Час волка

Глава 23

Колесо Фортуны, октябрь 2016.

Боб остановил «Вольво» у бордюра возле бара Берни. Вывески «Счастливый час» не было. Он постучал пальцами по рулю, глядя на желтый свет, пробивающийся сквозь жалюзи. И как это теперь там называется? Несчастливый час? И насколько несчастной будет Крисси Хайнд, если он снова объявится так скоро? Есть только один способ выяснить.

Человек за стойкой больше походил на вышибалу, чем на бармена.

— Где Лиза? — спросил Боб.

— Сегодня не ее смена.

— Я вижу, что ее нет, я спросил…

— Я слышал, что ты спросил, приятель. Тебе налить чего-нибудь?

Боб дышал через открытый рот. Он чувствовал, как внутри начинает нарастать гул. Он положил полицейский значок на стойку.

— Хочешь отвечать на мои вопросы здесь или в участке?

Бармен изучил удостоверение, наливая бокал пива.

— У нее ребенок заболел, она дома, — сказал он. — У нее неприятности?

Нет, подумал Боб. Он сгреб удостоверение и вышел.

Вернувшись в «Вольво», он ударился головой о руль.

Неприятности у меня.

Он набрал «Э». Затем «Л». С удивлением посмотрел на «И» и «С», а потом вспомнил, что вчера вечером удалил ее из контактов. Увы, номер он помнил наизусть.

— Стэн.

Голос был глубоким и спокойным.

Тот факт, что Стэн ответил на телефон Элис, не сказав ничего, кроме своего имени, говорил Бобу как минимум о двух вещах. Что Элис доверяла Стэну свой телефон — чего она никогда не делала с ним. И что Стэн знал, что звонит Боб, и был готов к конфронтации. Боб мог бы потереть телефоном о бедро, притворившись, что набрал случайно, карманный звонок. Но гул в голове теперь взял верх, и именно гул принимал решения.

— Добрый вечер, дуболом. Элис там?

— Она просила тебя не звонить ей, Боб.

Боб взвыл в трубку. Он не знал, что произошло, на мгновение он потерялся, а когда вернулся, телефона в руке не было. Он нашел его и увидел трещину в форме розы в углу экрана. Набрал: «Не смог, не могу сейчас быть один. Должен был…».

У них были только имена, фамилиями служили места, где он встретил их впервые, обычно в баре. Например, похоже, он знал двух сестер с фамилией «Риверфронт».

— Кэрол.

— Привет, Кэрол. Это Боб.

Тишина.

— Боб Оз.

— Я поняла. Думаю, что тебе сказать.

— О?

— Я знаю, что ты трахнул мою подругу на следующий день после меня.

— Правда? Это… — Боб посмотрел на телефон, — Тоня Рив… Тоня твоя подруга?

— Тоня? Ты что, и Тоню трахнул?

Боб прижал руку ко лбу.

— Ладно, Кэрол, я в дерьме и заслужил это. Но я не ищу секса, мне просто нужно с кем-то поговорить. В смысле, чашка кофе где-нибудь.

Боб услышал грубый, горький смех. Прерванный яростным:

— Ты больной?

— Ты имеешь в виду венерические болезни или что-то другое?

Он так и не узнал, оценила ли она шутку — она уже повесила трубку.

Он прокрутил список вниз. Крутанул имена указательным пальцем, как крутят колесо фортуны. Список остановился, и взгляд упал на имя. Дори Энвил. «Энвил» — это был бар, он помнил бар, но не Дори. Значит, вряд ли это было что-то запоминающееся. Но именно это ему и было нужно сегодня вечером — кто-то, кого он не чувствовал бы себя обязанным трахнуть. Он нажал «Вызов».

— Привет, Боб! Наконец-то!

Боб замешкался. Судя по голосу, для нее это было более памятным событием, чем для него. Могло означать, что она хочет добавки. С другой стороны, не похоже было, что она откажется от встречи.

— Привет, Дори.

— Скучал по мне? — В ее голосе была фальшивая трель, как у взрослой женщины, притворяющейся ребенком.

— Дико, — сказал Боб, отмечая, как бессознательно скопировал осторожную иронию Майка Лунде.

— Тогда почему не звонил?

— Ну, позволь объяснить, я потерял твой номер, и…

— Уморительно, так я и думала! — Ее смех был таким высоким, что Бобу показалось, будто его мозг режут циркулярной пилой. — Поэтому я и отправила тебе эсэмэску со своим номером, Боб.

— Правда?

— Да! — Ее смех оборвался. — Так зачем ты врешь?

Боб набрал воздуха. Он так устал. Устал и измотан. Измотан Бобом Озом.

— Честно говоря, Дори — а я таким обычно не бываю, — я вру, потому что это чертовски приятнее. И думаю, тебе стоит рассматривать эту очевидную ложь как спасательный круг. Ухватись за него, и избежишь унижения, когда я скажу тебе, что дело в том, что ты была просто недостаточно интересна.

Длинная пауза. Затем этот смех-циркулярка отрезал еще один ломоть от его мозга.

— Уморительно, Боб!

— Спасибо. Как дела, Дори?

— Неплохо. Я дома одна. Хочешь заехать?

Боб уже собирался сказать «да», но что-то его удержало. Дори-Дори-Дори. Что же такое он не мог вспомнить? Она была чокнутой? Ханжой? Навязчивой? У нее триппер? Муж? Впрочем, все это сейчас не имело значения.

— Давай же, Боб.

— Эм…

— Эй, меня заводит, когда ты строишь из себя недотрогу, Боб. Но я знаю, что ты меня хочешь. И я сделаю именно то, что ты хочешь. Только скажи.

— Ты умеешь готовить фрикадельки в коричневом соусе?

— Чего?

— Ничего. — Дори, Дори… — Почему ты говоришь мне, что ты дома и ты одна?

— Ну, ты должен знать ответ.

— Должен?

— Это же ты отправил Тони в больницу.

«Та» Дори. Боб сглотнул.

— Как… как он?

— Тони? Не очень. Ты сломал ему нос и челюсть. — Он услышал ее вздох. Услышал звон кубиков льда о стекло. — Конечно, мне жаль Тони, но мне так понравилось, как ты дрался за меня, Боб. Ты дрался за меня, правда. Хотя он намного больше!

Теперь Боб услышал, что язык у нее заплетается. И слезы.

— Дори, я только что вспомнил, я иду сегодня в боулинг.

— Тогда после боулинга.

— Это турнир, ночь будет долгой.

Тишина на другом конце. Он услышал пару всхлипов.

— А как насчет завтра?

— С удовольствием, но, думаю, завтра у тебя дела, Дори.

— Дела?

— Ты навещаешь Тони в больнице и говоришь ему, что больше никогда не причинишь ему боль.

Дори издала горький смешок.

— Уморительно, Боб.

— Может быть, может быть. Но это он собирался драться за тебя, Дори. Не я.

В последовавшей тишине он слышал ее рыдания. Он ждал, пока рыдания прекратятся. Звон льда о стекло. Она откашлялась и заговорила чуть более низким, естественным голосом:

— Хорошей игры в боулинг, Боб.

Боб Оз ехал.

Он не знал, куда едет, знал только, что не домой к Филлипсу. И не к Элис в Купер. Он устал от музыки и выключил ее. Радио захватило эфир. Боб понял, что это программа дебатов, когда услышал звучный баритон мэра Миннеаполиса Кевина Паттерсона, заявляющего, что право владеть оружием — это право защищать свою семью, своих детей, так же как его позиция по абортам — это защита плода.

— Но, господин мэр, — возразил ведущий, — известно ли вам, что в этой стране, где оружия больше, чем взрослых людей, данные за 2010 год показывают, что детей и подростков убивают выстрелами со скоростью один человек в час? Что больше детских жизней уносят случайные выстрелы дома — до одного раз в два дня, — чем спасают все пушки в этой стране вместе взятые?

— Да, конечно, я знаю статистику, Саймон. Но, во-первых, ее фабрикуют ненавистники свободы…

— Цифры взяты из собственного исследования Конгресса…

— …а во-вторых, дело не в этом. В ДТП погибает больше людей, но я еще не слышал, чтобы кто-то предлагал запретить автомобили.

— Но теоретически, возможно, стоит об этом задуматься, если смертность от аварий станет достаточно высокой?

Мэр рассмеялся.

— Полагаю, ключевое слово здесь «теоретически», Саймон. А я, как вы знаете, мэр-практик, я мыслю и действую, исходя из практики. И я продумываю принципы до конца. Если запрет оружия приведет к тому, что оно останется только у криминальных элементов, не означает ли это, что мы лишаем граждан права на самооборону? Что дальше? Право голоса?

— Поэтому вы приняли приглашение открыть ежегодную конференцию Национальной стрелковой ассоциации? Или из-за сорока тысяч долларов, которые они вносят в вашу кампанию?

— У меня много общих взглядов с НСА, и для меня было естественно принять приглашение по этой причине, а также потому, что конференция привлекает в Миннеаполис множество людей, и огласка полезна для нашего города.

Боб выключил радио и позвонил Кей Майерс.

— Да, Боб?

— Прости за поздний звонок, но не хочешь выпить кофе?

— Зачем?

— Не знаю. Поговорить о деле Гомеса. Если у тебя есть ключи, я мог бы еще раз осмотреть его квартиру. Может, он возвращался.

Вздох Кей Майерс прозвучал как падение капли в колодец.

— Даже если бы у меня были ключи, ты отстранен от службы. Что ты задумал, Боб?

— Это, — сказал Боб, — чертовски хороший вопрос.

Они повесили трубки.

Боб порылся в памяти. У него была привычка использовать систему ассоциаций для хранения информации. Иногда это работало, иногда нет, как с Дори. Актер, играющий безумного капитана, плюс человек, который действительно безумен. Грегори Дюпон. Проще простого.