Княжна из цветочной лавки

Глава 31

Кажется, я впервые кокетничала с мужчиной столь откровенно. В предыдущей жизни я избегала романтических отношений, сосредоточившись на насущных проблемах. Получить образование, устроиться на работу, стать успешной — вот что меня волновало в первую очередь. Я мечтала выбраться из нищеты, избавиться от клейма детдомовской девчонки.

«Успеется», — думала я, наблюдая, как однокурсницы бегают на свидания. И в итоге вляпалась в отношения на недосягаемом для детдомовки уровне.

— Договорились, — согласился Гордей.

Я видела, что он не купился на мою хитрость. Впрочем, я просто шутила, предлагая эту «сделку». Но все же обрадовалась, что узнаю о женихе хоть что-то.

— Покажи руки, — внезапно попросил Гордей.

— Зачем? — удивилась я. — Все в порядке, правда. Я плакала не от боли.

— Покажи.

Он тщательно осмотрел каждый палец… и перецеловал их все. Я опять чуть слезу не пустила, так со мной еще никто не нежничал. Сдержалась, чтобы не раздражать Гордея.

— Прости за боль, — сказал он. — Не смог придумать ничего лучше.

— Да забудь, — отмахнулась я. — Мне не больно, честное слово. Спасибо, что спас от позора. О том, что я ничего не умею, все равно узнают, но хотя бы не в первый день знакомства с родителями.

— Они поняли, — вздохнул Гордей. — Теперь тебя не поставят в неловкое положение.

— Поняли… что ты специально… — растерялась я.

— Отец все видел.

— Ох…

— Не расстраивайся, Риша. Они ничего тебе не скажут, ни в чем не упрекнут. Так даже лучше, потому что тебя оставят в покое.

Честное слово, мужчины порой так глупы!

— Да при чем тут я! Теперь понятно, отчего отец так на тебя рассердился. Опять виновата я, а пострадаешь ты!

И выражение лица изумленного Гордея все же бесценно. Так и любовалась бы… Нет, не вечно — время от времени, чтобы это не вошло в привычку.

— Риша… А почему ты плакала?

Хороший вопрос. И, главное, своевременный. Ответить честно? Или притвориться глупенькой барышней?

— Стыдно мне было, — пробурчала я. — И тебя жаль. Как представила, что ты чувствуешь из-за этой крышки… Ой, всё! Кто-то прогулку обещал. Пойдем? Только… если матушка твоя не рассердится.

— Рассердится? — переспросил Гордей. Он так и пялился на меня, как на инопланетянку. Что, в общем-то, недалеко от истины. — Ты букет свой на столе видела? Матушка сама напомнила мне об оранжерее.

— А ты свободен? Не хочу, чтобы ты тратил…

— Замолчи, — попросил Гордей, прикрывая мне рот ладонью. — Иначе я решу, что ты — фея из сказки. Я не трачу на тебя свое драгоценное время. Я с удовольствием провожу его с тобой.

Интересно, какие у них тут сказки… Не думаю, что они дословно повторяют наши. Ведь те же феи — не сказочные существа. Или, может, правдивые истории из этого мира попали в наш… и стали сказками? Ведь если есть черные привратники, открывающие двери между мирами, то есть и… белые? Или светлые? И знает ли Гордей о существовании других миров?

— О чем задумалась? — поинтересовался Гордей, ведя меня по галерее, соединяющей дворец с оранжереей.

— О нас, — соврала я. Или нет, ведь мы — это и наше прошлое тоже. — Так чудно получается… Тебе нравится то, что я необычная, так?

— И это тоже, — кивнул он.

— Но и ты… необычный. Я ведь, и правда, не собиралась замуж. Эти игры… и вообще…

— Да. Паршиво выбирать жену не по любви. Это я запомнил, — усмехнулся Гордей. — Так чем я необычен? Тем, что потребовал поцелуй за молчание?

— Три поцелуя! И, конечно же, не из-за этого. Ты пытаешься меня понять, — сказала я. — Даже если делаешь неправильные выводы, после пытаешься разобраться. Ты умеешь извиняться.

— У меня полно недостатков, — буркнул Гордей.

Я его смутила? О, неужели! Он тоже умеет краснеть!

— У меня тоже, — улыбнулась я. — И если ты согласен мириться с ними, я тоже буду принимать тебя таким, какой ты есть.

— Мы пришли. — Гордей поднес ладонь к печати, похожей на ту, что я видела на калитке в Старом саду. — Надо будет попросить лэра Сапфируса, чтобы он настроил доступ и для тебя.

Зимний сад?!

Я думала, что увижу здесь обычные для оранжереи растения: алоэ, папоротники, рододендроны, фуксии, финики, кактусы. Однако, переступив порог, я попала в царство орхидей! Помещение, не уступающее размерами бальному залу дворца, утопало в цветах. Орхидеи свисали с потолка, как огромные разноцветные люстры. Они росли и на деревьях, и на камнях, и в корзинах… У меня голова закружилась не только от запаха и теплого влажного воздуха, но и от разнообразия красок.

Я никогда не видела столько орхидей! У нас есть известные орхидейные оранжереи — в Сингапуре, в Южной Америке… Но где я, а где Сингапур!

— Мне удалось тебя удивить, — сказал Гордей. — А обрадовать?

— Обрадовать? Да я на седьмом небе от счастья! — воскликнула я. — Как здесь красиво! Твоя матушка — волшебница!

Тут я сообразила, что сморозила глупость. Волшебница — синоним слова «ведьма».

— Ой, я хотела сказать, что орхидеи чудесны. Это же она…

— Да понял я, понял, — улыбнулся Гордей. — В чем-то ты права, матушка… волшебница.

Он подал мне руку и медленно повел по дорожке, позволяя любоваться цветами. И я так увлеклась, что чуть не забыла о нашем договоре. Возможно, Гордей на это и рассчитывал.

— Ты кое-что обещал, — напомнила я, с трудом оторвавшись от созерцания камня, усыпанного белыми и оранжевыми цветами.

— Надо же, вспомнила, — улыбнулся он. — Хорошо, слушай. В детстве я боялся лошадей. Я ходил за старшим братом, как хвостик, и хотел делать все, что делает он. Поэтому слишком рано сел на пони… и упал. Ударился не больно, гораздо больнее меня выдрал отец, потому что я нарушил запрет. И после этого я долго боялся подходить к конюшням, перенеся страх перед отцовским гневом на страх перед животными.

— Очень интересно, — вздохнула я. — И я даже спрошу, как ты преодолел свой страх. Но… ты отделаешься историей из детства?

— На пятнадцатилетие отец подарил брату молодого жеребца. Летом его отправили на пастбище, вместе с остальными лошадьми. А там на табун напали волки. Этот жеребец… пострадал. Брат хотел пристрелить его, но я упросил отдать его мне. И выходил, с помощью одного доброго конюха. Для скачек или выставок конь не годился, но забота о нем помогла мне преодолеть страхи. Кстати, он жив до сих пор. Хочешь, познакомлю со старичком?

— Хочу…

— Риша, разве я отделался историей из детства? Ты хотела узнать что-нибудь обо мне.

— О том, что ты добр и заботлив, я знала и без этой истории, — возразила я. — И то, что твой отец суров… тоже… чувствовала.

— Хочешь, чтобы я рассказал, почему уехал из дворца? Если в двух словах… Устал быть вторым, и стал первым в другом. — Гордей поморщился. — Если тебе нужны подробности, то это долгая история. И невеселая. А тебе уже пора… Тетушка не любит тех, кто нарушает ее правила. Расскажу как-нибудь в другой раз.

— Нет, не надо, — отказалась я. — Не рассказывай. Похоже, это то, что причиняет тебе боль. Прости, что спросила.

— Риша…

Гордей развернул меня к себе и взял лицо в ладони — нежно и ласково.

— Я вовсе не так добр, как тебе кажется, — сказал он. — И не надо меня жалеть, пожалуйста.

Ох, эта мужская гордость…

— Это не жалость, а сочувствие, — ответила я. — И ты не можешь мне это запретить.

Он прищурился… и, рассмеявшись, обнял меня.

Увы, мое любопытство лишь усилилось. Впрочем, я догадалась, кого можно расспросить о Гордее, без опасения навредить ему или нарушить правила дворца.