Час волка

Глава 17

Амиго, октябрь 2016.

Было шесть часов вечера, и солнце низко нависло над крышами района Филлипс.

Боб припарковался у детской площадки в Блумингтоне. Сидя в своем «Вольво», он доедал гамбургер и наблюдал за сделкой, совершаемой у соседнего дома. Те же трое, что и раньше. Латиноамериканец в шляпе-поркпай явно руководил процессом. Богачи из западных пригородов часто заезжали в северные районы вроде Джордана за травой, коксом или метом. Но здесь, в Филлипсе, клиенты чаще были местными. А товар — тяжелее. Героин. Крэк. Похоже, именно это здесь и толкали. Каждый раз, когда появлялся покупатель, исполнялось одно и то же «па-де-труа». Обмен парой фраз, банкноты, передача мелких свертков — кулаки сжаты, чтобы скрыть всё, что можно. И всё срежиссировано так, чтобы деньги и дурь никогда не оказывались в руках одного человека одновременно. Наказание за сбыт наркотиков строже, чем за «дарение», так что дилер всегда мог заявить, что просто угостил приятеля, если никто не видел, как он берет деньги.

Боб проглотил последний кусок, вытер пальцы бумажной салфеткой и завел мотор. Он подъехал к углу и выбрался из машины.

— Полиция! — громко рявкнул он, поднимая удостоверение и пару наручников, которые выудил из коробки с вещами в своей квартире. — Лицом к стене! Кто дернется — стреляю!

Троица уставилась сначала на Боба, потом по сторонам, явно удивленная тем, что он один.

— Живо! — крикнул Боб.

Неохотно они повернулись, уперлись руками в стену и расставили ноги. Боб подошел к старшему, сбил с его головы нелепую шляпу и резко заломил ему левую руку, вжимая лицом в стену. Затем правую. Щелкнули наручники, сковывая запястья за спиной.

— Джамар Кларк.

Слова были произнесены тихо, но Боб резко повернулся к молодому черному парню, который их сказал.

— Чего ты вякнул?

Парень одарил Боба взглядом, полным ненависти, но промолчал. Пару лет назад Джамар Кларк, чернокожий мужчина, был застрелен полицией Миннеаполиса при задержании. Те, кто хотел раздуть беспорядки, пустили слух, что Кларк был в наручниках, когда в него стреляли. Боб ни на секунду не сомневался, что репутация полиции как сборища жестоких расистов вполне заслужена — достаточно было послушать Хэнсона и Кьоса, когда они с энтузиазмом цитировали Дональда Трампа о том, что копам следует быть жестче. Но даже копы Миннеаполиса не стали бы убивать беззащитных людей.

— Сюда.

Боб подвел Шляпу-Поркпай к пассажирской стороне машины, усадил на переднее сиденье и — без тени иронии — проследил, чтобы тот не ударился головой о крышу. Пристегнул его ремнем безопасности, сел за руль и тронулся с места.

— Что за херня? — прошипел задержанный. Акцент выдавал Мексику, как Боб и надеялся.

Боб прижал палец к губам.

— Да пошел ты, мужик! — заорал Поркпай.

Через три квартала Боб свернул на тихую улочку и остановился.

— Мне нужна кое-какая информация, амиго.

— Амиго? В жопу себе засунь это «амиго»!

— Как скажешь, но информация мне все равно нужна.

— Я думал, у вас для этого есть стукачи. Или мы их всех уже перебили? — В широкой ухмылке мужчины не хватало трех передних зубов.

— Слушай внимательно, — сказал Боб. — Времени у меня мало, так что вот мое предложение. Вероятно, лучшее, что ты получишь за свою, вероятно, короткую жизнь.

— Я тебе ни слова не скажу, мусор поганый!

— О, еще как скажешь. Потому что я предлагаю тебе идеальный стимул. Это такое умное слово для «пряника». «Comprende»?

Глаза мужчины сверкнули.

— Я не угрожаю тебе тюрьмой, не угрожаю избить, не угрожаю тем, что случится с твоим младшим братом, который мотает срок в федеральной тюрьме.

— Нет у меня никакого младшего брата, урод!

— Всё, что я делаю, — это предлагаю тебе вот это.

Боб бросил на приборную панель пачку, перетянутую резинкой. Мужчина на пассажирском сиденье уставился на портрет давно умершего генерала и президента, украшавший пятидесятидолларовую купюру.

— Здесь две тысячи долларов, — сказал Боб. — Можешь пересчитать.

Мужчина посмотрел на него с выражением «ну ты и клоун», его желваки бешено ходили.

— Ой, прости, забыл, ты же в наручниках, — сказал Боб.

Мужчина еще немного подвигал челюстью и плюнул. Желтоватый сгусток приземлился прямо на серьезное лицо генерала Гранта.

— Если это отказ, то я попрошу тебя подумать еще раз, — спокойно произнес Боб. — Ты зарабатываешь три доллара в час за то, что в тебя стреляют банды, грабят клиенты и вяжут такие парни, как я. А теперь я предлагаю тебе эту пачку за то, о чем твои дружки и так догадаются. Потому что через пять минут я отвезу тебя обратно и высажу без единой царапины, да еще и крикну веселое «спасибо» на прощание. Предоставляю тебе самому додумать, что решат твои приятели. И каковы будут последствия. Так что решать тебе: хочешь получить за это деньги или нет.

Мужчина посмотрел на Боба. Он моргнул, пытаясь переварить то, что только что сказал ему этот мент-ублюдок. Боб ждал.

— Чё тебе надо знать? — буркнул мужчина.

— Расскажи мне о Томасе Гомесе.

— Кто?

Боб вздохнул.

— Я выбрал тебя не потому, что ты самый красивый или умный, а потому что ты явно самый старший. И, возможно, родом с юга от границы. Так что покопайся в памяти, вернись на несколько лет назад и вспомни Томаса Гомеса. Это не то же самое, что стучать на своих.

— Откуда тебе знать?

— Гомес больше не в «X-11». Он вышел из игры, верно?

— Многие выходят из игры, это не значит, что мы на них стучим.

— И это возвращает нас к двум тысячам, амиго.

Мужчина посмотрел на деньги на торпеде. Боб ждал. Пусть гравитация логики сделает своё дело. Наконец мужчина тяжело вздохнул.

— Он пришел из-за границы несколько лет назад. Называл себя Лобо.

— Волк?

— Типа, волк-одиночка. Держался особняком. Но с таким же успехом мог бы зваться Локо. Говорил мало, но ходили слухи, что он работал на один из картелей там, внизу, убил кучу народа, и полиция назначила цену за его голову. Босс банды ничему не поверил, в смысле, Лобо был просто пацаном, поэтому он дал ему «Узи» и велел пристрелить кого-нибудь из конкурентов. Лобо пошел прямиком на вечеринку «Черных Волков» и перестрелял там всех к чертям.

— Погоди. Ты имеешь в виду «того самого» Лобо?

— Ну, я знаю только одного Лобо.

Боб уставился на собеседника. Лобо. Человек с «Узи». Боб вспомнил байки, которые ходили об этом парне, когда он только начинал работать в полиции: призрак, который появился и исчез в середине девяностых, не оставив после себя ничего, кроме кровавого следа. Поскольку кровь была бандитской, полиция искала его вяло. А когда Лобо пропал с радаров, в управлении решили, что его, скорее всего, прикончили свои же, и закрыли дело.

— Продолжай, — сказал Боб.

— После этого Лобо стал правой рукой начальника службы безопасности. Но он был слишком безумным, никакой дисциплины. Он просто шел и косил людей из других банд, даже когда они не угрожали нашей территории. Им приходилось мстить, начинались войны, люди гибли с обеих сторон — плохо для бизнеса. Так что боссы убрали Лобо с баррикад и поставили отвечать за внутреннюю безопасность.

— И что это значило?

— Следить, чтобы никто не крысил деньги из общака или дурь из цеха фасовки, всё такое. Лобо справлялся хорошо. Он вскрывал не только воровство, но и стукачество. Пришлось убрать кучу парней, которым мы доверяли вслепую. Потом начали погибать и наши. Лобо говорил, что они хватались за пушки, когда понимали, что он их раскусил. Это случалось слишком часто, и боссы решили, что Лобо больше не может оставаться в банде. Его выгнали.

— Значит, его не убили?

Мужчина пожал плечами.

— Лобо всегда говорил, что он всё еще на зарплате у того картеля, откуда пришел. Наши боссы боялись, что картель сядет им на шею. Ты говорил про пять минут, легавый. Если меня не будет дольше, босс решит, что я сливаю тебе гребаные государственные тайны.

— Окей. Так что случилось с Гомесом?

— Откуда мне, на хрен, знать? Ищи к югу от границы.

— Ты знаешь, кто такой Марко Данте?

— Нет.

— Глупый вопрос. Ты знаешь, кто он, и знаешь, что вчера его подстрелили. Слышал новости, что это Гомес в него стрелял?

— Я же сказал: всё, что я знаю, — Лобо был наглухо отбитым психом. Вези меня обратно.

— Последний вопрос. Данте продавал оружие «X-11»?

— Думаю, он продавал всем бандам, которые в то или иное время держали территорию, где стоит его гараж. Так что да, конечно.

— Ну что ж, спасибо. Наклонись вперед. — Боб расстегнул наручники. — Можешь идти.

— Идти?

— А я что, похож на таксиста?

Дилер потянулся к пачке купюр, но Боб оказался быстрее и накрыл её рукой.

— Эй!

— Только верхнюю, — сказал Боб, вытаскивая пятидесятку и протягивая пачку мужчине, который уставился на стопку нарезанной газетной бумаги в своей руке.

— Что за на хер?

— Ты же не думал, что мы заплатим две тысячи за общую информацию, которую я мог бы получить за пачку сигарет в тюрьме или бесплатно от стукача? Лучше почитай эти объявления о вакансиях. — Боб вложил «куклу» в руку мужчины. — Там хотя бы платят минималку, в отличие от «X…»

— Я найду тебя и пристрелю, свинья поганая.

Боб медленно кивнул, глядя в лобовое стекло.

— Знаешь что? Я на самом деле рассматривал такую возможность. Но решил, что ты не станешь мстить. Знаешь почему? Это вопрос поведенческой экономики. Хочешь послушать?

Боб повернулся к дилеру, который теперь выглядел больше удивленным, чем рассерженным.

— Потому что твое разочарование имеет пределы. Поведенческие исследования показывают, что наша реакция на неполучение доллара, который нам только что пообещали, менее негативна, чем потеря доллара, который уже лежал у нас в кармане. Я у тебя ничего не украл, так что у тебя нет ни экономического, ни морального стимула меня убивать. И социального мотива тоже нет, так как я не унизил тебя публично, только здесь, между нами. Видишь, ты сегодня еще и узнал кое-что новое! Прибыльного вечера, амиго.

Он перегнулся через мужчину и распахнул пассажирскую дверь.

Уезжая, Боб видел в зеркале заднего вида, как фигура мужчины уменьшается. Тот стоял, опустив руки, и, казалось, кричал что-то вслед удаляющемуся «Вольво».