На испытаниях самолётов Туполева

Помогаем военным лётчикам осваивать ТУ-22

Серийный завод выпускал самолёты с завидной ритмичностью. Укомплектовали несколько полков, но из-за различных ограничений самолёты простаивали. По мере продвижения лётных испытаний и снятия ограничений Казанский завод проводил комплекс доработок. В одном из таких комплексов проводили доработку системы управления. Устанавливался так называемый «джентльменский набор», позволяющий забыть обо всех неприятностях, связанных с управлением и прочностью. Эту революцию в системах управления учинили молодые в те времена конструкторы Каштанов, Воронов, Разумихин, Лейтес, под руководством Лазаря Марковича Роднянского. После таких доработок ОКБ проводило в войсковых частях авторский надзор. Военные пригнали в «Быково» Ил-14. Л.М. Роднянский собрал компанию. В нее вошли: Ганнушкин с двухметровым тубусом, набитым секретными плакатами. Носителем и хранителем секретного баула был Фридрих Кочарян, «прочнист он главный из армян». Лётчиком в эту поездку направили известного нашему читателю Василия Петровича Борисова. Именно Василий Петрович, тогда просто Вася, провёл в полном объеме испытания, связанные с установкой «джентльменского набора». Испытания были сложнейшие, связанные с большим риском. Однажды, при выполнении задания, самолёт попал в режим раскачки. До разрушения самолёта по злосчастному 33-му шпангоуту оставалось не более 5 секунд. Подготовка, владение вопросом и личное мастерство позволило избежать трагедии. После посадки на самолёте в районе замечательного 33-го шпангоута нашли такие гофры, что самолёт годился разве что на гармони.

Василий Петрович Борисов

Василий Петрович относился к самолёту, как к живому существу, он не мог оскорбить его руганью или небрежным отношением, и самолёты всегда отвечали ему взаимностью. Этот самолёт был № 7 по выпуску с Казанского завода, «Великолепная Семёрка», как ласково называл его Петрович.

Им вместе выпало пройти все главные изменения, превратившие Ту-22 в надёжное оружие. Принял «07» просто Вася, а закончил испытания матёрый специалист, прошедший огонь, воду и медные трубы, Герой Советского Союза Василий Петрович Борисов.

Следующим участником поездки был главный аэродинамик Жуковской Базы Пётр Михайлович Лещинский. Удивительный специалист, чрезвычайно надёжный в лётных испытаниях. Никогда не державший в руках штурвал, он был наизаслуженнейшим лётчиком-испытателем фирмы «Ту». Он всегда давал исчерпывающие рекомендации лётчику о действиях в полёте, и о том, что должно получиться в результате при обработке записей. Новую систему управления представляли молодые конструкторы Вадим Разумихин и Майя Лейтес. Ведущим инженером собирался лететь В.З. Добровицкий. Вылет задерживался по погоде. В автобусе стали обсуждать порядок проведения лекций. Неожиданно Добровицкий заявил, что никаких занятий проводить не будет. Роднянский в шутку предложил ему дня на три уехать домой. Захарыч шутки не понял и уехал домой. Роднянский позвонил В.Н. Бендерову и «убедительно попросил» обеспечить замену. Бендеров, дав мне десять минут на сборы, на своей машине отвёз меня в Быково, разрешив на минутку заскочить домой и схватить «тревожный чемоданчик». Предстояла дорога в Крым, в город Саки. Разрешение на вылет получили ближе к обеду.

В самолёте на переборке пилотской кабины красовалась табличка: «Самолёт отличного экипажа». Увидев сей манускрипт, Василий Петрович с грустью изрёк: «Труба, братцы, не долетим». Василий Петрович был, сам себя в душе за это укоряя, круглым отличником, а посему ко всем отличникам относился настороженно. Следует вспомнить тёплый и душевный рассказ Борисова о думающем не отличнике, спасшем выполнение важнейшего задания.

Это было много позже описываемых событий. В верхних слоях управленческой атмосферы всего Советского Союза было принято решение выполнить на самолёте Ту- 22М-3 беспосадочный полёт Жуковский — Шантарские острова — Жуковский, с двумя дозаправками в воздухе. Получив команду на выполнение такого полёта, совместно с военными, выполнили несколько тренировочных полётов на Ту-154. На аэродроме «Белая» в окрестностях города Иркутска провели сбор всех участников операции, доложили вождям о готовности. Прошла не одна неделя, пока получили команду на выполнение полёта, с указанием даты. Полёт на восток прошёл хорошо, а на обратном пути, в районе заправки, встала сплошная облачность с мощной болтанкой. В район заправки пришло два заправщика, основной и резервный. Как рассказывал Борисов, на одном рулил явно отличник УБПП, он доложил, что инструкция запрещает заправку при таких метеоусловиях, и отвалил. Командиром второго заправщика был милый сердцу Борисова — нет, нет, не разгильдяй, а думающий не отличник. При помощи фольклора и классики Петрович убедительно попросил встать в строй, выпустить шланг и обеспечить заправку. Заправщик ответил просто: «Не дрейфь, Маша, я Дубровский!»

Американцы до мелочей проследили наш полёт, даже вычислили «Машу» и «Дубровского». Поднялся большой международный скандал. Американцы засчитали все самолёты Ту-22М в стратегическую авиацию. После длительных переговоров удалось вернуть самолёты Ту-22М в разряд Дальней авиации, но при условии демонтажа системы дозаправки в воздухе. Не знаю, кому и зачем нужен был такой манёвр, но морду нам, на всякий случай, начистили.

Летели мы около шести часов и сели в Харькове. На Харьковском заводе в то время делали Ту-124. По звонку Роднянского нас приняли, как родных. Прислали автобус, отвезли, накормили, обеспечили ночлег. Ганнушкин настоял, чтобы все разместились в одной комнате, и постоянно вели наблюдение за Алексеем Петровичем, наисекретнейшим баулом и его носителем Кочаряном. Поднимаемся на второй этаж гостиницы. На площадке второго этажа висит плакат со следующим текстом, написанный огромными буквами на украинском языке. Так как я не силён в украинском, могу ошибиться: «Хай живе Великий Радяньский…»[28]. Пётр Михайлович Лещинский, украинец, громко, на всю гостиницу: «Лазарь Маркович, смотри, откуда они узнали, что ты летишь, плакат написали: “Да здравствует великий Роднянский…”» На площадке слышен грохот падающего баула и стон корчащегося, то ли от смеха, то ли от падения, баулоносителя Кочаряна…

Нас разместили в комнате, очень похожей на спортзал. В центре разместился Ганнушкин, рядом Кочарян, на одной кровати с баулом им не было тесно. Все разместились по кругу. Ганнушкин положил на лицо платок — гасить свет, из соображений безопасности, он запретил и мгновенно приступил к общению с Морфеем. Не успели расслабиться — зазвонил будильник. Нас принудили заняться вольными упражнениями. К вечеру следующего дня прилетели в Саки. Встретили нас местные командиры, за ужином договорились о программе на завтра. Ганнушкин едва не погубил Борисова. На столе, в маленьких вазочках, лежали небольшие, с ноготок, красненькие ягодки, Ганнушкин бросал их в рот и грыз, как семечки. Борисов решил откушать столь, видимо, полезный продукт. Вдруг, лицо Борисова исказила гримаса ужаса, последние волосы на лысине встали дыбом, из широко раскрытого рта, вместе с руганью, казалось, вылетают огненные языки. Следует отметить, Василий искусно ругался, но никогда не матерился. Красивые плоды оказались жгучим перцем. Пожарных не вызывали, но отливать непьющего Борисова разбавленным спиртом пришлось.

Утром на Аллее Героев состоялось построение. На Аллее Героев стояли бюсты лётчиков, воевавших в полку и удостоенных звания Героя Советского Союза. Был среди них бюст Дмитрия Зюзина, впоследствии лётчика-испытателя фирмы «Ту». На фирме

Зюзин блестяще провёл испытания оригинального торпедоносца Ту-91, и много других. В строю находился старший лейтенант Алексей Мелешко, впоследствии Заслуженный лётчик-испытатель фирмы «Ту».

Командующий ВВС Черноморского Флота Мироненко поставил задачу — освоить и ввести в строй разведывательный полк на самолётах Ту-22Р. Занятия затянулись допоздна и имели успех у слушателей, а я почему-то попал в разряд штатных лекторов. После этого вояжа авторский надзор стал процедурой обязательной и регулярной. Летать в этот раз не пришлось, из-за неготовности самолётов. На Ту-22, надо заметить, в те времена было много проблем, и 30 самолётов простаивали на земле, а летал полк на Ил-28. Их так и величали «ИЛ-28-кормилица», а «ТУ-22-поилица», имея в виду замечательный двухсотлитровый бак с водоспиртовой смесью имени Анатолия Васильевича Бабочкина, великого конструктора, человека и гражданина, непревзойденного мастера создания спиртовых систем охлаждения чего-нибудь на самолёте, с учётом рекомендаций врачей-опохметологов. Не случись перестроечного разгрома авиации, стоял бы Анатолий Васильевич на всех аэродромах Дальней авиации, увековеченный в бронзе благодарными авиаторами.

В середине девяностых на Туполевской фирме министр оборонных отраслей промышленности Пак вручал ордена за создание противолодочного комплекса Ту-142. Фирма находилась в режиме устойчивого падения. Отсутствие финансирования, непомерные долги, невыплата зарплат не предвещали светлого будущего. Награждение в такой обстановке оставило досадное ощущение «пира во время чумы». Министр произнёс речь, обещая скорую стабилизацию. Получая орден, Бабочкин скромно заявил, что для полного счастья у фирмы всё есть, не хватает только памперсов. Снабжение памперсами может решить все проблемы авиапрома. Министр не обещал, но и не отказал. В начале октября 2008 года в 9-м корпусе давали странный бал, якобы посвящённый сорокалетию первого полёта Ту-154. С Анатолием Васильевичем мы встретились в зале. Встреча была трогательной. По-стариковски поговорили о том о сём, вспомнили и про памперсы. Погрустневший Бабочкин посетовал, что «нагрели» их вожди, и не только на памперсах.

На 20 февраля 1964 года был намечен ввод в строй разведывательного полка в городе Саки. 27 самолётов Ту-22 доработаны и готовы послужить Советскому Союзу. 19 февраля в Саки прилетели все участники реанимационного процесса. Из Казани прилетели заместитель главного инженера, главный военпред, главный контролёр. От фирмы прилетел Э.В. Елян с командой. Эдуард Ваганович в такие поездки почти всегда брал меня, и я подобрал команду. Утром из Севастополя прилетели командующий ВВС ЧФ Мироненко, главный инженер ВВС ЧФ Ерамышев, заместитель командующего ВВС ЧФ по лётной подготовке Кузнецов. Полковник Кузнецов — бывший командир полка самолётов Ту-22, базировавшегося на аэродроме «Чкаловский» под Калининградом. Кузнецов много летал на Ту-22, но в полку произошло несчастье. Механик при гонке двигателей случайно отключил стояночный тормоз, машина перепрыгнула через колодки, покатилась по стоянке и врезалась в другие самолёты. Люди не пострадали, но четыре самолёта сгорели. В числе виновных оказался командир полка, его отстранили от командования полком и перевели в инспекцию ВВС ЧФ.

Первым решили облетать Ту-22У. В переднюю кабину сел Елян, в кабину инструктора — Кузнецов; штурман — наш Николай Иванович Толмачёв. Полёт прошел хорошо, Елян подписал акт о допуске самолёта к нормальной эксплуатации и подписал допуск Кузнецову к инструкторским полётам. Далее, по сценарию, Елян должен облетать Ту-22Р, а Кузнецов на Ту-22У должен выпустить заместителя командира полка Тарасенко. В нашей команде был инженер по эксплуатации Борис Павлович Лопатников. Когда- то Борис Павлович служил на Сахалине, был механиком в полку, где лётчиком был Тарасенко, и в Саках они встретились совершенно неожиданно.

Елян собирается вылетать на самолёте Ту-22Р; в экипаже штурман Н.И. Толмачёв, оператор Б.И. Кутаков; провожают самолёт военный техник и Лопатников. Подготовка к запуску явно затянулась. Залезаю в кабину: что случилось? Оказалось, не включается автомат центровки. Попросил принести тарировочные графики топливомеров. Посмотрел поправки, они сложились в одну сторону: поправки передних баков — минусовые, поправки задних баков — плюсовые. Центровки, подсчитанные автоматом, выходили из диапазона работы автомата, и он не включался. Наш главный аэродинамик

Ту-22У

Пётр Михайлович Лещинский подарил мне самодельную счётную линейку для расчёта центровки. Я прикинул центровку и велел дозаправить во второй бак 800 литров. Техник отказался заправлять без указания инженера полка. Инженер полка выслушал наши доводы, но принять решение без доклада Ерамышеву отказался. Генерал долго слушал наши объяснения, залез в кабину, переговорил с Еляном. Вылез Иван Григорьевич из кабины явно удовлетворённый общением. И у Ерамышева, и у Еляна были армянские корни. Очевидно, что взаимное общение им доставляло удовольствие. Ерамышев показал на меня инженеру полка и сказал: делай, как он скажет. Пока шли переговоры, на стоянке собралось много офицеров и у меня получились показательные выступления. Написал служебную записку с указанием, сколько топлива добавить в бак № 2, чтобы включился автомат центровки, и какая фактически будет центровка самолёта. Показательные выступления удались, автомат центровки включился при заправке во второй бак 750 литров. Проверил фактическую центровку по обжатию передней ноги и сообщил командиру, что можно лететь. Следом за Еляном на Ту-22У взлетел Тарасенко с инструктором Кузнецовым. В полёте Елян обнаружил явное занижение скорости на приборах, он перешел на аварийную статическую систему, и стрелки встали на место. После посадки быстро определили неисправность. На самолётах устанавливали так называемые статические плиты, на плитах четыре приёмника статического давления, устанавливались плиты на герметик. В полёте герметик потёк и закупорил статику. Казанцы быстро устранили дефект, и на этом самолёте Тарасенко выполнил самостоятельный полёт. В Доме офицеров провели разбор полётов. Мироненко поблагодарил всех за работу и вручил Тарасенко новейшую кожаную лётную куртку. Военпред Казанского завода торжественно поклялся провести тотальную перепроверку доработок, вызвать ленинградцев, авторов системы измерения топлива, для перенастройки системы. Нам тоже досталась благодарность, особое покушение — на центровочную линейку «имени Петра Лещинского». Сделать такую линейку серийной нельзя, на ней секретная информация. По просьбе военных сделали подобную линейку в индексах, и завод приложил её к каждому самолёту. Далее встреча в лётной столовой, столовая на первом этаже, на втором — гостиница. В гостинице меня ждал персональный подарок за блестяще проведённый мастер-класс. Технические службы преподнесли бутылку «шулюмки», у военных она называлась «шпага». Подарок оригинален, бутылка двадцатилитровая. Так уж случилось, бутылка эта, с подачи Еляна, стала главным действующим лицом торжественного ужина.

С опозданием на бал пришёл замполит, рассказал, что от милиции города получил срочное сообщение. Нетрезвый гражданин, называющий себя каким-то туполевцем, выполняющим важное правительственное задание, справлял малую нужду под окном начальника милиции города Саки; на замечания не реагировал и прекратил не потому, что осознал, а потому, что иссяк. За что был задержан и помещён в вытрезвитель. Пришлось замполиту ехать выкупать арестанта. Арестантом оказался наш специалист по средствам спасения и парашютным системам. После бала были танцы в Доме офицеров и, как следствие головокружения от вальсов, замена завтрашних полётов на торжественное построение. На построении 22 февраля нас ещё раз поблагодарили, вручили грамоты тем, кто заслужил, и отвезли на поезд Евпатория — Москва. Елян уехал на Кавказ, в санаторий.

Расскажу ещё об одной подобной поездке. Летом Еляна направляют с авторским надзором в полк морской авиации на аэродром Чкаловский, расположенный рядом с городом Калининградом. Елян берёт, догадываетесь, кого… И мы в Калининграде. В день прилёта провели занятия, вопросов было очень много. Вечером устроили экскурсию по городу, посетили могилу великого философа Канта. На надгробии, со всей широтой русской души, мелом накарябано «Мануил Кант».

Рано утром Ваганыч выгнал нас на пробежку, а затем, на глазах изумлённого гарнизона, встал на голову и отстоял положенное время. Затем мы переоделись и пошли на работу. Отлетали по установившейся программе, без замечаний, и к вечеру улетели в Москву. Много лет спустя полковнику, Герою Советского Союза, Заслуженному лётчику- испытателю, ведущему лётчику-испытателю Ту-144 Эдуарду Вагановичу Еляну поручили подготовить трассу для полётов Ту-144Д по маршруту Москва — Хабаровск. Полёт должен был выполняться по ортодромии. Ортодромия — прямая между двумя пунктами на глобусе. Ортодромия Москва — Хабаровск короче и проходит значительно севернее существующей трассы. Для её использования необходимо выбрать запасные аэродромы, проверить их пригодность для приёма Ту-144 в случае аварийных ситуаций. Облёты аэродромов выполняли на Ту-154 № 85032, где я был ведущим инженером и начальником испытательной бригады. Прилетели мы во Владивосток, в аэропорт Кневичи. Идём с Еляном по стоянкам, останавливается машина, выходит полковник, здоровается с нами: «Я командир дивизии в Кневичах, очень хорошо Вас знаю, однажды вы помогли мне стать настоящим лётчиком и командиром, хочу Вас поблагодарить и приглашаю всю Вашу команду к нам в гости, в баню, назовите только удобное время».

В назначенное время пришел автобус, и нас отвезли в сопки, одетые в яркий красно-жёлтый осенний наряд. Процесс омовения организовали великолепно, после бани не грех и принять на грудь, закуски — обалденные. В разговоре комдив рассказал свою историю. Старшим лейтенантом его прислали в Калининград летать на Ту-22. Настроения в полку были плохие, самолёт сложный, многоаварийный. Были отказы лётчиков летать на этом типе. Из Москвы поднимать боевой дух приехали «лекторы». По слухам, один, небольшого роста — полковник, лётчик-испытатель, второй, высокий — какой-то ведущий инженер по испытаниям; опять же по слухам, были эти «лекторы» в Саках, такое показали, полк до сих пор успокоиться не может. После занятий появилось доверие к самолёту и желание его освоить. На следующий день с утра весь гарнизон, вместо предстоящих полётов, обсуждал странное явление. Якобы полковник около гостиницы стоит на голове, а длинный от него веткой комаров отгоняет. После мастерски проведенной предполётной подготовки, полётов и разбора полётов, у старшего лейтенанта не осталось сомнений в качествах Ту-22. Со временем старший лейтенант стал командиром полка, и вот теперь он командир дивизии в Кневичах. Неожиданно на стоянке своего аэродрома он встретил нас. Посиделки закончились торжественным одеванием нас в тельняшки, мне подобрать тельник по размеру сразу не смогли и прислали его домой позже.