Час волка

Глава 7

Убойный отдел, октябрь 2016.

Боб Оз пересек Гавернмент-Плаза. Бросив взгляд на статую Хамфри, которая всегда казалась ему больше похожей на комика Боба Хоупа, он вошел в ратушу. Его шаги гулким эхом отразились в величественном холле со статуей Водолея; он миновал пункт досмотра и направился к лифтам, где его уже ждали трое.

— Привет, Боб, — произнес один из ожидающих.

Он обернулся. Это была женщина в темно-синей юбке и жакете — полевая униформа юристов. Она улыбнулась. Ей было около тридцати, хотя он никогда не умел точно определять возраст азиаток.

— Привет… — Он никак не мог вспомнить её имя. — Кофе вкусный?

Она с легким удивлением посмотрела на бумажный стаканчик из «Старбакса» в своей руке.

— Эм, нормальный. Ты так и не перезвонил.

Эллен? Или Хелен? Или какое-то китайское имя?

— Знаешь, я потерял твой номер, — сказал Боб. — Может быть…

— Может быть?

Он улыбнулся. Раздался звонкий сигнал, и двери лифта разъехались.

— Может быть, ты пришлешь мне его снова.

Хелен. Точно, это Хелен. Враг. Адвокат защиты. Сиреневое белье.

— Как? Ты ведь свой номер мне тоже не дал. — Она вошла в лифт и повернулась к Бобу, который остался стоять снаружи. Она вопросительно подняла указательный палец, указывая вверх.

Боб покачал головой.

— Спасибо, Хелен, но я спускаюсь.

Она широко улыбнулась, развернула ладонь и, пока двери смыкались, сменила палец на средний. Боб провел рукой по галстуку. Значит, все-таки не Хелен. Но насчет белья он был уверен.

Боб вызвал следующий лифт, поднялся на пятый этаж и шагнул в новые помещения убойного отдела. До недавнего времени пятый этаж использовался для содержания подследственных, и, несмотря на капитальный ремонт, обилие стекла и светлую мебель, Боб не мог отделаться от ощущения, что находится в тюрьме. Возможно, дело было в узких окнах, пропускавших слишком мало дневного света, или в тесных кабинетах-кельях, окаймлявших общее офисное пространство. Он прошел мимо последнего кабинета, где ремонт еще продолжался; говорили, что именно эту камеру занимал «Призрак Ратуши». Маляр, работавший внутри, обернулся к Бобу. В своем белом комбинезоне, белой кепке, перчатках и респираторе он и сам походил на привидение за стеклянной стеной. Видны были только карие глаза и то, что Боб счел улыбкой. Он улыбнулся в ответ.

Боб направился к своему рабочему месту в дальнем конце опен-спейса, не глядя ни вправо, ни влево. Он преодолел почти все препятствия, но, разумеется, споткнулся на последнем.

— О-о-з-з! — В исполнении детектива Олава Хэнсона фамилия Боба звучала с таким количеством воздуха и нисходящей интонацией, что напоминала нечто среднее между извинением и звуком пробитого колеса. Похоже, Хэнсону не хватило всего одного захвата колена, чтобы попасть в НФЛ, и хотя Боб Оз не желал Хэнсону славы и богатства, он предпочел бы такой вариант, лишь бы этот белобрысый гигант исчез из его жизни. Хэнсону было уже за пятьдесят, и в убойном он просидел дольше всех. Ходили слухи о том, почему его так и не повысили, но для Боба тут не было никакой загадки: как следователь Олав Хэнсон был бесполезен. К сожалению, в этом штате бесполезность не являлась законным основанием для увольнения. Как и то, что ты — законченный придурок.

К счастью.

— Уокер заходил, искал тебя! — проревел Хэнсон так громко, чтобы убедиться, что все в округе его услышали. — Зайди к нему как можно скорее, О-о-з-з.

— Спасибо, Хэнсон, — бросил Боб, не сбавляя шага.

— Как можно… — голос Хэнсона затих позади.

Боб рухнул за свой стол. Глядя на хаос из стопок бумаг, фотографий с мест преступлений, вырванных страниц из блокнота, шоколадных оберток и изгрызенных карандашей, можно было подумать, что Боб Оз завален работой по горло. На деле всё было с точностью до наоборот. После разрыва с Элис Уокер постепенно отстранял Боба от активных расследований, пока не отстранил окончательно. Основанием послужило то, что в личном деле называлось «нестабильным поведением», психолог управления именовал «проблемами с управлением гневом», а сам Уокер называл «передышкой, пока ты не возьмешь себя в руки». Тем временем ему поручали задания для новичков: сбор данных для других детективов, проверка фактов и опросы свидетелей по чужим делам.

Боб проверил сайт управления, чтобы убедиться, что ориентировка на Томаса Гомеса разослана, как он и приказывал. Пока никаких результатов. Он вытащил из кармана пальто записку и набрал номер по красному стационарному телефону. Ожидая ответа, он смотрел на фотографию Элис, все еще пришпиленную к перегородке рядом с расписанием игр «Викингов».

— Привет, Кари, это Боб. Можешь помочь найти врача? Зовут Якоб Эгеланд. Терапевт. Спасибо, Кари, ты просто… извини, не могу придумать достаточно гендерно-нейтральный комплимент. Что? Я? Динозавр? Да брось.

Боб повесил трубку. Вытянул ноги и сцепил руки за затылком. Посмотрел на часы. Потом на фото Элис. Если позвонить ей с городского, может, она возьмет трубку. Нет, нет, к черту, нет! Он открыл сайт «Star Tribune» и узнал, что популяция бизонов в Миннесоте растет. Прочел статью о ежегодной конференции Национальной стрелковой ассоциации, которая в этом году проходила в Миннеаполисе и должна была открыться через четыре дня. Отчет о последней игре «Викингов» — победа. Пока они шли хорошо, настолько хорошо, что Боб решил: у них есть все шансы защитить свой титул лучшей команды НФЛ, которая никогда не выигрывала Супербоул. Больше ничего интересного. Его взгляд снова упал на красный телефон.

Не звони Элис. Не смей звонить Элис.

Он почувствовал, как все тело начинает зудеть. Бросил взгляд на соседний стол, на наручники, лежащие поверх стопки документов в качестве пресс-папье. Ему захотелось арестовать кого-нибудь, кого угодно. Должно произойти хоть что-то, иначе он сойдет с ума. Теперь он жалел, что бросил курить после встречи с Элис. На следующий день после того, как она выставила его за дверь, он купил первую пачку за двенадцать лет, но сигареты оказались дерьмовыми на вкус. Она отняла у него даже это. Зуд был внутри, там, где не почесать.

Боб вскочил так резко, что его кресло все еще катилось к соседнему столу, когда он уже маршировал к выходу.

Суперинтендант Брентон Уокер стоял у окна своего узкого кабинета. Солнце бликовало на стеклянных фасадах небоскребов, окружавших их здесь, в центре города, отчего ратуша казалась маленьким песочным замком. Ему нравился этот кабинет и этот вид. Он будет по нему скучать.

Сзади раздался стук в дверь.

— Шеф? — позвал голос.

Уокеру нравился Боб Оз. И следователем он был хорошим. Были и поумнее, но когда Оз был в форме, никто не работал усерднее него. Он был как росомаха: если вцепится во что-то зубами — не отпустит. Обычно это шло на пользу. Но за последние двенадцать месяцев Оз принес Уокеру больше проблем, чем результатов.

— Я отправил тебя в Джордан не потому, что хотел поручить тебе это дело, — сказал Уокер. — Я отправил тебя, потому что все остальные следователи заняты. А поскольку жертва, как выяснилось, жива, это нападение первой степени, а не убийство. И теперь мне звонят из отдела нападений и говорят, что ты разослал ориентировку, не поставив их в известность.

Он вполоборота повернулся к Озу, который стоял у самой двери, словно планируя кратчайший путь к отступлению. Оз кашлянул.

— На мой взгляд, шеф, важнее было выпустить информацию, чем соблюсти протокол. К тому же вполне возможно, что парень все-таки умрет.

Уокер не ответил, лишь молча покачался на пятках. По правде говоря, какая-то малая часть его души желала смерти Марко Данте. Не только потому, что тот продавал оружие детям в Джордане, облегчая им задачу по истреблению друг друга, но и потому, что раскрываемость убийств в Миннеаполисе стремительно падала к пятидесяти процентам. И даже если это падение было частью общенационального тренда, начальнику полиции все равно нужно было на кого-то или на что-то указать пальцем, объясняя статистику. Если Данте умрет, то, по крайней мере, будет убит «правильный» человек, и Уокер сможет занести это в нужную графу отчетов. Он попытался отогнать эту мысль. Не вышло. Значит ли это, что молодой человек, пришедший в полицию в надежде изменить мир, превращается в того самого эгоцентричного карьериста, которым клялся никогда не стать? Семья Уокера принадлежала к чернокожему рабочему классу, вынужденному переехать из района Рондо в Сент-Поле, когда власти решили проложить новую автостраду через обжитую часть города. Отец Уокера был одним из лидеров протестов, и многие считали, что в Брентоне Уокере живет тот же дух активиста, несмотря на его конвенциональную и бесконфликтную карьеру старшего офицера. И они были правы, полагая, что он унаследовал отцовский гнев по поводу врожденной несправедливости общества. Со временем скрывать эти черты становилось все труднее, и в отделе некоторые называли широкоплечего бритоголового суперинтенданта «социалистом». Поначалу он воспринимал это как знак отличия. Но теперь?

— Хорошо, — сказал Уокер. — Значит, ты знаешь, что это дело переходит в отдел тяжких телесных.

— Странно всё это, — сказал Боб.

— Прошу прощения?

— Покушение на убийство. Если ты стреляешь в кого-то из собственной квартиры, ты практически просишь, чтобы тебя поймали.

— А когда ты в последний раз встречал рационального убийцу?

— Но всё остальное выглядит так профессионально. Словно он дает нам фору. Словно чувствует, что у него есть защита.

— Защита? Какая еще защита?

Боб пожал плечами.

— Бывает только два вида. Либо одна из банд. Либо…

Уокер бросил на Боба предостерегающий взгляд. Он знал, что в прошлом Оз обращался в отдел внутренних расследований с просьбой проверить слух о том, что действующий сотрудник полиции берет деньги у наркоторговцев за то, чтобы отводить расследования убийств от определенных главарей банд. Но все знали, что слухи об этом человеке, которого называли Молочником, были примерно так же достоверны — и так же стары, — как байки о Призраке Ратуши. Когда выяснилось, что именно Боб Оз пытался поднять шумиху, единственным результатом стало укрепление его репутации параноика-алкоголика и потенциального стукача. К тому же он знал прозвище Оза в отделе: «Кентуккийский Жареный». Не слишком оригинально, но смысл ясен: Боб Оз — цыпленок, который отказывается носить оружие, и в критической ситуации прикроется вооруженными коллегами.

Уокер вздохнул.

— Как проходят, э-э… сеансы по управлению гневом? Ты их посещаешь?

— О да.

Уокер предположил, что Оз лжет.

— И есть прогресс?

— Трудно сказать, шеф. Говорят, нужно время, как-то так.

Уокер кивнул в сторону окна.

— Ты бы нам пригодился, знаешь ли.

— М-гм.

— Тот ты, которым был раньше, — сказал Уокер, изучая собственное отражение.

— Что-то еще, шеф?

Уокер вздохнул.

— Нет.

— Ну так что, О-о-з-з, — протянул Олав Хэнсон, выкатываясь на кресле из-за стола, — тебя повысили? Нет? Понизили? В таком случае я бы хотел кофе, три сахара, пожалуйста.

Сдавленный смешок детектива Джо Кьоса из-за перегородки. Кьос был фанатом номер один Хэнсона и его личным поставщиком закадрового смеха.

Боб прошагал мимо, не найдя достойного ответа, пока лающий смех преследовал его до самого стола. Не успел он сесть, как зазвонил телефон. Это была Кари.

— В Миннеаполисе нет доктора Якоба Эгеланда. Но есть один в Сент-Поле. Адрес…

— Спасибо, Кари, но звони в отдел тяжких телесных, теперь это их дело.

— Да? И с кем мне там поговорить?

— Хороший вопрос. Давай адрес, Кари, я сам с ними поговорю.

Он записал адрес в блокнот, повесил трубку, снова снял ее и набрал номер отдела тяжких телесных повреждений. Пока шли гудки, он услышал какую-то реплику Хэнсона, а затем раскатистый и почти счастливый хохот Кьоса. Боб сделал глубокий вдох. Какого черта они не отвечают? Не похоже, чтобы сегодня случился внезапный наплыв тяжких телесных. Снова смех. Сука. Боб почувствовал желание что-нибудь разбить и осознал, что занес трубку высоко над головой. Он опустил ее и тихо начал считать, повторяя про себя: «Думай, прежде чем говорить, думай, прежде чем делать. Скажи себе, что контролируешь свой гнев». Это было примерно всё, что он усвоил за два сеанса терапии, на которых действительно присутствовал. Он повторил слова. Затем с бесконечной осторожностью вернул трубку на рычаг.

И выдохнул.

Улыбнулся.

Посидел совершенно неподвижно несколько секунд.

Затем вырвал страницу из блокнота и поспешил к двери.