Час волка

Глава 3

Динкитаун, сентябрь 2022 года

Я снова открываю глаза. Я снова в такси, снова заперт в собственной голове. Разумеется, теперь я не могу знать наверняка, смог ли я по-настоящему погрузиться в его разум, ощутить ход его мыслей в тот момент, когда он совершал свое преступление, пробираясь по Николет-молл шесть лет назад. Думал ли он — о том, что скоро умрет. Но что я знаю точно, так это то, что он был на Николет-молл именно в тот момент времени; это черно-белый факт, зафиксированный камерой наблюдения и посредством двоичного кода переведенный в цифровую запись, не оставляющую места сомнениям.

Я говорю водителю везти меня в Динкитаун.

Солнце встает, пока мы пересекаем реку и вплываем в кварталы малоэтажной застройки. Это совсем другой мир, не чета Джордану. Динкитаун — это место, где живут студенты. Люди с будущим. Те, кто займет сверкающие здания банков, гранитные кабинеты мэрии, учительские в школах и кресла за 350 долларов на стадионе «Ю-Эс Бэнк». Когда мы с кузеном достаточно повзрослели, мы часто приезжали сюда пить пиво в местных забегаловках. Для меня в Динкитауне было что-то богемное и волнующее. Запах марихуаны и тестостерона, звуки молодости, хорошей музыки и вечного сюжета «парень встречает девушку», ощущение опасности — но не чрезмерной. Место, где можно было проскочить по той короткой дуге свободы, что пролегает между юностью и взрослой жизнью, и не слишком одичать, чтобы помешать нам, «добропорядочным», твердо приземлиться на ноги, как это в итоге сделал я. Однажды девушка моего кузена привела с собой подругу, и мы с ней ускользнули из бара и раскурили косяк в одной из подворотен, прежде чем заняться сексом — вероятно, довольно посредственным, но который я все равно помню именно из-за этой — по крайней мере для меня — экзотической обстановки.

Теперь я с трудом узнаю это место. Оно выглядит как страница в школьной тетради, где строгий учитель исправил все грамматические ошибки и вымарал все непристойности. Мы проезжаем место, где когда-то была кофейня, владелец которой божился, что Боб Дилан впервые выступил именно там, когда приехал учиться из Хиббинга. Теперь там растет какое-то огромное здание. Я спрашиваю таксиста, не является ли фиолетовый фасад данью уважения другому великому музыкальному сыну города, Принсу. Водитель лишь усмехается и качает головой.

— Зато «У Эла» все еще здесь, — говорю я и указываю на дверь этой крошечной норы, где — если свободный стул оказывался в дальнем конце — приходилось протискиваться между посетителями, толпящимися у стойки, и потной стеной.

— В тот день, когда они попытаются закрыть «Эла», здесь начнутся бунты, — говорит водитель и разражается хохотом.

Я прошу его притормозить у моста над железной дорогой. Выхожу из машины и смотрю вниз на пути. Раньше по этой ветке ходили редкие товарняки, и, судя по сорнякам, пробивающимся между ржавыми рельсами, движение с тех пор не особо усилилось. Я перехожу дорогу и направляюсь к углу, где на стене все еще написано «Бар Берни», дергаю ручку запертой двери, прикладываю ладони к стеклу рядом с плакатом «Сдается в аренду» и вглядываюсь внутрь. Барная стойка все еще там, но, кроме нее, внутри не осталось ни щепки от мебели.

Теперь мне нужно залезть в голову полицейского.

Поэтому я пытаюсь представить, как все могло быть, что говорилось и делалось здесь тем утром шесть лет назад.