Час волка

Глава 25

Ночное видение, октябрь 2016.

Олав Хэнсон сделал еще один заброс. Он ничего не видел, только слышал по звуку катушки, что леска ушла далеко. Рыбак из него был так себе, да и вряд ли станет лучше. Но он умел далеко забрасывать, а это уже кое-что. Жаль, что он здесь один и некому увидеть — или, точнее, услышать, — как леска со свистом устремляется к дальнему берегу реки. Блесна еще летела, когда он почувствовал вибрацию телефона. Он вздрогнул. Точно так же он вздрагивал каждый раз, когда телефон звонил после его вчерашнего разговора с Тем Самым. Но прямо сейчас он был на рыбалке, так что к черту Того Самого, у каждого мужчины должно быть место, где он сам себе хозяин. Он позволил телефону прожужжать еще три раза, прежде чем достал его. На дисплее высветилось имя: Джо Кьос.

— Да?

— Привет, Олав, ты где?

— Неважно. Что стряслось?

— Ты просил сообщать, если появится что-то новое по Томасу Гомесу.

— И?

— А почему, если не секрет?

— Не твое дело. Что у тебя?

— Только что поступила информация: застрелен мужчина на парковке у молла «Саусдейл». Там уже пара патрульных машин, и, судя по тому, что я слышу, Кей Майерс думает, что это может быть Томас Гомес. Выстрел из винтовки с дистанции.

Олав Хэнсон начал сматывать леску так быстро, как только мог.

— Детективы уже на месте?

— Нет. Майерс сейчас на телефоне, но сразу после этого выдвигается туда.

«Саусдейл» был не так уж далеко, примерно на полпути между его нынешним местоположением и мэрией. Он мог успеть.

— Попробуй ее немного задержать, Джо.

— Что?

— Ты слышал.

— Но… зачем тебе это?

— Я хочу это дело.

— Ты?

Олав знал, почему Джо спрашивает: Хэнсон не славился тем, что брал на себя больше работы, чем требовалось.

— Да, я, — сказал Олав Хэнсон и повесил трубку.

В квартире Гомеса ничто не указывало на то, что хозяин возвращался. Диван по-прежнему был наполовину выдвинут на середину комнаты. Боб сидел на нем, поглядывая, как плавится сыр в духовке. Он нашел телефон арендодателя Грегори Дюпона, забрал у него запасной комплект ключей и купил полуфабрикат пиццы в «7-Eleven».

«Что ты творишь?»

Что такого было в деле Гомеса, что заставило его сидеть здесь, рискуя теми крохами, что остались от его карьеры? Дело не в жертве. Может, в самом Гомесе, в схожести ситуаций? В том, что он понимал, что чувствует Гомес? Что Гомес на самом деле сделал то, что он сам лишь воображал и к чему даже был близок — развязать тотальную войну, не думая о последствиях для себя? Но если правда в том, что он отождествлял себя с Гомесом, почему для Боба было так важно остановить именно его? Потому что это было бы равносильно тому, чтобы остановить самого себя?

Зазвонил телефон. Он проверил экран и ответил.

— Ты все-таки согласна на кофе?

— Нет, — сказала Кей Майерс. — Мне нужно поговорить с тобой.

— О чем?

— У нас тут убийство в стиле казни у молла «Саусдейл». Думаю, есть явное сходство с покушением на Данте. Хочу узнать, видишь ли ты то же самое.

— Я думал, я отстранен.

— Конечно, мы не можем поручить тебе дело, но нет ничего противозаконного в консультации с тем, кто обладает релевантной информацией и пониманием ситуации.

— А если я откажусь?

— Увидимся в «Саусдейле», — сказала Кей Майерс и повесила трубку.

Боб вышел на прохладный вечерний воздух. Окинул взглядом парковку. Точнее, парковки, так как пространство было разделено на несколько секторов, окружавших похожие на обувные коробки здания в центре.

Асфальт все еще блестел после дождя. Боб направился к центру стоянки, где видел синие огни, вспыхивающие в небо, словно сигналы азбуки Морзе. Но единственным звуком был ровный гул с шоссе 62, которое могло увести тебя отсюда в соседний округ. Если бы ты хотел туда отправиться. Если бы ты думал, что там будет лучше.

Олав Хэнсон стоял у ленты оцепления, окружавшей «Шевроле Сильверадо». Увидев приближающегося Боба, он выставил ладонь вперед.

— Ты отстранен, За-адница. Вали домой.

— Майерс меня вызвала, — сказал Боб, не глядя на коллегу. Двери «Шевроле» были распахнуты, вокруг роились криминалисты. В своих полностью белых костюмах они напоминали пчеловодов. Тело уже увезли.

— Майерс еще нет, так что этим делом рулю я, и я говорю тебе, что нам не нужна твоя помощь, За-адница.

Осматривая место преступления, Боб отметил полоски белого скотча и пулевые отверстия в верхней части лобового стекла. Многоуровневый паркинг на другой стороне дороги. Судя по углам, выстрелы пришли оттуда.

Откуда-то сверху, вероятно, с крыши.

— Ты проверил, есть ли у них там камеры наблюдения?

— Мы не идиоты, но делаем все по порядку. Прямо сейчас ищем свидетелей, которые могли быть здесь.

— Быть здесь? И видеть что? Как пуля пробивает лобовое стекло? Если они не связались с полицией тогда, с чего ты взял, что они захотят говорить сейчас? — Боб обещал себе не поддаваться на провокации, увидев Хэнсона, но повторение этого «За-адница» снова запустило шум в ушах. — Тебе нужно делать все в правильном порядке, Хэнсон, неужели не доходит? Тебе нужно проверить…

— Офицер! — Хэнсон махнул рукой одному из патрульных. — Уберите этого человека с моего места преступления, будьте добры.

Боб развернулся и пошел прочь. Пересек дорогу, лавируя между машинами, которые яростно сигналили.

У въезда на большую парковку он заметил первую камеру видеонаблюдения.

Комната охраны находилась на первом этаже — странное продолговатое помещение с низким потолком, словно остаточное пространство, возникшее после того, как архитекторы вписали в проект все необходимое. Боб показал удостоверение двум мужчинам внутри. Один представился дежурным. У него была кожа с глубокими, крупными порами, из-за чего казалось, что он состоит из пикселей. Он сказал, что знает об убийстве на парковке и не возражает показать Бобу записи с камер.

— Я хотел бы увидеть крышу, — сказал Боб.

— Там у нас камер нет, — ответил охранник. — У нас IP-камеры, погода для них слишком суровая, особенно зимой. Но все этажи перекрыты.

— Можем перейти к 17:30 и прокрутить записи со всех камер на высокой скорости? Одновременно, я имею в виду. У нас мало времени.

— Конечно, но это старая школа, — охранник удовлетворенно ухмыльнулся. — Зацени вот это.

Он вбил несколько команд на клавиатуре.

— У нас по две камеры на сектор, — пояснил он. — Одна пишет постоянно, а вторая, IPCC-9610, активируется движением. У нее есть ночное видение и…

— Очень впечатляет, но, как я уже сказал, у нас мало времени. — Боб бросил взгляд на синие огни на парковке.

— Ладно, ладно, тогда используем IPCC-камеру. — Охранник ввел еще несколько команд. — Видишь? Мы пропускаем паузы, сплошной экшен, и камера автоматически зумирует и ведет любой движущийся объект. Вот эту женщину, например. — Он указал на одно из крошечных изображений в мозаике, покрывавшей экран.

— Лифт идет до самой крыши? — спросил Боб.

— И лифт, и внутренняя лестница заканчиваются на верхнем этаже. Оттуда на крышу ведет отдельная лестница.

— Отлично. Можем ограничить просмотр лифтом и дверью лестницы на верхнем этаже?

— Без проблем. Смотри. — Охранник стучал по клавишам с таким рвением, что Боб понял: он стремился осчастливить хотя бы одного человека на этой неделе.

Камера отслеживала людей и машины, которые появлялись и исчезали. Как только Боб убеждался, что запись не содержит того, что он ищет, он просил охранника перематывать к следующему фрагменту. После дюжины таких скачков охранник подавил зевок.

— Извините, день был дол…

— Стоп! — сказал Боб. — Включи здесь нормальную скорость.

Охранник нажал на клавишу, и Боб уставился на человека, выходящего из двери лестничной клетки. Кто-то в толстовке с накинутым капюшоном и в темных очках. Он нес продолговатый сверток, обмотанный пузырчатой пленкой.

— Вот ты где… — прошептал Боб. Он почувствовал, как сердце забилось чуть быстрее.

Человек остановился у подножия лестницы, ведущей на крышу, повернулся и огляделся.

— Заморозь здесь!

Реакция охранника была мгновенной.

— Хотите крупный план?

— Будьте добры, — сказал Боб.

Несмотря на то что лицо на экране было частично скрыто тенью от капюшона, а глаза спрятаны за очками, Боб Оз не сомневался. Это был человек с фоторобота. Это был Томас Гомес.

— Можешь скинуть мне этот снимок на почту?

— Конечно. — Охранник кликнул на иконку «Поделиться». — Куда?

— В каждую чертову патрульную машину в городе, — пробормотал Боб скорее себе под нос, прежде чем перехватить клавиатуру и вбить адрес дежурного офицера в центральном управлении полиции Миннеаполиса.

Нажал «Отправить», бросил «спасибо» и направился к торговому центру ждать Майерс.

Я вышел из автобуса на Николлет-молл. На этой торговой улице всегда было людно, даже в самый холодный зимний день. Я миновал рестораны и бары, из открытых дверей которых доносилась музыка. Прошел мимо двух латиноамериканцев, стоявших у киоска и куривших одну сигарету на двоих.

— «Hola», — сказал я.

— «Hola», — ответили они хором.

Я подошел к красивому столетнему зданию, которое когда-то было универмагом «Дейтонс». Название, может, и сменилось, но ассортимент остался прежним. Я изучил фасад. Отметил камеры наблюдения над входом. Крепче сжал сверток в пузырчатой пленке — все равно никто, кажется, ничего не подозревал. Я сделал глубокий вдох, как ныряльщик, прежде чем двинуться дальше. Едва войдя в двери, я почувствовал это. Ощущение пребывания где-то еще, понимание, что теперь я часть двадцати квадратных километров внутренней вселенной Миннеаполиса, соединенной надземными переходами. Здесь можно буквально провести всю жизнь. Можно родиться в одной из клиник, жить в апартаментах, есть в ресторанах, ходить в школу, работать в офисе, отвлекаться в театрах и барах. Здесь можно умереть и упокоиться в церкви, которая тоже где-то здесь есть. И пока я думал об этом, меня осенило: я уже мертв. Просто меня еще не упокоили.

Я пересек одну из городских улиц по надземному переходу и вошел в другой регион, другую страну.

Я зашел в фастфуд и сел за стойку, заказал пиццу, которую на моих глазах пекли в больших, красных, адских печах. Я смотрел, как плавится сыр, как поднимается тесто, как потеют кружочки пепперони. Я был голоден, устал. Настолько устал, что на мгновение потерял концентрацию, потерял перспективу, ослабил бдительность, и сомнение вернулось: «какого черта ты делаешь?» Я взял себя в руки и, как всегда, дал четкий ответ. Выпрямился на стуле. Посмотрел прямо в камеры безопасности, установленные на стене над печами.

— Ваш коллега только что был здесь, и я показывал ему те же снимки, — сказал охранник парковки.

— Понятно, — произнес Олав Хэнсон, изучая изображения на экране. Освещение и качество картинки оставляли желать лучшего, да и с последнего раза прошло тридцать лет. Но сомнений у него не было. Шрамы на лице. Это был Лобо. Он жив. И он здесь.

Зазвонил телефон. Джо Кьос.

— Да?

— Только что звонил дежурный из управления. Оз отправил им фото Томаса Гомеса с парковки и попросил запустить программу распознавания лиц по всем камерам безопасности в городе.

— Дерьмо! Оз? Жареный цыпленок! Но этот парень отстранен от службы!

— Именно это дежурный только что и выяснил. Поэтому теперь он звонит нам и спрашивает, что делать, кому докладывать.

— Докладывать о чем?

— О том, что Томас Гомес был замечен камерой в пиццерии в «Трэк Плаза».

— В торговом центре на Николлет?

— Да.

Олав Хэнсон знаком поблагодарил охранника парковки, быстро направился к выходу, а оттуда — к стоянке и своей машине.

— Джо?

— Да?

— Дай мой номер дежурному и скажи, чтобы держал меня в курсе любых обновлений по перемещениям Гомеса. Только меня. Понял?

Олав сел в машину и уже собирался поставить мигалку на крышу, когда увидел «Форд», въезжающий на парковку. Похоже на машину из управления, и, если он не ошибался, за рулем сидела Кей Майерс.

— Олав… — произнес Джо Кьос в той медленной и раздражающей манере, которая включалась у него всякий раз, когда он не прыгал по первому приказу Олава. — Я не хочу проблем. Я должен передать это Майерс, она уже едет туда. А вы двое потом сами разберетесь, чье это дело.

— Хорошо, — сказал Олав. — Но дай мне двадцать минут форы.

Джо заколебался.

— Разве мы не должны вызвать спецназ?

— Позволь мне решать, Джо. Просто дай дежурному мой номер и эти двадцать минут. Договорились?

— Но…

— Слушай, Джо. Это дело за купон. Я списываю купон, ясно? Видит Бог, у меня их накопилось предостаточно, верно?

Он услышал, как Джо сглотнул. Система купонов была одним из неписаных правил полиции Миннеаполиса. Вкратце это означало: если ты прикрыл коллегу — и это могло быть что угодно, от мелкого нарушения устава до чего-то серьезного, — у тебя появлялся «купон», который можно было обналичить, когда тебе самому понадобится услуга.

— Двадцать минут, — сказал Джо Кьос и повесил трубку.

Боб сидел в кофейне «Карибу» в «Саусдейле». Он проверил часы и уже начал гадать, получила ли Кей Майерс его сообщение о том, где он находится, когда увидел, как она входит.

— Вот ты где, — сказала Кей, скользнув на сиденье. — Извини, криминалисты провозились дольше, чем ожидалось.

— Что говорят?

— Отпечатки пальцев на скотче на лобовом стекле. Отпечатки пальцев и следы обуви на краю крыши парковки. Кроме того, это дело, которое, похоже, нужно всем. Слишком много поваров, сплошной бардак.

— Ты про Хэнсона?

— Он был здесь и заявил всем, что, поскольку он первый дежурный детектив на месте, дело принадлежит ему до дальнейшего уведомления. Он сегодня даже не на смене.

— Тогда почему он так вцепился в это дело?

Кей пожала плечами.

— Думаю, ему скучно, а случай кажется интересным. Очевидно, тебе тоже.

— Мне?

— Я зашла к охраннику на парковке и попросила показать записи с крыши. Он сказал, что я третий детектив с такой просьбой. А когда я разослала ориентировку, мне сказали, что ты это уже сделал. Многовато поваров, не находишь, Боб?

Боб пожал плечами.

— Время не ждет. Для меня это не способ потешить эго, я просто хочу увеличить наши шансы поймать Гомеса, пока он снова не исчез. Где сейчас Хэнсон?

— Не знаю, должно быть, уехал. Но скажи мне, если это не ради эго, почему ты не передал в Отдел нападений все, что у тебя было на Гомеса?

— Разве я этого не сделал?

— Нет. Уокеру звонил врач, сказал, что ты был у него — он интересовался, нужна ли ему полицейская защита.

— А, точно, парень, который выдает Гомесу инсулин, — сказал Боб, поднимая чашку. — Знаешь, думаю, это просто вылетело у меня из головы. — Он сделал глоток, встретив красноречивый взгляд Кей поверх края чашки.

— Вопрос в том, — сказала Кей, — знаешь ли ты о Гомесе еще что-нибудь, что могло бы нам помочь?

Боб поджал губы и покачал головой.

— Ладно, Боб. Я просила тебя о помощи. Что думаешь на данный момент?

Боб улыбнулся ей. Они с Кей начали работать в Убойном отделе примерно в одно время. Тогда, как и сейчас, были те, кто считал, что двери открылись перед Кей только потому, что она женщина и черная, что она отражает стремление управления иметь тот же этнический состав, что и население города. Но Боб всегда знал, что она следователь лучше, чем он, и если в мире есть справедливость, то она пойдет дальше, гораздо дальше него. И все же она всегда приходила к нему с делами, в которых увязала. Она говорила, что это потому, что его голова работает иначе, чем у нее, что иногда он способен помочь ей взглянуть на дело под другим, более плодотворным углом. В остальном они никогда не были особо близкими коллегами. Может, потому что она была из тех слишком серьезных типов, которые всегда шли домой, когда Боб и остальные отправлялись в бар отмечать маленькие победы. Может, потому что она была не из тех, кто раскрывает душу и говорит о чем-то, кроме работы. Поэтому для него стало сюрпризом, что после Фрэнки, когда все начало рушиться, именно она оказалась рядом. Прикрывала его, когда он не являлся на службу, и говорила Уокеру, что они договорились между собой. Отвозила его домой с работы, когда ему не удавалось полностью протрезветь. Но все равно держала дистанцию. Все, что она за это получала, — ненужные проблемы; трудно было расценить это иначе. В конце концов Боб решил, что Кей Майерс просто-напросто лучший человек, чем он.

— Давай начнем с жертвы, — сказал Боб, ставя чашку. — Кто это?

— Коди Карлстад, пятьдесят три года, совладелец «АгриВорк», продают все: от комбайнов и тракторов до газонокосилок. Приводов нет, столп общества, в свободное время тренирует бейсбольную команду младшего сына. Трое детей и жена, которая занимается волонтерством в Миндекиркен, это…

— Норвежская лютеранская мемориальная церковь, — закончил за нее Боб.

— Именно, твои люди. Как видишь, хотя в методе есть сходство…

— …нет очевидного сходства в выборе жертв.

— Мягко сказано. Данте — паразит, Карлстад — столп общества.

Коди Карлстад, Коди Карлстад. Боб знал это имя откуда-то, просто не мог вспомнить.

— Значит, никаких подозрений на связь с бандами или наркотиками?

— Абсолютно никаких, — сказала Кей.

Боб провел рукой по галстуку.

— Что насчет оружия?

— У него был пистолет, Глок-17, запертый в бардачке.

— Я имею в виду, есть ли связь с торговлей оружием, прямо или косвенно?

— Нет. Но он и не то чтобы противник оружия.

— Я понял это по пистолету.

— Да, но я имела в виду наклейку на бампере его машины.

— Да?

— Ты не видел?

— Хэнсон меня прогнал.

— Стикер НСА. Тот, где два квадратика для галочки: владелец оружия или жертва.

Боб медленно кивнул. Теперь он понял, откуда знает имя Коди Карлстада.

— Нам нужно больше оружия в руках правильных людей, — сказал он.

— Прости?

— Это то, что Коди Карлстад заявил в «Стар Трибьюн» в начале лета, — сказал Боб, что-то набирая в телефоне. — Он спикер Института законодательных действий НСА, они выступают против ужесточения законов об оружии. Классический фанат идеи «больше стволов — меньше преступлений». Смотри, это Коди Карлстад.

Боб поднял телефон, показывая фотографию двух мужчин в костюмах, позирующих вместе.

— Мэр Паттерсон, — сказала Кей. — Значит, Коди Карлстад встречался с людьми на верхах.

— Не велика загадка, почему Паттерсон позирует для фото, когда НСА жертвует 40 000 долларов на его кампанию.

— Они пожертвовали? Но Паттерсон демократ — я думала, НСА поддерживает только политиков правого толка?

— Национальной стрелковой ассоциации плевать, какой у политика взгляд на сельское хозяйство, их волнует только позиция по Второй поправке. Они выставляют политикам оценки в зависимости от того, насколько те лояльны к оружию, и, судя по «Стар Трибьюн», у Кевина Паттерсона там твердая пятерка с плюсом.

— Так ты думаешь, связь в контроле над оружием? — спросила Кей. — Что перед нами кто-то, кто борется с оружием при помощи оружия?

— Похоже на то.

— Гомес — псих-одиночка или член какой-то политической террористической группы?

Боб пожал плечами.

— А как насчет одинокого, не сумасшедшего политического террориста?

Кей собиралась что-то сказать, но тут зазвонил ее телефон. Она ответила и вопросительно посмотрела на Боба, слушая собеседника.

— Гомеса заметила камера наблюдения в «Трэк Плаза», — сказала она.

Она сунула телефон в карман и встала.