Час волка

Глава 44

Кот, октябрь 2016.

Боб свернул на Эри-авеню в Шанхассене. Виллы среднего класса, стоящие на приличном расстоянии друг от друга, деревья и аккуратно подстриженные газоны по обеим сторонам.

Он остановился по адресу, который дала Кари.

Два этажа. Большой, но стандартный семейный дом с лужайкой перед ним, коротко стриженой травой и двойным гаражом.

«Каприс» он не увидел, но, конечно, машина могла быть в гараже.

Его телефон завибрировал. Он уже собирался сбросить вызов, но передумал, увидев, что звонит Кей Майерс.

— Кей, спасибо за отчет. И за список.

— Не за что. Теперь твоя очередь помочь мне. — Возможно, дело было в плохой связи, но голос её звучал так, будто она замерзает.

— Ты где?

— В заброшенном доме в лесу, где нет дорог. Слушай, я вломилась сюда без ордера. Я кое-что нашла.

Боб промолчал. Копы называют это «автоголом» — когда находишь улику, которую можно было бы использовать в суде, если бы ты следовал правилам.

— И что мне теперь делать? — В её голосе звучало отчаяние. Боб никогда раньше не слышал Кей Майерс в таком состоянии.

— Уходи оттуда так же, как вошла, — сказал он. — Замети следы и сделай вид, что ничего не нашла. Получи ордер и возвращайся.

Боб услышал, как она с дрожью втянула воздух. У неё стучали зубы? Или она начинала плакать?

— Я выломала дверь, но если это называется «оступиться», то какой смысл быть копом? Скажи мне. Я послала тебе эти отчеты, потому что наша работа — защищать людей от… от таких монстров. Мне не нужен кабинет побольше, Боб, мне просто нужно остановить эту… эту болезнь.

— Тише, Кей, слышишь меня? Ты на взводе. Что там происходит? Что ты нашла?

Кей набрала в грудь воздуха и выдохнула. Увидела, как пар на мгновение завис в воздухе, прежде чем исчезнуть.

— Тело, — ответила она.

— Связь пропадает. Ты сказала тело?

— Да.

— Чье тело?

— Не знаю. Подозреваю, одна из жертв Томаса Гомеса. У нас была информация, что его видели здесь.

— Так, — сказал Боб. — Ты уверена, что это убийство? — Он говорил медленно, тихо и спокойно, словно общался с кем-то в истерике, а не с коллегой из Убойного отдела, выполняющей свою работу. Обычно она бы этого не стерпела, но сейчас была благодарна.

— Нет, — сказала она, чувствуя, как пульс начинает замедляться. — Но думаю, да.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не вижу причины смерти. — Она посмотрела на человека в кресле и снова потеряла контроль над голосом.

— Но? — настаивал Боб, спокойно, но твердо.

— Но он вряд ли мог сделать это сам. — Кей почувствовала внезапное желание рассмеяться. На теле голого мужчины, привязанного к стулу, не было никаких следов. Но лицо было освежевано. Глаза белели на фоне замерзшей красной плоти там, где раньше была кожа. То же самое с руками. Словно он натянул красные резиновые перчатки до середины предплечий — только это была его собственная плоть.

— Кей? — позвал Боб. — Связь очень плохая. Ты…

— Я здесь. Если это работа Томаса Гомеса, то он настоящий садистский ублюдок.

— Убитый — что насчет возраста? Этническая принадлежность?

— Тут многого не хватает, но, думаю, латинос, — сказала Кей. Она успокоилась. Вопросы Боба вернули её в профессиональное русло, и теперь она злилась на себя за минутную слабость. — Возраст тоже навскидку, но я бы сказала, сорок или пятьдесят.

— Хорошо. Сделай для меня кое-что: посмотри на его спину.

— Спину?

— Да.

— Попробую.

— Попробуешь?

— Он привязан к стулу. Мне нужно ослабить ремень на груди.

Боб промолчал.

Кей пришлось затянуть ремень потуже, прежде чем она смогла его ослабить. Замерзший труп заскрипел. Она встала позади деревянного стула и толкнула спину. Тело не шелохнулось. Она надавила сильнее. Казалось, труп переломится пополам, если приложить слишком много усилий. Затем ягодицы и бедра оторвались от сиденья, и все тело съехало вперед на несколько сантиметров. Достаточно, чтобы увидеть.

— У него татуировки.

— Какие?

— Бандитские. «X-11». И «Черные волки».

— Я так и думал.

— Что ты думал?

— Звони в участок, пусть выезжают.

— Я же говорила, у меня нет ордера. Что ты думал?

— У тебя были разумные основания для подозрения. Запах трупа.

— Здесь не пахнет трупом.

— Нет? Он мертв минимум пять дней, а скорее всего, гораздо дольше.

— Он заморожен. Он хранился здесь в каком-то холодильнике. Боб, скажи мне, о чем ты подумал? Что ты знаешь?

— Я знаю, что человека в кресле убил не Томас Гомес.

— Откуда?

— Потому что человек в кресле — это Томас Гомес. Более известный как Лобо. Мне нужно кое-что сделать, Кей, я перезвоню позже.

— Боб!

Но Боб Оз уже повесил трубку. Кей била крупная дрожь, и она знала, что еще не скоро сможет согреться. Не скоро. И причиной паники, заставившей её выронить железный штырь, было не освежеванное, замороженное тело. А животное с желтыми глазами у него на коленях. Чучело кота.

Боб сунул телефон обратно в карман пальто и вышел из машины. Вокруг было странно тихо, ни души. Жалел ли он сейчас, что у него нет оружия? Ответ был прост. Да, жалел.

Боб медленно подошел к дому, не сводя глаз с окон. Тишину нарушил звук газонокосилки, заведенной где-то поблизости. У двери висела керамическая табличка, явно детской работы, вероятно, сделанная на уроке труда. «Здесь живут Сэм, Анна, Моника и Майк Лунде», — гласила надпись. Те же четыре имени Боб нашел в сети в отчетах об убийствах «МакДет» в 1986 году. Выжил только отец. В одном отчете была фотография семьи: все в нарядной одежде, явно студийный снимок. Боб подумал, что Майк Лунде выглядел на фото счастливым. Счастливым, молодым и наивным. Одна рука лежала на плече дочери Анны, сидевшей перед ним. Её длинные светлые волосы спускались до самой инвалидной коляски, а улыбка была лучезарной.

Газонокосилка заглохла.

Боб нажал на звонок. Услышал трель внутри дома. Нажал снова. Снова звонок, но никаких шагов. Он подумал о теле, которое описала Кей. Кусочки головоломки начали складываться. Боб позвонил в третий раз. Затем обошел дом, подошел к задней двери веранды, приложил ладони к стеклу и заглянул внутрь. В этот момент газонокосилка снова заревела.

В полумраке он увидел опрятную комнату с мебелью. Обстановка была немного старомодной и консервативной, как он и ожидал. Кухня открытой планировки со столешницей. Над камином висела большая картина с изображением семьи. Казалось, художник использовал ту же фотографию, что и в отчете из сети. Глаза Боба постепенно привыкли к темноте, и он увидел, что предмет, который он сначала принял за обычное кресло, стоящее спинкой к нему в дальнем конце комнаты, на самом деле был инвалидной коляской. В ней кто-то сидел. Солнце выхватило блестящие светлые волосы, свисающие по спинке коляски. Боб крикнул «Эй!», но человек в коляске не отреагировал. Решив, что крик потонул в шуме газонокосилки, Боб постучал в окно. Никакой реакции. Фигура сидела абсолютно неподвижно.

Может, она просто спит. Он дернул дверь веранды. Не заперто.

Боб толкнул дверь. Пронзительный, назойливый рев мотора ворвался в комнату вместе с ним. Фигура в коляске по-прежнему не шевелилась. Боб подошел к ней. Сглотнул. Вспомнил слова Майка: «Моя работа — замораживать воспоминания, сохранять их в твердой форме. Но в этом есть что-то нездоровое».

В голове зазвучал истеричный визг скрипок, когда он протянул руку и положил её на плечо человека в коляске. Фигура медленно повернулась, и тогда — как в кино — раздался крик. Рот фигуры, женщины, был открыт. Оттуда и вырвался крик. Она выдернула наушники, дернувшись так резко, что шнур выскочил из телефона у неё на коленях и упал на пол. Боб услышал тихое жужжание классической музыки.

— Боже мой, вы меня так напугали! — воскликнула женщина. — Кто вы?