Час волка

Глава 55

Кашмир, октябрь 2016.

Воскресенье снова выдалось солнечным. Кей Майерс сверялась с написанной от руки схемой, пробираясь через парк Миннехаха. Приглашение зазывало всех взрослых и детей на представление под названием «Зайчиха Эмма и Лис Фредди».

Она пришла прямиком из бара «1025» — места, где пили копы. Там собрались те, кто хотел почтить память Олава Хэнсона. То, что пришли не все, можно было списать на воскресный день. А может, дело было в субботней статье в «Стар Трибьюн» о давних убийствах тридцатилетней давности, известных как «Бойня Мак-смерти» и связанных с семьей Майка Лунде. В статье намекали, что покойный Олав Хэнсон покрывал виновных. Уокер произнес несколько слов, настолько расплывчатых, что они могли значить что угодно, а Джо Кьос в слезах начал читать что-то по бумажке, но махнул рукой и сдался. Боба там не было, но за поминальной выпивкой говорили именно о Бобе, а не об Олаве. Уокер сказал Кей, что отменил отстранение Боба с немедленным вступлением в силу сразу после субботней драмы с заложниками. Это означало, что приказ действовал с утра субботы, так что им не пришлось объяснять прессе, какого черта отстраненный коп делал в эпицентре событий. К тому же, на фоне всего того дерьма, что творилось вокруг, полиции Миннеаполиса чертовски нужен был герой.

— Я говорю тебе это как пример тех компромиссов, на которые тебе придется идти, когда ты займешь мое место, — сказал Уокер. — Хватит ли у тебя желудка переварить такое, Майерс?

Кей подумала, прежде чем ответить, что в случае с Бобом Озом это решение не вызвало бы у неё ни малейших проблем.

Шагая по извилистой дорожке через центральный парк, она проходила мимо семей с детьми, направляющихся к водопадам. Они выглядели счастливыми. И в безопасности. «Вот в чем наша работа, — подумала она. — Сохранять их, этих граждан нашего города, в безопасности». Она поняла, что назвала Миннеаполис «нашим» городом. Впервые? «Защищать с отвагой, служить с состраданием». Девиз полиции. Она усмехнулась сама себе. Но, возможно, сегодня был как раз день для громких слов и больших мыслей.

Она вышла к деревянному настилу перед мелким бассейном, где уже толпились семьи. Должно быть, все случится здесь, где рев водопада не так оглушителен. Дети уже облепили фургон, на котором соорудили миниатюрную сцену.

— Ты пришла, — раздался голос рядом с Кей.

Она повернулась. Она никогда не видела его без маски, но голос узнала мгновенно. Он был чернокожим, но с куда более светлой кожей, чем у нее. И моложе, чем она предполагала.

— Кей, — представилась она.

— Алекс. Может, выпьем кофе после?

Она посмотрела на него.

— Может быть, — ответила она.

— Тогда пусть шоу начинается, — улыбнулся он.

Он исчез за фургоном. Из динамиков чего-то, напоминающего магнитофон, знававший лучшие времена, грянули фанфары, занавес раздвинулся, и появилась перчаточная кукла — зайчиха в короне принцессы. Дети закричали: «Смотри, папа!» или «Эй!», или просто радостно зашумели. Затем наступила тишина.

— Вы думаете, я просто зайчиха? — произнесла кукла довольно слабой имитацией девичьего голоса в исполнении Алекса.

Дети ответили возбужденной смесью «да» и «нет».

— Те, кто ответил правильно, ошиблись, — сказал девичий голос. — А те, кто ответил неправильно — правы.

Кей закрыла глаза, подставив лицо солнцу. Октябрь, скоро выборы, но оно все еще грело. Нужно брать от жизни хорошие дни, пока дают.

В понедельник небо оставалось высоким и безоблачным, воздух — прозрачным. Так продолжалось до сумерек, когда появились пара одиноких облаков. Они казались такими высокими, словно приплыли из открытого космоса; солнце окрашивало их в синий и изумрудно-зеленый. Оттуда, где стоял Боб, прислонившись к «Вольво» и прижимая телефон к уху, массив зданий даунтауна на другом берегу реки выглядел как зазубренный айсберг на фоне оранжевого пожара. В выходные он много думал о Майке Лунде. Вид на город, похожий на произведение искусства, заставил его вернуться к мелким деталям дела. То, как Майк упомянул анонимного художника, выставлявшегося в парке Арб. Говоря об этом так, имел ли он в виду, что «он сам» и был Анонимом? Что ж, это был лишь один из многих вопросов, ответы на которые он, вероятно, никогда не получит. В любом случае, пора оставить всё в прошлом и двигаться дальше. Потому что, по правде говоря, это единственный выход.

Наконец на звонок ответили.

— Привет, Боб.

— Привет, Элис. Спасибо за сообщения в выходные. Извини за короткие ответы, уик-энд выдался безумным, подчищал хвосты по делу Лунде. Я только спал и работал.

— Я понимаю, и самое главное — ты в порядке. Но помни: твое тело знает, как близко ты был к смерти. Это тяжелый психологический удар, даже если ты не чувствуешь его прямо сейчас. Симптомы посттравматического стресса могут проявиться…

— …позже. Гораздо позже, — закончил он за нее. — Спасибо, Элис, я помню, ты говорила. И спасибо за совет насчет таблеток. Это правда помогло.

— Хорошо. — Он слышал, что она улыбается.

— Но говоря о самом главном… — сказал он.

— Мы были в больнице, только что вернулись домой.

— И?

— Это девочка. Говорят, она здорова и в порядке.

— Как же хорошо это слышать, — сказал Боб. — Так хорошо. Так… — Он сглотнул. — Ты сделала меня очень счастливым, Элис.

Пару мгновений тишины.

— Спасибо, — тихо сказала она, и он услышал по голосу, что она плачет.

— Нет, это тебе спасибо, — сказал он. — Передавай привет Стэну.

Он сунул телефон обратно в карман пальто. Стоял и ждал. Ему нравилось ждать. Нравилось смотреть, как тьма поднимается от земли, от Миссисипи, карабкается по фасадам вокруг и по стеклянным стенам. Холод наступил быстро. Он где-то читал, что кашемир в восемь раз теплее овечьей шерсти. Не самый точный способ выражения, и, может быть, даже неправда, но это никогда не мешало ему выдавать это за твердый факт каждому, кто спрашивал о выборе пальто.

В небоскребах зажглись огни. И вывеска над баром «Берни». Через пятнадцать минут на улицу вышла Лиза. Остановилась, изобразив удивление.

— Опять? — спросила она, разыгрывая раздражение. — Это что… третий день подряд? Твоя знаменитая тактика осады в действии?

— Не льсти себе. Я просто был по соседству, — сказал он. — И мне нужен был кто-то, чтобы разделить расходы на бензин.

— Да неужели? — бросила она и села в машину, дверцу которой он держал открытой.

— Приму оплату в виде небольшого «kveldsmat», — сказал он, садясь за руль и заводя мотор.

— «Квельсмат»? Это что? Какая-то норвежская фигня? Типа ужина?

— Ага. Привыкнешь.

Она рассмеялась.

— Ну и кто теперь себе льстит? Беру слова назад. Ты не овца в волчьей шкуре, ты всё-таки волк в овечьей.

— Кстати об овечьей шкуре, я рассказывал тебе, что это пальто в восемь раз теплее овечьей шерсти? Что оно сделано из козьего пуха, который вычесывали с животов коз, живущих на высоте восемь километров над уровнем моря? Что каждая коза дает всего сто граммов пуха в год, так что на изготовление такого пальто уходит…

— Куча времени и адский труд? — Она снова посмотрела на него с наигранным раздражением.

Боб обдумал её слова. Кивнул.

— Именно. Куча времени и адский труд. Если хочешь кашемировое пальто, ты должен «заставить» себя получить кашемировое пальто.

— Поняла. А потом, если не поленишься и если пальто подойдет?

— Тогда у тебя есть пальто на всю жизнь, детка.

— Боже мой, какое же ты трепло.

Некоторое время они ехали молча. Потом начали смеяться. Сначала она, потом он. Они смеялись все громче и громче. И долго не могли остановиться.