Час волка

Глава 49

Шедевр, октябрь 2016.

— Он чудесный, — сказала Джилл Паттерсон, проводя ладонью по шерсти пса. — Просто изумительный.

— Спасибо, — отозвался Майк Лунде.

Они вдвоем, а также дети, Сири и Саймон, сидели в лавке тесным кружком вокруг Квентина. Джилл не переставала гладить его; она заметила, что шерсть лабрадора выглядит такой блестящей, такой живой. Снаружи, на противоположной стороне улицы, был припаркован их «Шевроле», в котором дежурил личный телохранитель Гектор Эррер. Со своего места Джилл видела и второго охранника — прикомандированного агента из спецгруппы по борьбе с терроризмом. Тот занял позицию возле машины, сканируя взглядом улицу в обоих направлениях. Агент хотел зайти внутрь вместе с ними, но Джилл объяснила: Майк настаивал, чтобы во время работы с Квентином в лавке были только они. Спецагент согласился, но попросил не задерживаться. Джилл ничего не ответила. В конце концов, это могла быть их последняя встреча с этим милым таксидермистом, к которому вся семья так привязалась.

Майк приезжал к ним домой в Деллвуд и слушал, как она, Кевин и дети рассказывали о Квентине. Лабрадор-ретривер был их любимцем до того рокового дня, когда выскочил на дорогу и попал под соседский «Лексус». Дети настояли, чтобы Квентина похоронили в саду за домом, и даже пригласили священника. Но горе детей было столь велико, что спустя всего неделю Джилл сказала Кевину: нужно что-то делать. Дети не отходили от могилы, проводя там каждый вечер в слезах. Сначала Кевин предположил, что могила стала для них местом, где они выплескивают накопившиеся эмоции, что дело не только в Квентине и, возможно, это даже полезно. Но Джилл стояла на своем: это горе, а детям рано горевать, это может подождать до взрослой жизни. Она поговорила с подругой, у которой была знакомая, сделавшая чучело из домашнего кролика и говорившая об этом как о воскрешении. Именно она и порекомендовала Джилл «Городскую Таксидермию».

Разумеется, ни Джилл, ни дети не присутствовали при эксгумации. Спустя всего две недели мех практически не изменился, и Майк заверил, что устранить повреждения не составит труда. Они договорились использовать максимум настоящего Квентина — не только зубы, но и весь череп. Так Джилл чувствовала, что сможет честно сказать детям: это не копия, это действительно Квентин. Майк снял мерки с собаки для манекена, изучил семейные фотоальбомы и домашние видеозаписи. Чтобы лучше уловить характер и индивидуальность Квентина, как он объяснил.

Сири сидела рядом с матерью и тоже начала гладить пса. Всё вышло именно так, как надеялась Джилл: это действительно был Квентин. Майк не просто уловил характер собаки, он поймал его походку, заморозил их любимца в середине шага. А взгляд! Это был именно взгляд Квентина. Настоящая магия, воплощенная в реальности.

Саймон, их младший, вскочил и подбежал к лисице. Потрогал зубы. Затем перебежал к волку и дернул его за хвост. Джилл надеялась, что он ничего не сломает — мальчик был настоящим непоседой. Но Майк воспринимал всё спокойно. Саймон прибежал обратно и обнял Квентина за шею.

— Саймон, осторожнее! — окликнула его старшая сестра.

Саймон послушно отпустил пса.

— Но он не двигается, — пожаловался мальчик, вставая перед собакой, и крикнул: — Квентин! Проснись!

Он шлепнул неподвижного пса по морде.

— Квентин!

Джилл рассмеялась, но сама услышала в своем смехе нервные нотки.

— Саймон, милый, не делай так. Квентин теперь… он… тихая собака.

— Но я не хочу собаку, которая стоит смирно! Блин! — Саймон встал перед стулом, на котором сидел Майк. — Я хочу живого Квентина!

Майк склонил голову набок.

— Знаешь, Саймон, на самом деле совершенно невозможно вернуть того, кто умер, как бы сильно ты его ни любил. Видишь ли, смерть…

Джилл видела, что Саймон уже готов был потерять терпение и снова убежать, пока Майк не произнес это слово — «смерть» — с такой тяжестью. Мальчик замер и уставился на Майка.

— Смерть… — произнес таксидермист, — смерть — это дверь с английским замком. Она захлопывается навсегда.

Саймон моргнул.

— И боль, — продолжал Майк, — боль от потери того, кого любишь, или всех, кого любишь… ну, этого достаточно, чтобы любой сошел с ума.

Джилл покоробил выбор слов Майка. Все-таки он разговаривал с ребенком. С другой стороны, он так хорошо ладил с детьми, может, он пытался достучаться до него по-своему. Но нет, он потерял внимание Саймона, и мальчик снова носился по магазину.

— Не трогай это! — крикнула она, когда Саймон приблизился к винтовке, прислоненной к стене прямо за спиной Майка.

Она заметила оружие, как только они вошли, и будь оно в любом другом месте, она бы непременно что-то сказала. Но здесь, среди всех этих чучел, винтовка казалась естественной, просто еще одним инструментом ремесла Майка. Должны же они были чем-то застрелить того огромного оленя и медведя, рассудила она. Но теперь, когда Саймон стоял и смотрел на оружие с завороженным оцепенением, у неё появилось нехорошее предчувствие. Она видела, как сжимаются и разжимаются маленькие детские кулачки, видела, как ему не терпится протянуть руку и коснуться этого опасного и манящего предмета. Что такого в оружии, что делает его столь неотразимым — особенно для маленьких мальчиков? Это как кольцо в том фильме, который так любили дети, подумала она. «Властелин колец».

Джилл поймала Саймона и усадила к себе на колени. Он притворно сопротивлялся, но она знала, как ему нравится, когда она его тискает. Особенно на глазах у сестры.

— А теперь мы все должны сказать спасибо Майку за то, что он сделал Квентина таким красивым, — сказала Джилл.

— Спасибо, Майк, — почти хором произнесли дети.

Майк просто сидел и улыбался. Он выглядел почти печальным. Возможно, потому что не хотел расставаться с Квентином. Глядя на него, можно было даже проникнуться жалостью. Джилл наклонилась вперед и сказала тихим, утешающим голосом:

— Я хочу, чтобы вы знали: это облегчит огромную боль в нашей семье. Я с нетерпением жду, когда мой муж увидит Квентина.

Майк кивнул.

— Надеюсь, я смогу отплатить за всё, что он сделал для стольких семей в Миннеаполисе, миссис Паттерсон.

Она улыбнулась.

— Спасибо, это правда. Кевин сделал так много хорошего на посту мэра.

— Например, противостоял всем, кто пытался ограничить наше данное Богом право на ношение оружия, — сказал Майк.

— Да, действительно, — ответила Джилл. Она почувствовала, как улыбка слегка застыла на ее губах.

— Вот эта армейская снайперская винтовка, например. — Майк взял оружие в руки. — Она была куплена нелегально, но купить ее законным путем не составило бы труда. Разве не успокаивает мысль о том, что мы настолько хорошо вооруженный народ, что каждый, абсолютно каждый способен защитить себя от кого угодно?

Он широко улыбнулся.

Джилл Паттерсон сглотнула.

— Конечно. Было бы несправедливо, если бы могли только немногие.

Глаза Майка стали более напряженными, голос — выше. Он заговорил быстрее. Джилл заметила, что Сири тоже это почувствовала — девочка перестала гладить собаку.

— Мы способны защитить свои семьи, — сказал Майк. — Потому что умереть самому — это не самое страшное. Самое страшное — продолжать жить после того, как все, кого ты любишь, убиты. Вы согласны?

Он кивнул в сторону Квентина, одновременно производя с винтовкой манипуляцию, издавшую металлический, маслянистый лязг. Она предположила, что он загнал патрон в патронник.

— Поскольку именно ваш муж делает всё это возможным, как я уже сказал, я собираюсь сделать для него именно то, что такие политики, как он, сделали для таких семей, как моя.

Джилл почувствовала, как Сири схватила ее за руку, а Саймон перестал ерзать у нее на коленях. Во рту у Джилл пересохло, и когда она заговорила, ее голос прозвучал хрипло и чуждо:

— И что же это, Майк?

— То, что он и ему подобные сделали для меня, — сказал Майк Лунде, глядя на винтовку, — это вложили оружие в руки тех, кто отнял у меня всё, что я любил. — Он поднял приклад к щеке. — Теперь моя очередь.