Час волка

Глава 24

Отдача, октябрь 2016.

Сумерки сгущались, пока я наблюдал, как Коди Карлстад идет по парковке. За те полчаса, что я ждал на крыше, внизу царило оживление: машины приезжали, машины уезжали. Через оптический прицел я вел Карлстада до тех пор, пока он не подошел к большому синему пикапу, не открыл его и не забрался внутрь. Мой пульс оставался низким, хотя я так и не принял бета-блокаторы, как планировал вчера. Я пришел к выводу, что с Данте я промахнулся именно из-за того, что пульс был слишком частым.

В салоне зажегся свет.

Я знал, что это дает мне семь секунд. Знал, потому что торчал здесь четвертый день подряд в одно и то же время, и каждый раз он совершал один и тот же ритуал. Он ставил портфель на пол перед пассажирским сиденьем, вставлял ключ в замок, пристегивался и включал зажигание.

Коди Карлстад был белым представителем среднего класса, совладельцем фирмы по продаже сельхозтехники. У него было трое детей и жена, работающая в местной церкви. Коди Карлстад был человеком экономным. Несмотря на то что его машина стоила пятьдесят тысяч долларов, каждое утро он парковал ее на бесплатном месте у торгового центра «Саусдейл». В семь утра, еще до открытия молла, он мог выбрать любое из пяти тысяч свободных мест, но всегда вставал на одно и то же, почти в самом центре асфальтовой пустыни. Затем он направлялся к автомату у входа, чтобы купить пачку жвачки. Я полагал, он делал это, чтобы убедить себя — и любого парковщика, — что он клиент молла и имеет право на бесплатную стоянку. Хотя, возможно, он просто любил жвачку или страдал от хронического запаха изо рта. После этого Коди Карлстад шел к зданию, где работал. У его офиса была общая парковка с женской больницей, и аренда места там стоила 155 долларов в месяц. Я знал это, потому что цены были выбиты на желтой металлической табличке у главного входа. Понятия не имею, почему табличку сделали металлической — неужели они думали, что цена никогда не вырастет?

Я лежал на крыше многоуровневого паркинга. Между мной и Коди Карлстадом пролегала оживленная дорога и добрая часть парковки. Общее расстояние составляло почти ровно триста шестьдесят пять метров, но через оптику казалось, что оно гораздо меньше. С глушителем и ревом трассы внизу никто не услышит сухого щелчка, когда я нажму на спуск. «Когда» я нажму. «Когда!»

Итак, у меня было семь секунд.

Семь секунд до того, как заведется двигатель, вспыхнут фары, а салонный свет автоматически погаснет. Но в эти семь секунд, пока тьма не окутала Коди Карлстада, освещение было идеальным. На лобовом стекле, чуть выше лампы освещения салона, белел квадрат три на три сантиметра, который я накрыл перекрестием прицела, медленно выбирая свободный ход спускового крючка. Из-за угла обзора я видел только руки, застегивающие ремень, но не его лицо. Возможно, поэтому я не нервничал. Но мне нужно было, чтобы он сначала пристегнулся. Я не хотел, чтобы он повалился вперед, уткнувшись грудью в клаксон, который тут же привлек бы внимание всей округи. Три секунды. Две. Он застегнул ремень.

Приклад винтовки мягко толкнул меня в плечо.

Я увидел черную точку в белом квадрате.

Идеальный выстрел.

Я опустил прицел.

В салоне, все еще освещенном, я видел, как тело Карлстада сотрясается.

Оно не должно было трястись. Я все рассчитал: дистанцию, угол, толщину стекла, высоту сиденья, длину туловища Коди Карлстада от бедер и выше. Коди должен был сидеть неподвижно с дырой во лбу. Но он был там, и его колотило так, словно его привязали к электрическому стулу.

Я перезарядил винтовку. Снова прицелился. Спокойно. Нажал на спуск. Толчок в плечо был почти приятным. И снова пуля попала в заклеенный скотчем квадрат, на этот раз на пару сантиметров выше.

И Коди Карлстад перестал трястись.