Час волка

Глава 15

Таксидермия, октябрь 2016.

На часах было 9:00 утра. Боб стоял в узком переулке в деловом центре.

Он поднял взгляд на вывеску над дверным проемом.

«Городская таксидермия».

За стеклом витрины застыл на задних лапах черный медведь, а вокруг него, словно придворная свита, расположилось собрание птиц и грызунов, которые, как предположил Боб, представляли местную фауну.

Стоило ему войти, как над дверью жалобно звякнул колокольчик. Но когда звон утих, а дверь за спиной закрылась, он ощутил абсолютную тишину. Это было больше, чем просто отсутствие звука. Могильная тишина, подумал он, оглядывая тела безмолвных зверей. Олень, рысь. Росомаха с оскаленной пастью. Несколько птиц. Насколько он мог судить, они были идеальными копиями живых существ, которыми когда-то являлись. Он задерживался перед каждым по очереди. Насколько же они казались живыми. Словно у каждого была история, готовая сорваться с языка. Так непохоже на трупы, которые он привык видеть. Жертвы убийств с застывшими масками страха или боли, скрывающие куда больше, чем показывающие; хранящие секреты, которые его работой было вырывать силой.

Боб замер, разглядывая сову, которая, не мигая, смотрела на него в ответ. И ему пришло в голову, что тишина здесь вовсе не давит, она… успокаивает. Освобождает. Бальзам для ушей и души.

— Доброе утро.

Улыбающийся мужчина с венчиком волос, окаймляющим гладкий лысый купол, появился в дверном проеме, стягивая латексные перчатки.

— Прошу прощения, что заставил ждать. Я был занят довольно сложной работой в мастерской.

— Ничего страшного, — сказал Боб. — Майк Лунде?

— Верно.

Боб показал удостоверение.

— Должен сказать, это было быстро, детектив… — Он наклонился ближе и прочитал имя вслух: —…Оз?

— Адаптация норвежской фамилии моего прадеда. А-а-с-с. Произношение то же самое. По крайней мере, так утверждают наши норвежские родственники.

— Всё верно. Две буквы «А» в норвежском читаются как «О». Å.

— Вы говорите по-норвежски?

— Нет, нет, — Майк Лунде рассмеялся и покачал головой. — Про букву Å мне рассказывал дед.

— Понятно. Ну, разумеется, мой прадед не мог знать, что Фрэнк Баум однажды напишет детскую книжку про волшебника.

— Точно. Но, полагаю, это не самое худшее прозвище, которое может приклеиться к ребенку?

— Волшебник страны Оз? Пожалуй, лучше альтернативы. «Волшебник из задницы» прилипло бы куда крепче.

Майк Лунде сердечно рассмеялся. В этом звуке было что-то мелодичное и обезоруживающее. Возможно, из-за безмолвия зверей вокруг, смех напомнил Бобу птичью трель в огромном лесу.

— Я здесь по поводу вашего клиента, Томаса Гомеса, — сказал Боб. — Вчера я нашел вашу визитку в его квартире. Соседка, миссис Уайт, сказала, что это она порекомендовала вас Гомесу.

— А, понятно, — кивнул таксидермист. — Я думал, вы здесь из-за моего звонка.

— Вашего звонка?

— Я увидел в утренней газете, что вы ищете Томаса Гомеса. Поэтому позвонил в полицию и оставил сообщение. Наводку… кажется, так это называется? Это было всего… — Он взглянул на часы. — Два часа назад. Именно поэтому я удивился вашей скорости.

— Если речь шла о Гомесе, то информация, вероятно, не дошла до нас в Убойный отдел, а попала в отдел Тяжких телесных, поскольку жертва не умерла. Что вы сказали в сообщении?

— Что у Томаса Гомеса здесь лежит готовый заказ. Кот.

— Ясно. Что-нибудь еще?

— Что-нибудь еще?

— Что-нибудь еще, что вы можете рассказать нам о Томасе Гомесе?

— Например?

Боб не ответил, просто смотрел на Лунде. Он почувствовал к этому человеку спонтанную симпатию. В нем было что-то прямолинейное и естественное. Тип людей, которые звонят в полицию просто потому, что это правильно. Но было также очевидно, что он говорит Бобу далеко не всё. Боб продолжал удерживать взгляд голубых глаз Лунде, позволяя тишине работать на себя. Он искал признаки стресса. Но Лунде казался невосприимчивым к молчанию. И когда он наконец заговорил, голос его был спокойным и уверенным:

— Я понятия не имел, что он собирается в кого-то стрелять, если вы об этом. Если, конечно, Томас действительно тот, кто стрелял.

Боб кивнул. Он изучал сову. Перья выглядели такими яркими, а глаза такими живыми, что он не удивился бы, если бы птица внезапно сорвалась с пьедестала.

— Значит, вы знаете Томаса Гомеса? Не только как клиента, я имею в виду?

— С чего вы взяли?

— Томас Гомес — очень распространенное имя. В газете не было ни фотографии, ни фоторобота, и все же вы поняли, что речь идет именно о «вашем» Томасе Гомесе. Вы звоните с информацией, но теперь выражаете сомнение, действительно ли стрелял Гомес. И только что назвали его по имени.

Таксидермист потер подбородок.

— Жена всегда говорит, что лжец из меня никудышный. Советует больше практиковаться. — Он смиренно улыбнулся. — Так что да, я знаю Томаса несколько лучше, чем обычного клиента.

— Почему вы не сказали об этом сразу?

Майк Лунде вздохнул.

— Я думал, будет достаточно выполнить гражданский долг и сообщить о том, что показалось мне важным для дела.

— Так он ваш друг?

— Не друг. Я…

— Да?

— Я люблю узнавать своих клиентов. Понимать, чего они хотят, когда приходят сюда. Что они ищут на самом деле. Даже когда они сами этого толком не осознают.

— И что же на самом деле ищет Томас Гомес?

Лунде провел рукой по шее, разминая ее.

— Это довольно долгая история, детектив Оз. — Он произнес имя с правильным норвежским акцентом. — История, которую он поведал мне по секрету. И я сомневаюсь, что она приблизит вас к цели.

— Позвольте мне судить об этом, Лунде.

— Разумеется, но разве я не должен иметь свое суждение? Я признаю, что гражданский долг обязывает предоставлять полиции информацию для поимки опасных преступников, но я должен взвесить это против того факта, что Томас Гомес доверился мне, полагая, что все сказанное останется между нами.

— Насколько мне известно, таксидермисты не связаны клятвой конфиденциальности, мистер Лунде. А у нас в больнице за жизнь борется невиновный человек. — Боб не заметил никаких признаков того, что Лунде раскусил ложь. — У вас есть идеи, где может быть Томас Гомес?

— У меня есть его адрес в Джордане. Так я понял, что в газете речь шла о нем. Но полагаю, сейчас его там нет.

— Нет.

— Тогда, увы, я не имею ни малейшего представления, где он может быть. Или к счастью.

— К счастью?

Майк Лунде снова вздохнул, поднял руку в перчатке, чтобы смахнуть пылинку с клюва совы.

— Я в замешательстве. Должен признаться, я подумывал не звонить в полицию.

— Почему?

— Потому что мне хочется верить, что он хороший человек.

— Хорошие люди не пытаются убивать других.

— Справедливое возражение.

— И все же вы позвонили нам, мистер Лунде. Значит, вы понимаете, что Гомес должен быть арестован.

— О, несомненно. Беда в том, что разум и чувства не всегда в ладу друг с другом.

— Что ж, мы определенно не можем позволить чувствам решать за нас. — Боб достал блокнот. — Что вы можете рассказать?

— Хм. Вы так в этом уверены, Оз?

Боб поднял глаза.

— В том, что нельзя позволять чувствам решать?

— Да. Можете ли вы быть уверены, что решают не чувства, а мы лишь потом используем интеллект, чтобы рационализировать выбор до такой степени, что начинаем верить, будто решение принял разум?

— В этом я довольно уверен, да.

— Да, вы выглядите уверенным в себе человеком. — Лунде улыбнулся. — Впервые Томас Гомес пришел сюда три месяца назад. Он хотел сделать чучело из своего кота.

— Кот был… э-э, мертв?

Лунде коротко хохотнул.

— Да. Он в морозилке в подвале, если хотите взглянуть. Болезнь, естественные причины.

— И?

— Он не мог позволить себе заплатить мою обычную цену за такую работу.

— Вы берете дорого?

— Зависит от обстоятельств.

— От животного? Канарейка не может стоить так уж дорого.

— От клиента. Если речь идет о питомце, который был очень дорог человеку, мне приходится снижать цену.

— Значит, вы снизили цену. Чувства взяли верх над здравым смыслом?

— Возможно, но мне все же нужно на что-то жить. Полгода назад я получил крупный, выгодный заказ, из-за которого отложил всё остальное, так что, надеюсь, я не слишком наивен. В общем, мистеру Гомесу пришлось ждать.

— Когда вы в последний раз с ним контактировали?

— Мне нужно свериться с ежедневником.

— А журнал звонков в телефоне?

— Мы никогда не говорили по телефону — я даже не знаю, есть ли он у него. Минутку.

Лунде исчез, и Боба Оза снова поразила тишина. Почему она ему так нравится? Было ли это ощущение застывшего времени, обнаружение момента, который не движется ни вперед, ни назад, в котором ничего не происходит? В котором всё кажется безопасным?

Лунде вернулся. Теперь на кончике его носа сидели маленькие очки, и он вглядывался в книгу в коричневом кожаном переплете.

— Так, посмотрим…

— Не возражаете, если я запишу это на диктофон? Для протокола.

— Конечно. Таксидермия слова.

— Простите?

— Я был у Томаса Гомеса седьмого октября.

— Вы были у него дома?

— Он пригласил меня на домашний чили кон карне. Было невероятно вкусно.

— Вы обычно ходите в гости к клиентам?

— Не всегда, но по возможности я люблю видеть место, где будет стоять моя работа. Оценить доступное пространство, узнать, какие места любил питомец, как хозяева привыкли видеть животное. Это помогает решить финальную позу. И освещение важно. Достаточное, чтобы подчеркнуть детали, но не настолько яркое, чтобы работа выцветала.

— Вы относитесь к этому предельно серьезно?

Лунде посмотрел на Боба поверх очков.

— Я стараюсь относиться к этому так же серьезно, как мои клиенты. Я чувствую, что обязан им этим. Но, конечно, — он криво улыбнулся, — случается, что я воспринимаю всё даже серьезнее, чем они. Поэтому мне нужно слушать. — Он перелистнул страницу ежедневника. — К тому времени у нас было три… нет, вижу, четыре встречи здесь, в лавке.

— И что вы делали? Кот ведь все еще в морозилке.

— То, что я и сказал.

— Что вы сказали?

— Я слушал.

Боб Оз медленно кивнул.

— Слушали то, что он говорил о коте?

— То, что он говорил.

Боб опустил ручку.

— И что же он говорил? Люди, с которыми я уже общался, утверждали, что Томас Гомес — тип молчаливый.

Лунде пожал плечами.

— Это заняло время. Но в конце концов, говорят все.

— Правда? Почему же они не говорят со мной?

Лунде улыбнулся.

— Возможно, потому что они знают: вы хотите услышать только одно — признание. Гомес рассказал мне, что он и его семья приехали сюда, в Миннеаполис, как нелегальные иммигранты с юга.

Боб снова взялся за ручку.

— Значит, у него есть семья? У вас есть имена и адреса?

— У него «была» семья. Хотя у Гомеса и его жены было высшее образование, денег у них было немного. Они жили в крошечном домике в Филлипс-Уэст и как-то раз ужинали в кафе, когда две банды начали перестрелку прямо в зале. Подростки с пушками. Его жена попыталась накрыть собой маленького сына на полу, а Томас бросился к выходу с дочерью — она была в инвалидном кресле. Он вывез ее наружу и почти успел укрыться за машиной, когда двое парней вышли следом и прострелили Томасу ногу. Он упал, и следующая пуля, предназначенная ему, попала в спинку инвалидного кресла. К тому времени его сын и жена уже были казнены. Парни шли, чтобы добить Томаса, который пытался подползти к дочери, но тут подъехала первая патрульная машина, и они сбежали. Дочь умерла у отца на руках.

Боб почувствовал внезапную боль в челюсти и понял, что стиснул зубы.

— Полиция позже сказала Томасу, что банды обычно стреляют только друг в друга.

Боб прижал палец к щеке возле челюсти и сильно надавил.

— Верно. Как правило, свидетели их тоже не волнуют.

— Томас спросил меня, что я об этом думаю. Почему они застрелили его семью.

— И что вы ответили?

— Я сказал правду: я не знаю. А что думаете вы, детектив Оз?

Боб наблюдал через окно, как мимо под руку прошла пара — она положила голову ему на плечо. Ему потребовалось мгновение, чтобы отогнать воспоминание.

— Это вопрос цифр, — сказал Боб. — У них дерьмовая работа: пехотинцы для «Черных волков», X-11 или любой другой банды, где им платят три доллара в час за то, что они торчат на углах, отмораживая яйца, продавая крэк и мет. Один из четырех погибает на работе. Все дело в том, чтобы подняться по системе, стать бегунком, начальником охраны или банкиром для организации — сразу начнешь зарабатывать в десять раз больше, и шансы выжить резко возрастут. Но чтобы попасть туда, нужно, чтобы тебя заметили. А самый быстрый способ быть замеченным — показать готовность убивать.

— Интересно. И это вы знаете из собственного опыта?

— Я знаю это, потому что читал статью об экономике наркоторговли.

— Понятно. Значит, просто вопрос экономики?

— Экономика и стимулы. Мораль — это то, как мы хотим, чтобы мир функционировал; экономика — это то, как он функционирует на самом деле.

Лунде кивнул.

— Вы выглядите так, будто не согласны, — сказал Боб, взглянув в свои записи.

— Вероятно, вы хотите услышать больше о Гомесе?

— Спешить некуда, пока мы не знаем, где он. Продолжайте.

— Хорошо. Так вот, я думаю, они стреляют, потому что могут. Потому что не признают границ. И у них есть это невероятное оружие. Потому что стрелять приятно, не так ли?

Боб Оз кашлянул.

— Не знаю. Я не стреляю. Упоминал ли он о других родственниках или друзьях, здесь или где-то еще?

Лунде покачал головой.

— Только то, что его родители живут к югу от границы.

— На что он живет?

— Случайные заработки. Образование, полученное на родине, бесполезно без вида на жительство.

— Можете вспомнить имена работодателей?

— Простите, мы не говорили о таких вещах, о… о наших буднях. Помню только, он сказал, что дольше всего на одном месте продержался два месяца.

— Может, причина, по которой он не хотел говорить о буднях, в том, что он зарабатывал на жизнь, работая на X-11, — сказал Боб Оз.

Человек перед ним недоверчиво нахмурил лоб.

— Я говорил с врачом, который выписывает ему инсулин, и он сказал, что у Гомеса на спине татуировка банды X-11.

— Но это… нелепо, — сказал Лунде.

— Почему же?

— Потому что он сказал мне, что парни, застрелившие его и его дочь, были в куртках X-11.

Тишину прорезал звук. Одинокая полицейская сирена где-то там, снаружи, нарастала и затихала. Боб проверил часы.

— Думаете, он вернется сюда, Лунде?

— Возможно. Я не умею читать людей, но пока его кот здесь, шанс есть. Люди, потерявшие близких, часто становятся ближе к своим питомцам.

— Вы дадите мне знать, если и когда он появится?

Боб протянул ему визитку. Лунде помедлил мгновение, затем взял ее.

— Я все делаю медленно, — сказал он, вкладывая карточку в ежедневник. — Как вы заметили, я медленно думаю и медленно говорю. Так что, если он появится, я могу и позвонить вам не сразу.

— Но вы позвоните?

Майк Лунде медленно кивнул.

— Полагаю, да. Этот невинный человек, в которого он стрелял…?

— Его зовут Данте, он торговец оружием в Джордане. Вероятно, работает с несколькими бандами, но в основном с «Черными волками».

— Значит, он…

— Да, я солгал, на его совести, вероятно, есть несколько жизней. Если у него вообще есть совесть.

Боб сунул блокнот обратно в карман.

Колокольчик над дверью звякнул, когда Боб выходил. И звякнул снова, когда он вернулся мгновение спустя.

— Да? — спросил Майк Лунде, сидевший на корточках перед росомахой с баллончиком в руке.

— Так о чем же вы говорили?

— О чем мы говорили?

— Если вы не говорили о работе, друзьях, семье.

Майк Лунде перестал распылять спрей и посмотрел на него с грустной улыбкой.

— Мы говорили об одиночестве.

Боб Оз кивнул.

Когда он вышел на главную дорогу, солнце заливало светом весь город.