочется сказать ему, что я таксидермист. Я набиваю чучела. Что я здесь, чтобы подобрать «шкуру» для персонажа, для героя истории, которая уже сложилась у меня в голове. Этот образ преследует меня последние несколько месяцев, титул, который мне нравится примерять на себя. Но, как я уже сказал, я слишком устал.

— Да, — отвечаю я.

— Любопытно. А меня, кстати, крестили в Норвежской лютеранской мемориальной церкви.

— Серьезно?

— Мы по всей Миннесоте, — офицер усмехается, возвращая мне норвежский паспорт.

Во время поездки на такси в город я сразу замечаю перемены. Новые дороги и здания, которых не было, когда я последний раз был в Миннеаполисе восемь лет назад. Городской пейзаж вырастает перед нами, стоит нам свернуть с шоссе. Между небоскребами я вижу, как послеполуденное солнце отражается от граней гигантского сооружения.

— Что это за стеклянная махина? — спрашиваю я водителя.

— Это? Стадион «Ю-Эс Бэнк». Там играют «Викинги».

— Ого.

— Интересуетесь футболом?

Я пожимаю плечами.

— Я видел игру «Викингов». На старом стадионе. Может, возьму себе билет.

— Ну, удачи с этим.

— Удачи?

Водитель, чернокожий мужчина лет пятидесяти, бросает на меня взгляд в зеркало заднего вида сквозь очки миндалевидной формы.

— Достать их очень трудно. Вчера мне предлагали билет, самый обычный, и хотели за него 350 долларов.

— Серьезно?

— Да, серьезно. В прежние времена футбольный матч был чем-то, куда можно было сводить детей. А теперь это как и всё остальное в этой стране. Только для богатых.

Я смотрю в окно. Когда мы навещали дядю и тетю, мы редко ездили в центр. Всё, что нам было нужно, мы покупали в магазинчике на углу или в торговом центре «Саутдейл». И всё же меня поражает, насколько здесь тихо, как мало людей вокруг. Восемь лет назад, когда кузен водил меня в ресторан на крыше на Хеннепин-авеню, улицы бурлили жизнью. Особенно у следующего проспекта, который мы пересекаем, — Николлет-Молл.

— А где все? — спрашиваю я.

— Вы про людей?

— Да.

— О, здесь всё изменилось после того, как случились все эти дела.

«Все эти дела». Для меня «все эти дела» означают убийства шестилетней давности. Но для него и для всех остальных в Миннеаполисе это означает убийство Джорджа Флойда два года назад. Только по дороге из аэропорта мы проехали три мурала с изображением чернокожего мужчины, убитого полицией Миннеаполиса.

— Это было давно, — говорю я.

— Не скажите, — возражает водитель. — Некоторые думали, что это, может быть, сплотит жителей города. Все против полицейских-расистов, верно? Но, по-моему, это разорвало город на части. И случилось это аккурат во время пандемии, так что вышел, как говорится, идеальный шторм…

Мы останавливаемся перед отелем «Хилтон», я расплачиваюсь наличными и оставляю хорошие чаевые. Прежде чем он уезжает, я говорю, что мне нужен кто-то, кто повозил бы меня по городу, и спрашиваю, интересно ли ему это. Мы договариваемся о почасовой оплате, он дает мне свой номер телефона и говорит звонить, когда я буду готов.

В огромном вестибюле отеля и в ресторане лишь горстка людей. За бумажной маской администратор, вероятно, улыбается мне; я протягиваю ей паспорт. Заметив, что я забронировал номер больше чем на неделю, она сообщает, что уборка будет производиться только каждый пятый день. Затем она выдает мне ключ-карту от номера 2406, почти на самой вершине отеля, как я и просил.

— В зону кислородного голодания? — Мужчина в ковбойской шляпе улыбается мне, когда я нажимаю кнопку 24-го этажа.

Он произносит это с той крутой, шутливой, но в то же время дружелюбной интонацией, которую я замечал только у американцев и жителей крайнего севера Норвегии. Я пытаюсь придумать столь же крутой ответ, но я с юга Норвегии.

Поэтому вместо ответа я просто пытаюсь выровнять давление в ушах.

Кровать большая и мягкая, и я засыпаю мгновенно.

Проснувшись, я чувствую нужду посетить ванную. Чтобы не проснуться окончательно, я не включаю свет. В темноте я едва различаю унитаз, начинаю садиться и едва не опрокидываюсь навзничь, прежде чем моя задница благополучно приземляется на пластиковый ободок. Я и забыл, что унитазы в США делают ниже, чем в Норвегии. И в то же мгновение я вспоминаю, как в детстве из-за этого Америка казалась мне местом, где больше любят детей. Это, да еще все эти телеканалы с мультфильмами, бесконечные метры полок со сладостями в «Саутдейле», парк развлечений «Вэллифэйр», где у дяди всегда находился новый аттракцион, который он хотел нам показать. Это была удивительно детская страна, думал я. Короче говоря: я любил Америку. И даже когда я постепенно начал понимать, что она не идеальна, я понял и то, что буду любить ее всю оставшуюся жизнь.

Когда я просыпаюсь в следующий раз, на улице еще темно. Я встаю, звоню таксисту, прошу его встретить меня на пересечении Николлет-авеню и Южной 10-й улицы, и выхожу из отеля. Рассвет уже занимается над городом-близнецом Сент-Полом на другом берегу Миссисипи. На тротуаре я прохожу мимо бездомного, спящего вплотную к фасаду небоскреба с логотипом одного из крупнейших банков США, словно он надеется, что оттуда ему перепадет немного тепла. На Николлет припаркована полицейская машина, но стекла тонированы, и я не вижу, есть ли кто внутри. Минут через пятнадцать мое такси подъезжает к тротуару. Я сажусь на заднее сиденье.

— Сначала поедем в Джордан.

Водитель смотрит на меня в зеркало.

— В город?

— Нет. В район.

Я вижу, что он колеблется.

— Что-то не так?

— Нет, сэр. Но если вы хотите купить наркоты, вам лучше найти другую машину.

— Нет, дело не в этом. Я хочу увидеть социальные кварталы.

— В Джордане? Их больше нет, сэр.

— Нет?

— Последний снесли лет пять или шесть назад.

— Значит, именно туда мы и едем.

Мы скользим по все еще спящему городу. Нужно всматриваться в детали, чтобы понять, какой район проезжаешь — богатый или бедный. Пострижены ли газоны перед маленькими домиками, валяется ли мусор, какие марки машин припаркованы у обочины.

Мы проезжаем мимо круглосуточной заправки «Виннер». Четверо чернокожих подростков провожают нас взглядами.

— Здесь теперь покупают дурь? — спрашиваю я.

Водитель не отвечает. Через несколько кварталов он останавливается.

— Здесь, — говорит он. — Вот где они стояли. Последние высотки в Джордане.

Я вижу табличку — «ОРУЖИЕ ЗАПРЕЩЕНО ЗА ЭТОЙ ЧЕРТОЙ» — а за ней низкое, довольно новое на вид здание. Это начальная школа. В полумраке две белки носятся нервными, дергаными рывками по газонам; их большие пушистые хвосты следуют за ними со странной мягкостью.

«И какова цель вашего визита, мистер Хольгер Руди?»

Цель — попытаться проникнуть в голову убийцы. Пройти по следам того времени, вернувшись в 2016 год. Это для книги. Я уже начал. Рабочее название — «Миннеаполисский мститель». Полагаю, у издателя будет свое мнение на этот счет, хотя они могут быть менее уверены в том, как именно это продавать. «Тру-крайм» сейчас — самый горячий жанр на книжном рынке.

Люди просто не могут насытиться историями о кровавых и желательно зрелищных убийствах — здесь и атмосфера тайны, и неожиданные повороты, злодеи и герои по обе стороны закона, и, по возможности, неопределенная развязка, оставляющая простор для широких теорий заговора. В моей книге будет всё это, кроме последнего. Ответы есть все, вопрос о том, на ком лежит вина, не стои́т. Остается лишь попытка понять, как и почему случилось то, что случилось. А для этого мне нужно залезть в голову не только убийцы, но и всех участников этой истории. Использовать всё, что я уже знаю, плюс немного собственного воображения, чтобы увидеть мир, увидеть места, где всё происходило, увидеть, как всё это разыгрывалось их глазами. Найти человеческое среди всего бесчеловечного. Заставить читателя — и себя — задаться вопросом: а мог бы это быть я?

Я отвожу на эти полевые исследования восемь дней, так что времени у меня не так уж много. Мне нужно начать. А это значит начать с того парня, который был там, где я сейчас, так же на рассвете, тем утром шесть лет назад.

Я закрываю глаза и смотрю. Я вижу, как высотки вырастают из земли. Заслоняют небо. Там, на шестом этаже, открытое окно. Я взлетаю туда. Прямо сейчас я — это он. Я выглядываю наружу. Я вижу всё вокруг.

Высота дает обзор.