Час волка

Глава 4

Оз, октябрь 2016.

Боб Оз процедил воздух сквозь зубы и со стуком опустил пустую стопку на барную стойку. Поднял глаза, встретившись взглядом с собственным отражением в зеркале, зажатом между полками с бутылками. Вчера новенький в отделе спросил, почему остальные зовут его «Боб-на-одну-ночь». Оз ответил, что, должно быть, потому, что он всегда раскрывает дела всего за одну ночь.

Боб смотрел на Боба-на-одну-ночь. Ему стукнуло сорок, но разве это не то же самое лицо, на которое он пялится последние двадцать лет? Красавцем его не назовешь, но, как и у отца, у него было лицо из тех, в которые время не может вонзить свои клыки. Ну, ладно, может, слегка пожевало. По крайней мере, сжевало щенячью припухлость юности, обнажив гены зрелого мужчины — хорошие или плохие, как посмотреть. Белая кожа того типа, что только обгорает на солнце, но никогда не загорает. Густая, непослушная копна рыжих волос на голове такой формы, за которую скандинавов называли «квадратными головами» в те времена, когда его предки эмигрировали сюда из Норвегии. Относительно здоровые зубы, пара голубых глаз, белки которых после развода стали краснее. Глаза слегка навыкате, но, по словам одной из его «одноразовых» подружек, это даже неплохо — создавалось впечатление, что он внимательно ловит каждое их слово. Другая сказала, что при встрече сразу почувствовала себя Красной Шапочкой, гадающей, почему у волка такие большие глаза.

Боб Оз закончил инвентаризацию, выпрямившись на барном стуле. В молодости он занимался борьбой и плаванием. Чемпионом не стал, но спорт подарил ему тело, которое годы почти не испортили. Точнее, не портили до недавнего времени. Он положил руку на рубашку под своим фирменным желтым пальто. Мерзкое маленькое брюшко. И это при том, что за три месяца, прошедших с момента расставания с Элис, он ел меньше, чем когда-либо. И дело не в таблетках — он их больше не принимал. Зато пил он больше, тут без сомнений. Намного больше.

Кличку «Боб-на-одну-ночь» придумал коллега еще в начале его карьеры, до того как он встретил Элис и стал «Бобом-для-одной-женщины». Это было в те времена, когда они с коллегами отмечали любой триумф, большой или маленький — а в крайнем случае и поражения — в барах Динкитауна. Тогда они были достаточно молоды, чтобы легко стряхивать похмелье, и Боб чаще всего просыпался с женщиной в постели. Коллег-мужчин особенно впечатляло, как этот бледный рыжий парень умудрялся цеплять женщин, даже когда был настолько пьян, что едва стоял на ногах. Любому, кто спрашивал о его секрете, он отвечал одно и то же: он просто больше старается. Он не сдается. Некоторые из этих женщин сами упрашивали забрать их в постель. Когда у тебя нет ни внешности, ни денег, ни обаяния, приходится работать усерднее конкурентов. Конец истории.

— Повторить?

Боб кивнул и посмотрел на барменшу, наливавшую ему виски. Она кого-то ему напоминала, и теперь он понял кого. Крисси Хайнд, вокалистку и гитаристку «The Pretenders». Черные волосы, прямая челка. Дерзкая, самоуверенная, скорее интересная, чем красивая. Высокие скулы, узкие, чуть раскосые глаза. Слишком много туши. Русские корни? Длинные тонкие конечности. Узкие джинсы, в которых, знала, что смотрится отлично. Мешковатая футболка, намекающая, что рекламировать там особо нечего. Не проблема, Боб всегда больше ценил ноги и задницу. Конечно, полуприкрытые жалюзи в баре не пропускали утреннее солнце, но он разглядел морщинки на ее лице. Видно, что жизнь её потрепала. Тридцать пять, ближе к сорока. Хорошо. Это повышало его шансы.

Боб сделал глоток и снова с шипением втянул воздух. Вывеска на тротуаре обещала «Счастливые часы», но скидка касалась лишь горстки брендов виски, так что берешь то, что дают. Боб кашлянул.

— Лайза. Тебя ведь зовут Лайза, верно?

— Какая разница, — ответила она и зевнула, забирая пустой пивной бокал клиента, который только что ушел.

— Так тебя назвал парень, который только что был здесь.

— Ну, раз так, то ладно.

— Окей, — сказал Боб и сделал еще глоток. — Знаю, Лайза, ты слышала это тысячу раз, но знаешь что? Моя жена меня не понимает.

Лайза парировала, не моргнув глазом:

— А я-то надеялась, у тебя её нет.

Боб натянуто улыбнулся.

— Тебе дают чаевые за такие реплики, детка?

— А тебе дают бабы за твои, детка?

Боб задумчиво посмотрел на ее бесстрастное, каменное лицо.

— Если тебе нужна статистика, и под «дают» ты имеешь в виду полный комплект, то мы говорим о…

— Забудь, — перебила она. — Скажем так: плевать на чаевые, лишь бы мне не пришлось быть… — она одними губами произнесла слово «бабой», затем повернулась к нему спиной, чтобы ополоснуть тряпку в раковине.

— Справедливо, Лайза. Но для протокола: моя жена действительно меня не понимает. Долгое время понимала всё, а потом перестала. Вдруг я стал для неё загадкой.

Лайза с тоской посмотрела в сторону столиков, где сидели единственные два других посетителя, словно надеясь, что они подкинут ей какую-нибудь работу, лишь бы не стоять и не слушать это. Боб потянулся правой рукой к карману пиджака. Закон о запрете курения действовал уже десять лет, но после пары стаканов старые привычки брали верх, и рука сама тянулась за пачкой сигарет, которой там не было.

Её не было там с того вечера двенадцать лет назад, когда они встретились. Он сидел, никого не трогал, слушая, как коллега строит теории о том, что заводит женщин. По его мнению, это была манера Боба курить «по-французски»: выпускать дым изо рта и тут же втягивать его ноздрями. Это, мол, демонстрировало мышечную координацию, и в то же время в этом было что-то вульгарное. Что-то, намекающее на необузданную темную сексуальность. В этот момент в бар вошел другой коллега с той женщиной. Он представил её: Элис, психолог, на пять-шесть сантиметров выше Боба и безумно красивая. Настолько красивая, что Боб сразу вычеркнул её из списка. Одно из его правил съема гласило: ставь реальные цели, а Элис была явно не его поля ягода. К тому же — и это было скорее практическим, чем моральным препятствием — она была на свидании с коллегой. И вообще, этот коллега уже предупредил её о нем, она знала его прозвище «Боб-на-одну-ночь», и еще до того, как допила первый напиток, спросила его об этом в лоб. Не как мужики, спрашивающие «как», а спрашивая «почему». Зачем ему все эти женщины, которых он на самом деле не хочет? Поскольку она была психологом, и поскольку он уже решил, что она ему не светит, он решил ответить максимально честно и открыто, наплевав на то, как жалко это будет выглядеть. Он сказал, что это, вероятно, из-за слабой связи с матерью, что его недолюбили в детстве, и это породило компульсивную тягу к близости и признанию, при том, что он не решался на серьезные отношения из страха быть отвергнутым. И что, помимо всего прочего, трахать новых женщин — это волнительно и приятно. Он спросил, что она об этом думает. Она сказала, что он кажется самовлюбленным и излучает глубокое одиночество, и что она не любит курящих мужчин, и неужели ему не приходило в голову, что этот запах въедается в волокна его кашемирового пальто? В ответ Боб разразился страстной лекцией о различиях между козьим пухом, из которого сделано его пальто, и верблюжьей шерстью в целом, плавно перетекшей в столь же пылкий монолог о том, что «Purple Rain» — это нечто куда большее, чем банальная рок-баллада, какой её считают обыватели. Что когда заканчивается последний куплет, песня не доходит и до середины; что за ним следуют пять минут гениального, рыдающего гитарного соло, потом — схлопывание, а следом — две минуты прекрасной, исступленной анархии. Он заставил бармена поставить этот трек и подпевал, имитируя гитарные запилы и танцуя, как Эксл Роуз. Элис смотрела на него с таким видом, словно не могла решить: расхохотаться ей или её сейчас стошнит.

Через месяц они стали парой. И с того дня Боб даже не смотрел на других женщин; она преобразила его, она поцеловала лягушку. Так было до событий трехмесячной давности. Теперь — двенадцать лет спустя — лягушка снова вырвалась на свободу и поскакала.

— Если тебе так уж интересно, она меня бросила, — сказал Боб.

— Мне не интересно.

— Ну, теперь ты все равно знаешь. Разве это не часть твоей работы? Слушать и притворяться, что понимаешь?

— Нет. Но ладно, она тебя бросила, и не могу сказать, что я удивлена.

— Нет? — Боб взялся за лацканы своего кашемирового пальто и развел их в стороны, слыша, что язык его уже слегка заплетается. — Я что, по-твоему, похож на парня, которого бросают женщины, Лайза?

— Без понятия. Но когда кто-то заваливается сюда в середине утра и пьет как дилетант, можно смело предположить, что его вышвырнула либо баба, либо босс. А судя по тому, как ты одет, ты похож на парня, которому есть куда идти на работу.

— Господи, тебе бы в детективы пойти.

— Хочешь сказать, я хреновый бармен?

Боб рассмеялся.

— Крутая ты дамочка. — Он протянул руку. — Меня зовут Боб.

— Привет, Боб. Без обид, но я не трогаю клиентов, а они не трогают меня.

— Справедливо, — сказал Боб и отдернул руку. — А что насчет тебя, Лайза? Тебе когда-нибудь разбивали сердце?

— Я бармен, это всё, что тебе нужно обо мне знать.

— Окей, но скажи хотя бы вот что. Мужчина с разбитым сердцем: в твоих глазах он выглядит более привлекательным или менее?

Она приподняла одну бровь.

— Ты спрашиваешь, каковы твои шансы меня трахнуть?

— А с чего ты взяла, что я хочу тебя трахнуть?

— А что, не хочешь?

Боб задумался.

— Если верить людям, что переспать с кем-то — лучшее лекарство от разбитого сердца, то, видит Бог, да, хочу.

Боб не был уверен, но ему показалось, что он заметил тень улыбки на этом жестком, закрытом лице.

Она сняла бокал для вина с подвесной полки над стойкой и начала натирать его.

— Помогает примерно так же, как поссать в штаны на морозе, я так думаю. Означает ли твоё разбитое сердце, что ты мне нравишься? Нет. Откуда мне знать, может, она бросила тебя, потому что ты никуда не годишься в постели.

Боб ссутулился, прижав руку к животу.

— Аут, ты меня уделала, Лайза. Налей-ка мне еще.

Лайза наполнила его стакан.

— Ладно. Так у тебя правда разбито сердце?

— Ты переспишь со мной, если это так?

Теперь Боб был уверен: она улыбалась.

— Да брось, Лайза, тебе здесь так же скучно, как и мне, так давай хоть развлечем друг друга. Вопрос гипотетический, и твой ответ не будет использован против тебя в суде.

— Мне больше понравится, если ты развлечешь меня историей своего разбитого сердца.

— Её зовут Элис.

— Дети есть?

— Нет.

— Проблемы с деньгами?

— Нет.

— Кто-то другой?

— Нет.

— Тогда что случилось?

— Она меня разлюбила.

— Но когда-то любила, ты думаешь?

— Да, — сказал Боб. — Любила.

— Тогда почему, по-твоему, перестала?

— Это… сложно.

Она вернула бокал на полку и принялась натирать другой, не сводя с него глаз.

— Я думала, ты хочешь об этом поговорить.

— Теперь твой черед, — сказал Боб и выдавил улыбку. — У меня был бы шанс на свидание с тобой?

— Нет.

— Гипотетически, — уточнил он. — Если бы ты здесь не работала.

Она слегка покачала головой, а затем добавила с раздраженным видом, как будто потакает капризному ребенку:

— Смотря как посмотреть.

— Смотря на что?

— На то, что ты можешь предложить матери-одиночке.

— А, мать-одиночка. — Боб широко улыбнулся. — Я могу предложить ей безопасность. Я госслужащий, меня почти невозможно уволить. И… — Боб сунул руку в карман кашемирового пальто и бросил на стойку маленький прямоугольный пластиковый пакетик.

Лайза неохотно наклонилась, чтобы рассмотреть его поближе. Скривилась.

— Резинка?

— Безопасный секс. Лучшее, что можно купить за деньги.

Она выгнула бровь.

— Боишься, что я залечу?

Боб пожал плечами.

— Боюсь преждевременной эякуляции. А с этой штукой мой член почти ничего не чувствует.

Лайза расхохоталась в голос. И по её смеху он понял, что сигарет в своей жизни она выкурила немало.

— Черт побери, Боб, а ты и правда забавный.

— Достаточно забавный, чтобы позволить мне угостить тебя кофе в другом месте? — Боб притянул презерватив обратно на свою сторону стойки.

Она покачала головой.

— Ты обычно так и делаешь?

— Что делаю?

— Сначала лобовая атака, потом отступление, а затем осада?

Боб задумался над этим.

— Да. А что, работает?

— Конечно. Просто не со мной.

— Почему нет?

Лайза закатила глаза.

— Ну же, — сказал Боб, — я потерял форму. Мне нужна небольшая конструктивная критика.

Лайза заметила жест одного из других клиентов, пожилого мужчины, все еще сидевшего в пальто. Она взяла стакан и открутила крышку бутылки водки.

— Ну, хорошо. Мне это совершенно не интересно. Ты заходишь сюда, я первая женщина, которую ты видишь, первое живое существо. Ты просидел здесь минут пять, прежде чем предложить трахнуться. Трахнуться, чтобы компенсировать то, что тебя бросила баба. Допустим — гипотетически — я бы согласилась, и мы оказались бы сегодня в одной постели. Тебе правда кажется, что это похоже на начало качественных отношений двух качественных людей?

— А, но…

— Но?

— Разве качество в целом не… э-э, переоценено?

Лайза посмотрела на него и медленно покачала головой. Пару раз облизнула губы.

— Тогда что ты подразумеваешь под качеством, Лайза?

Лайза закрутила крышку обратно на бутылку водки.

— Стойкость.

— Стойкость? В смысле… в постели?

— Нет. В смысле мужчина, который не сбегает.

Она положила руки на стойку, и Боб Оз встретился с ней взглядом. Затем она взяла стакан с водкой, вышла из-за стойки и направилась к старику, сидящему за столиком. Боб проводил её взглядом. Она поставила перед стариком стакан и заговорила с ним, поднимая упавший на пол костыль и прислоняя его к стулу.

Телефон во внутреннем кармане его пиджака завибрировал.

Он достал его, увидел, что звонит суперинтендант Уокер. Помедлил, прежде чем ответить.

Как и ожидалось, Уокер был в ярости.

— Где тебя черти носят, Оз?

— Динкитаун, шеф.

— Почему ты не на работе?

— Я на работе. Проверяю лицензии в паре сомнительных заведений.

— Ты детектив убойного отдела, Оз.

— Тогда дайте угадаю. Убийство?

Пауза.

— Ты пил, Оз?

— Адрес убийства есть, шеф?

Уокер тяжело вздохнул, прежде чем назвать адрес.

— Ну, никаких сюрпризов, — сказал Боб, записывая в блокнот.

Они закончили разговор, и он встал, застегивая кашемировое пальто, как раз когда Лайза вернулась за барную стойку.

— Долг зовет? — спросила она.

— Ага, — ответил Боб, кладя несколько долларовых купюр на стойку.

Лайза поднесла одну к свету, чтобы убедиться, что она настоящая.

— Мы увидим тебя снова, Боб?

— А мы на это надеемся?

— Если будешь продолжать давать такие чаевые, то определенно.

— Когда закрываетесь?

— В девять. Но, может, тебе стоит сделать перерыв в выпивке. Сердце, печень — всё накапливается, знаешь ли.

— Спасибо за совет. — Боб улыбнулся. — «Ha det bra».

— Что ты сказал?

— Норвежский. Бывай.

Боб развернулся и направился к выходу. Чувствовал, что его немного пошатывает. Остановился в открытых дверях и вернулся к стойке, где стояла Лайза с протянутой рукой и ухмылкой на лице. Боб Оз выхватил презерватив из её пальцев, отвесил нарочито галантный поклон и вышел.

Боб сидел за рулем машины, припаркованной у тротуара по другую сторону железнодорожного моста. Как и большинство машин в полицейском автопарке, это был «Форд», но без опознавательных знаков, и в своем нынешнем состоянии он не мог дать никаких гарантий насчет своего вождения. Поэтому он достал из бардачка мигалку, открыл окно, прилепил магнитное основание к крыше и проверил, горит ли синий свет. Эта часть Динкитауна была наводнена в основном завсегдатаями баров и белыми сынками фермеров, приехавшими в город учиться и тусоваться, но даже здесь полиция никогда не рискнула бы остановить патрульную машину на вызове и потребовать тест на алкоголь. Боб выбрал маршрут через Маршалл-стрит и Бродвейский мост через реку — это не должно было занять больше пятнадцати минут. Пристроился за машиной с синей наклейкой на бампере: «ВЛАДЕЛЬЦЫ ОРУЖИЯ ЗА ТРАМПА 2016». Дональд Трамп был забавным, этого у него не отнять, но Хиллари Клинтон и демократы ликовали, когда республиканцы умудрились выдвинуть неизбираемого лунатика своим кандидатом. Судя по опросам общественного мнения сейчас, перед самыми президентскими выборами, у них были все основания для радости.

Боб достал мобильный, нашел последний набранный номер и нажал вызов. Послушал женский голос на автоответчике.

— Привет, вы дозвонились на автоответчик Элис. Боб, пожалуйста, перестань мне звонить.

Боб дождался сигнала, чтобы запись зафиксировала всё, что он скажет, прежде чем начать.

— Ладно, это что-то новенькое, Элис, признаю. Я звоню сказать, что передумал, я не оставлю тебе дом, и уж точно не по такой цене. И чтобы проинформировать тебя: на прошлой неделе я трахнул девчонку двадцати шести лет. Говорит, что она инструктор по аэробике, когда не учится на юрфаке в Миннесотском университете, и что её дед был вождем оджибве. Я отношусь к этому со здоровой долей скепсиса — женщины врут, мы все это знаем, не так ли, Элис? В общем, я говорю это не для того, чтобы заставить тебя ревновать или что-то в этом роде, в конце концов, мы — как ты сказала — взрослые люди.

Боб остановился на красный свет. Он был доволен тем, что ему удается контролировать голос.

— Я звоню только, чтобы сказать: она позвонила мне вчера вечером и сообщила, что я наградил её венерическим заболеванием, о котором я даже не слышал, видимо, какой-то новый штамм, только что прибывший с Западного побережья. Так что это просто дружеский совет взрослого человека — проверься. Потому что вполне естественно задаться вопросом, не был ли источником Стэн-Мужик, и не трахалась ли ты с ним на самом деле, вопреки тому, что говорила мне, еще до того, как я съехал, и не передала ли это мне в тот последний раз, когда мы трахались на Хидден-Бич.

Теперь Боб слышал, что голос больше ему не подчиняется, и что он фактически проорал слова «трахались» и «трахнул», поскольку они очень хорошо подходили для того, чтобы их орать.

— Потому что ты помнишь тот трах, верно? Да, черт возьми, ты помнишь, потому что я полагаю, тебя никогда так хорошо не драли с тех пор. Или драли? Драли тебя, сука?

Боб швырнул телефон в лобовое стекло; тот отскочил и, прогрохотав по салону, исчез где-то внизу. Уперся обеими руками в руль и тяжело выдохнул. Осознал, что рядом, в полосе слева, стоит машина с раскраской «под зебру», и мужчина на пассажирском сиденье пялится на него через открытое окно. Стеклянный взгляд, отвисшая челюсть. Словно он, мать его, экспонат в чертовом зоопарке. Боб понимал, что не стоит этого делать, но удержаться не смог: он опустил стекло.

— Какого хера уставился? Никогда не видел, как люди сходят с катушек?

Взгляд мужика оставался стеклянным, рот всё так же полуоткрыт, и у Боба промелькнула мысль: уж не умственно отсталый ли он? Но тут парень высунул руку в окно, указал пальцем вверх и произнес медленным, бесцветным голосом:

— Зачем стоять на красном, если у тебя на крыше эта штуковина?

Боб несколько раз открыл и закрыл рот, но мозг отказался выдавать хоть какой-то ответ. Машина с раскраской под зебру в соседнем ряду тронулась с места, а позади раздался настойчивый рев клаксона. Боб выругался сквозь зубы и вдавил педаль газа.