Час волка

Глава 6

Призраки, сентябрь 2022.

Мы вернулись в центр. Я велю таксисту подождать и выхожу из машины. Город уже проснулся; за спиной слышится гудок поезда метро, плавно скользящего прочь от станции. Передо мной возвышается статуя мэра Хьюберта Хамфри. Прежде чем стать мэром, он был вице-президентом и даже кандидатом в президенты. В одну из наших поездок в США папа привел нас сюда и рассказал, что человек на постаменте — наполовину норвежец, а его мать, Рагнхильд Кристине Саннес, родом из тех же мест в Норвегии, что и наша семья. Она была одной из двенадцати детей и бежала от норвежской нищеты в страну, где впоследствии родила сына, которому однажды не хватит всего нескольких голосов, чтобы стать самым могущественным лидером в мире. Именно это, объяснял нам отец, и было самым фантастическим свойством этой страны. То, что человек самого скромного происхождения — как тот, кто в итоге выиграл выборы, Ричард Никсон, — может добраться до самой вершины. Вернувшись в Осло, я купил карту Америки и повесил ее над кроватью, рядом с плакатами Элвиса Пресли и Мэрилин Монро. Лишь много позже я понял, что отец лгал. Во-первых, практически все президенты за последнее столетие, за исключением одного, были миллионерами. А что касается «американской мечты» о социальной мобильности, то в списке стран вам пришлось бы долго спускаться вниз, чтобы найти мои любимые США — где-то сразу за Литвой, Южной Кореей и Португалией.

Но, как ни странно, отцовская ложь лишь укрепила мою веру в то, что Америка — это дом свободных и смелых. Потому что, несмотря на все хорошее, что можно сказать о моей так называемой родине, Норвегии, там фантастически скучно. Достаточно просто сравнить ратушу Осло с ратушей, стоящей за спиной статуи Хамфри. Мэрия в Осло — это просто пара обувных коробок, поставленных на попа. Красный кирпич, крошечные окна — здание больше смахивает на фабрику. А вот мэрия Миннеаполиса, со своими шпилями, орнаментами и огромными каменными блоками, излучает нечто возвышенное, напоминая собор или замок. Или дворец из Диснейленда. Изначально планировалось, что эти дорогостоящие гранитные блоки, некоторые из которых весят почти двадцать тонн, пойдут только на фундамент, а остальное построят из более дешевого кирпича. Но когда жители Миннеаполиса увидели мощь этого гранита, они переубедили бюрократов-крохоборов и настояли, чтобы всё здание было гранитным. Что, разумеется, разнесло бюджет в щепки. И если спросите меня — именно так и надо делать!

Я пришел сюда, чтобы рассмотреть это здание поближе, ведь ему предстоит сыграть важную роль в моей книге. Внутри, за гранитными стенами, находятся не только кабинет мэра, но и залы суда, полицейское управление и даже тюремные камеры. А там, наверху, на шестом этаже — убойный отдел.

Вместе с Призраком Ратуши.

В публичной библиотеке Осло мне попалась брошюра в жанре «тру-крайм» о Джоне Мошике и о первой и последней публичной казни, состоявшейся в ратуше в далёком 1898 году. Мошика приговорили за убийство человека ради всего лишь четырнадцати долларов. Но выбранный метод — повешение за шею до наступления смерти — сработал не по плану. Мошик умирал восемь минут. Это всего на минуту меньше, чем Дерек Шовин давил коленом на шею Джорджа Флойда после ареста по подозрению в покупке сигарет на фальшивую двадцатку. Мой контакт в полиции Миннеаполиса утверждает, что призрак Мошика до сих пор бродит по коридорам убойного отдела. Но мое дело здесь не касается ни призрака Мошика, ни Джорджа Флойда. Призрак, которого ищу я, попал в объектив камеры наблюдения шесть лет назад, сразу после стрельбы в Джордане. И тогда никто не знал, что это только начало. Не знаю, делает ли это меня плохим человеком, но от этой мысли по спине пробегает приятный холодок, пока я стою и изучаю фасад здания. Черные окна не выдают ничего. Моя работа — заполнить эти пробелы, вложить реплики в уста персонажей и вдохнуть жизнь в сцены.