Час волка

Глава 13

Radica 20Q, Октябрь 2016.

Боб ехал куда глаза глядят. Выключил плейлист. Его уже тошнило от этой музыки. Она стояла на повторе слишком долго, точно так же, как и он сам. Радио было настроено на станцию тяжелого рока, и певец выплевывал обычные безмозглые, агрессивные клише. На этот раз о парне, которого бросила баба. Он несется по шоссе, озабоченный, как кобель, он спалит дом, если тот встанет у него на пути, он схватил свою бабу за горло, разбил ей лицо.

— Это был Тед Ньюджент с композицией «Stranglehold», — сообщил диджей с обязательной для рокера хрипотцой в голосе. — И возрадуйтесь, люди: всего через четыре дня ежегодная конференция Национальной стрелковой ассоциации стартует прямо здесь, в нашем родном Миннеаполисе, и Ньюджент будет там!

— Вместе с шестьюдесятью тысячами других, — добавил его напарник. — Думаю, это очень щедро со стороны НСА — проводить конференцию у нас, учитывая наши строгие законы о контроле над оружием. В других штатах можно купить хоть пулемет!

Смех.

— Я читаю программу: будут семинары, встречи, демонстрация меткой стрельбы и выставка пистолетов. Как думаешь, Фил, наш Кевин Паттерсон будет вести мастер-класс по меткости?

— Надеюсь, что нет, Отис. Но в субботу наш уважаемый мэр Кевин Паттерсон лично откроет конференцию на стадионе «US Bank». Если вы хотите приобрести билеты, рекомендуем вам…

Боб выключил радио. Глубоко вдохнул. И тут ему пришла в голову идея: если вдавить педаль в пол прямо сейчас и подождать, пока стрелка спидометра не коснется отметки сто шестьдесят километров в час, а потом закрыть глаза — тогда ему не придется встречать новый день. Он отогнал эту мысль, но его затрясло. Он не впервые думал о том, чтобы покончить с собой, но впервые эта мысль не испугала его сразу же, а показалась почти заманчивой. Ну ладно, теперь он испугался того факта, что не испугался. Он выпрямился на сиденье. Надо что-то делать. Женщина в баре была права.

Нужно менять курс.

Боб протянул руку и снова включил радио.

Попытался сосредоточиться. Томас Гомес. Квартира. Почему он все время мысленно возвращается в ту квартиру? Было ли там что-то, что он видел, что-то, замеченное подсознанием, но не успевшее всплыть на поверхность? Он перебирал детали одну за другой. Диван. Шкафы. Шприц. Ванная. Кошка. Соседи. Нет, не то. Запах? Обстановка? Нет, тоже не то. Что-то связанное со… всей картиной в целом. Или с пустотой. Это напоминало ему о чем-то. О чем?

Было уже за час ночи, когда Боб медленно катил сквозь ночную тишину улиц Филлипса. Мимо проплывали крошечные одноэтажные домики. Некоторые — лачуги, некоторые — с заколоченными окнами, но попадались и ухоженные дома за свежевыкрашенными белыми заборами с табличками «Мы заботимся». Риелторы, пытаясь заманить покупателей из других городов, любили подчеркивать, как близко Филлипс к центру, сколько здесь парков и что это один из самых этнически разнообразных районов города, где живут иммигранты со всего света.

Они никогда не писали о том, насколько беден Филлипс, сколько здесь преступных группировок, и что после заката парки превращаются в запретные зоны, куда лучше не соваться. И что на Блумингтон-авеню, где наркодилеры торчат перед каждым вторым домом, жителям приходится очищать свои газоны от игл шприцев, прежде чем стричь траву. Боб проехал мимо одной такой команды дилеров на углу Блумингтон и 29-й улицы. Этническая троица, как в рекламе «Бенеттон»: один черный, один белый и один смуглый — риелторы не врали. Троица проводила его взглядом. Двое были просто подростками, но третий, латиноамериканец в шляпе-поркпай, выглядел лет на тридцать. На стене дома над ними красовалось граффити — символ X-11.

Боб притормозил у обочины и вышел. Вдохнул свежий, резкий ночной воздух. Прошел через калитку к двухэтажному кирпичному дому, втиснутому между одноэтажными постройками, и вошел в двухкомнатную квартиру, которую снимал. Он попытался игнорировать прогорклый запах, поселившийся здесь еще до его въезда. Повесил пальто и пиджак за дверью, не включая свет. Он жил здесь недостаточно долго, чтобы научиться фильтровать привычные шумы, а сегодня ночью они доносились и сверху, и из-за смежной стены. Ругань сверху, хип-хоп с вибрирующими басами слева. В ванной соседей было слышно еще лучше — трубы отлично передавали звуки. Он ополоснул лицо холодной водой и, чистя зубы, изучил шишку на лбу. Синяк уже начал наливаться синевой, и за ночь цвет, надо надеяться, станет еще ярче. Он открыл зеркальную дверцу шкафчика над раковиной. Достал розовый блистер с таблетками. Он был не распечатан, и, судя по дате, Боб не принимал их с июля. Взвесил упаковку в руке. Поколебался. Затем положил обратно, прошел в спальню и лег на кровать в темноте.

С полки за изголовьем он взял пластиковый шар размером с бейсбольный мяч. Электронная игрушка, «Radica 20Q». Загадываешь что-то конкретное, а потом жмешь «Да» или «Нет» в ответ на двадцать вопросов, появляющихся на маленьком дисплее. В девяти случаях из десяти она угадывала, лжешь ли ты. В случае Боба — в десяти из десяти, потому что ответом всегда была «бывшая девушка». Он решил подумать о чем-то другом и выбрал слово «суицид». «Radica 20Q» сдалась после двадцати вопросов. Боб заподозрил, что это слово просто исключили на этапе программирования.

Он слушал звуки Филлипса. Смех на улицах, гневный крик, звон разбитого стекла, рев автомобильного мотора. Соседи, которых никогда не слышно днем. За руганью взрослых он различил плач маленькой девочки. Звук был слабым, но в то же время настолько отчетливым, что заглушал все остальные. Да, он хотел выйти, сбежать из этой жизни, сбежать от Боба Оза. Но доставит ли он им такое удовольствие? Нет, еще нет. Он сменит курс. Переключит канал. Сменит фокус, имя, дату, самого себя, жизнь. Но больше, чем будущее, он хотел изменить прошлое. Не всё целиком, только своё.

Потому что прошлое — это всё. Разве не так кто-то сказал?

Он расстегнул рубашку и, стягивая брюки, нащупал что-то в кармане. Визитная карточка. «Майк Лунде — Таксидермист». Он подумал о той канарейке. Что за люди делают чучела из своих питомцев?

Боб Оз закрыл глаза, глубоко вздохнул и приготовился к очередной бессонной ночи. И пока он лежал там, это наконец всплыло на поверхность. То, о чем напоминала ему квартира Томаса Гомеса.

Вот оно что. Его собственная квартира. Пустота была той же самой.