На испытаниях самолётов Туполева

Первый полёт «за кордон»

В конце апреля 1972 года намечалась авиационная выставка в Ганновере, Федеративная Республика Германия. Советский авиапром представлял на выставке Ту-144, Ил-62, Ту-154, Як-40, спортивные самолёты и вертолёты. Совершенно неожиданно для себя, я получил команду готовить самолёт Ту-154 № 85012 и лететь в Ганновер на выставку. Слухи по Базе распространяются быстрее приказов. Дома супруга спросила: опять ты во что-то ввязался?

А ввязался я в дело, для меня совсем незнакомое.

На назначение экипажа я влиять не мог, техническое обслуживание возлагалось на бортинженера Евдокимова Бориса Ивановича, бортэлектрика Кузьменко Юрия Николаевича и на меня. Командиром на этот вояж был назначен Юрий Владимирович Сухов. На нашем борту летела наземная бригада Ту-144 и необходимое им наземное оборудование. Предстояло подготовить самолёт, получить заключение заказчика, в те времена — военпреда, о полном соответствии самолёта типовой конструкции, действующей на тот момент времени; составить и согласовать программу демонстрационных полётов, выполнить тренировки, добыть поболее запасного имущества, и в дальний путь с чистой совестью и спокойной душой.

К тому времени я уже успел насмотреться на всякие демонстрационные приключения. Появились лётчики, в основном бывшие спортсмены, стремящиеся превратить демонстрационный полёт в цирковую программу. Эффект сомнительный, результат печальный.

Моему отцу неоднократно приходилось летать на парады. Летал он с М.А Нюхтиковым на Ту-2, с Ф.Ф. Опадчим на Ту-14. Были они великие мастера парадного ремесла, и, как рассказывал отец, всегда были чрезвычайно собраны и осторожны, всегда действовали в полном соответствии с заданием, и никакой отсебятины. Потому и дожили эти Герои до глубокой старости.

Чтя волю родителя, сделал я программу в полном соответствии с РЛЭ К программе должна прилагаться схема демонстрационного полёта. Наш супераэродинамик Пётр Михайлович Лещинский помог мне сделать схему с посекундной раскладкой участков маршрута, уложив полёт в отведённое время: 12 минут.

Единственным нарушением РЛЭ было руление задом при помощи включённого реверса, включил он эту процедуру в программу по «убедительной просьбе» мотористов, причём такой же трюк они уговорили делать на Ил-62: двигатели-то у нас были одинаковые. На методическом совете на меня накинулись лётчики-спортсмены, «показушники». Эти спортсмены как «наркоманы» какие-то: плохо себя чувствуют, если не удаётся пошкодить! Особенно доставали Анатолий Бессонов и Валерий Молчанов. Обвиняли меня во всём: от государственной измены до стремления завалить замечательный проект «154». Машина- де позволяет демонстрировать чудеса пилотирования, а мы её прячем. Вступился за меня Сухов: самолёт сделан для безопасной, комфортной перевозки пассажиров, и мы должны это показать. Методический совет утвердил нашу программу, а вместе с ней и новый подход к демонстрации авиатехники за рубежом. Ту-154 избежал демонстрационных приключений, однако его сородичи этим вирусом заразились, невзирая на наши прививки, и позже это вызывало летальные исходы.

Перед вылетом в Ганновер мы занимались только техникой и грузом. Оформлением паспортов и визовых дел занимались совсем другие люди. Впервые собираясь пересечь государственную границу, был я матёрым носителем совершенно секретной информации, да ещё и особой важности, ССОВ — это суперкруто. Однако никакого притеснения или преследования по этому поводу не заметил. Приглашали нас на Старую площадь, провели с нами беседу, больше давали советы, как себя вести в чужой стране. Было всё очень просто, пропускали по списку и партийному билету. (…) Заграничные паспорта привезли на Базу. Социально-бытовой отдел загрузил в наши «погреба» экзотическую выпивку и закуски. На Жуковском хлебном заводе специально для нас испекли настоящий чёрный хлеб, необыкновенной вкусности. Упаковали хлеб в специальные бумажные пакеты и мешки, в которых он долго сохранялся. Организаторы выставки привезли таможенниковв «Раменское». Накануне отлёта в Ганновер таможенники осмотрели груз и опечатали багажники. К вечеру выставочная армада перелетела в «Шереметьево». По утверждённому сценарию ночевать самолёты должны были в «Шереметьево» на стоянке, а экипажи в лётном профилактории. Часов в пять утра в нашей пятиместной келье раздался грохот, распахнулась дверца шкафа, из неё полетели стёкла и что-то зафонтанировало. Оказалось — наш командир заначил бутылку шампанского и положил её в шкаф.

Нежный «французский» напиток не выдержал постоянно действующей обработки храпом пяти русских богатырей, сильно разволновался и от злости взорвался. Надо было срочно ликвидировать следы алкоголя.

В борьбе со злом могла бы помочь сугубо дефицитная туалетная бумага — пару дней назад ездил в «Авиаэкспорт» за рекламными проспектами и дикторскими текстами, и по дороге, случайно, купил целую коробку туалетной бумаги. И где же она? А лежит она вместе с дикторскими текстами, рекламой и моей новенькой спецовкой в раздевальном шкафу, как и вся лётная амуниция. А шкаф заперт наборным замком, позывной «луза». Провал и позор! Автобусы с провожающими выходят с Базы в шесть часов. Побежал звонить начальнику Лётно-Испытательного комплекса (ЛИК) Николаю Васильевичу Лашкевичу. Дозвонился быстро, рассказал, чего натворил. Дядя Коля человек обязательный, два раза повторять не надо. Получил я свой груз с первым автобусом.

На следующий день мы вылетали первыми, из нашей группы с нами должны были лететь несколько служебных пассажиров. Аэрофлот выделил нам двух стюардесс, владеющих немецким языком, и они избавили нас от хлопот с пассажирами, питанием и прочей бытовухой.

Об участии авиапрома в Ганноверской выставке выпущено постановление Совета Министров СССР, а это означает обязательное исполнение задачи всеми службами без исключения. В назначенное время наш лайнер пересёк границу Советского Союза, перенеся нас в страну совсем чужую. Правду говорит молва. Брызги шампанского — к удаче!

В Ганновере зарулили на выставочную площадку. Трапа не было, пришлось опускать телескопическую лестницу. На борт поднялись два стража границы. Осмотрели самолёт от пилотской кабины до заднего туалета, сели за стол в первом салоне, потребовали списки экипажа и пассажиров, предложили всем с паспортами подходить по одному.

В конце проверки, самый сердитый контролёр вопросил: «Алкоголь, наркотики есть»? Проблему решили немецкоговорящие стюардессы. Произнеся какое-то волшебное слово, они принесли подносы с европейской сервировкой, армянским коньяком и бутербродами «по-чёрному»: чёрная икра с чёрным хлебом. Вопросов больше не было, стражей границы опускали по нашей лестнице с величайшей осторожностью, дабы не расплескать желанное им содержимое.

Закончив официальную часть, поставили самолёт на отведённую нам стоянку, установили свой складной трап — верный наш спутник во всех зарубежных походах, подключили электропитание, теперь можно начинать «жизнь в изгнании». Пока мы осуществляли дипломатический приём, подтянулись наши сподвижники. На «144» при посадке превысили посадочный угол и подмяли выхлопные сопла всех четырёх двигателей, из-за чего пришлось отказаться от демонстрационных полётов. В назначенное время нас посадили в автобус и развезли по домам. Жить нам предстояло в частных квартирах в небольшом городке Лангенхаген. Меня, Бориса Евдокимова и Юрия Кузьменко приютила пожилая чета. (…)

Обыкновенная трёшка в «хрущёвке», однако, не родное всё, как-то по-немецки. Стёкла не побиты, на стенах не написано никаких тёплых слов, на площадке около мусоропровода вместо мусора и чинариков — цветы. Нет свободы, угнетены они проклятой чистотой и порядком. Приняли нас хорошо и даже напоили пивом, однако были сильно удивлены наличием у нас зубных щёток и домашних тапочек. Утром нас ждала ещё одна неожиданность. Ботинки наши стояли у выхода начищенные до блеска. Задумаешься: уж не капканы ли это империализма, супротив мирового пролетариата?!

Первый выставочный день прошёл в организационных хлопотах. Получили распорядок проведения выставки и расписание полётов. Нам выпало четыре лётных дня. Советскую экспозицию курировали два немецких бизнесмена. (…) Память не сохранила их имена. Но оба — бывшие лётчики, оба повоевали. Отнеслись они к нам и к нашему делу с большим уважением и усердием, словно старались лично компенсировать содеянное в молодости и извиниться за годы военного лихолетья. Мероприятия, которые они курировали, проходили чётко, с немецкой точностью.

Вечером решили угостить хозяев по полному циклу. Юра Кузьменко набил портфель всякой снедью и приволок его домой. Коньяк под чёрный душистый хлеб с икрой до слёз разволновал бывших супостатов. Хозяйка дома, фрау Фрида, достала скрипку и, утирая слёзы, запела «бежал бродяга с Сахалина». Пела она на немецком языке, но мы старались подпевать. Если бы выступление этого ансамбля увидели охранявшие нас бойцы невидимого фронта, стала бы первая моя зарубежная поездка последней. В качестве пропуска на выставку нам выдали безымянные большие значки-медальоны, мы отдали их хозяевам, так как сами проезжали на автобусе. Видимо, билеты на выставку были не дешёвые, так как работали наши пропуска без выходных дней. (…)

Эдуард Ваганович Елян на Ганноверской выставке 1972 года исполнял обязанности лётного начальника Туполевской фирмы. Он был на всех постановках задачи и разборах, всегда провожал и встречал нас. После очередного полёта стояли под самолетом, обсуждали выполненное задание. Подходит к нам человек, здоровается на хорошем русском языке, представляется: «Сергей Игоревич Сикорский». Младший сын великого конструктора Сикорского, работает представителем фирмы в Германии, приглашает нас на отдых в свой загородный дом! Приглашал в субботу, в любом составе, очень просил передать приглашение А.А Туполеву. После окончания работы выставки, в субботу нас будет ждать автобус около самолёта Ту-154. После отъезда Сикорского доложились бойцам невидимого фронта, они обрадовались приглашению, сказали, что пошлют с нами своего человека и сами возьмут вертолётчика. С А.А. Туполевым урегулировать вопрос предложили Еляну. Утром он буркнул, что Алексей Андреевич и слушать не хочет о встрече с Сикорским.

На встречу поехали Ю.В. Сухов, Э.В. Елян, М. Ульянов, вертолётчик и — догадайтесь кто?

Хозяйка, молодая жена Сикорского, принимала нас очень радушно. По центру большого зала был сооружен очаг, на открытом огне жарились всякие вкусности. В застольной беседе Сергей Игоревич рассказал, как в США пианист Сергей Рахманинов помог Игорю Сикорскому создать первый самолёт, купив двигатели. С чего и началась Великая фирма. Наш хозяин имя Сергей получил в честь Рахманинова.

Сикорский рассказал нам, как Рахманинов помогал его отцу, Игорю Сикорскому, говоря современным языком, «раскрутиться» в Америке.

Рахманинова пригласил президент Рузвельт с просьбой дать концерт для неких высоких гостей. Рахманинов говорит: с удовольствием, но играю я только на собственном рояле, а мой рояль находится в другом штате, очень далеко от столицы. «Что же делать?» Тогда Рахманинов говорит: есть у меня друг — Сикорский, у него есть подходящий самолёт, вы к нему обратитесь, и он вам этот рояль привезёт. Нашли Сикорского, он прилетел в нужное место — а рояль в самолёт не лезет! Тогда Сикорский распорол обшивку, затащил рояль в самолёт и привёз его в столицу. Концерт состоялся. Когда президент США благодарил Рахманинова за концерт, тот сказал: для меня это дело привычное — играть для публики, вот кто главный герой этого концерта, тот, кто привёз этот рояль — и указал на Сикорского. А тот сидел на концерте в комбинезоне — в чём прилетел. Его пригласили к президенту, а на следующий день к нему пришли люди и заключили государственный контракт на постройку этих самолётов.

Этот кусок обшивки Сергей Сикорский подарил нам с Еляном.

Далее мы переместились на второй этаж, в кабинет хозяина. Засиделись за полночь, говорили обо всём, но ни слова о работе.

Выставка плавно подходила к своему завершению. Наш отлёт планировался на субботу после отлёта Ту-144. В пятницу с немецкоязычной стюардессой пошли к таможенникам договориться, как завтра проходить оформление. Таможенники выслушали нас внимательно и спокойно объяснили, что граница у них на замке и волноваться не надо. Ничего не поняв, помчались в шале к начальству. Наши немецкие кураторы объяснили, что в субботу и воскресенье таможня не работает, вешают замок на свою контору, и лети куда хочешь. Так мы и сделали, в назначенное время улетели домой. Было необычно много для аэропорта провожающих, местные жители с красными флажками стояли на лоджиях аэровокзала до нашего взлёта, командир не удержался и слегка «похулиганил», «качнул серебряным им крылом».

Закончилась первая для меня заграничная экспедиция. Провели мы её чётко, что называется без сучка без задоринки, за отсутствие цирковых номеров нас даже похвалили, но среди лётчиков авантюристического склада мышления я прослыл «душителем свободы, демократии и талантов».

Хочу поделиться душевной тайной, как получил пожизненно действующую прививку от безрассудного пижонства в лётном деле. Если говорят, что лётчик-испытатель — диагноз, то лётчик-испытатель-пижон — диагноз с летальным исходом. Заранее прошу прощения у людей, сделавших лётное дело целью жизни, но статистика неумолима. Прискорбный список слишком велик.

На похоронах экипажа опытного Ту-22 — Юрия Тимофеевича Алашеева и Ивана Ефимовича Гавриленко — на кладбище встретил своего одноклассника по вечерней школе (ШРМ) Альберта Волкова. Он пришёл на кладбище со старшим братом, ведущим лётчиком- испытателем Яковлевской фирмы Валентином Волковым. Закончив предписанные мне процедуры, отошёл на дорожку поговорить с Альбертом. Он мне поведал о том, что его брат и Алашеев были большими друзьями, ещё со времён училища. Отряхивая руки от песка, подошёл Валентин Волков: «Алик, меня похоронишь на этом месте», — и указал рукой на место слева от могилы Алашеева. На кладбище нельзя так шутить; через некоторое время он погиб при катастрофе самолёта Як-30 и похоронен на том месте, куда сам указал.

Альберт Волков долгое время заведовал Яковлевским филиалом в Ахтубинске, мы часто встречались, и он рассказывал, как погиб его брат. На Яковлевской фирме сделали учебно-тренировочный реактивный самолёт Як-30 и решили его прославить при помощи женской лётной акробатики. Пригласили спортсменку, рекордсменку, красавицу и просто безбашенную пижонку полетать на Як-30. Непонятно, рассказывал ли ей кто-нибудь, как пользоваться этим самолётом, но садилась она в кабину с обещанием показать этим испытателям, как надо летать, и захлопнула фонарь, не дав технику проверить, как она пристёгнута к катапульте. В полёте спортсменка так увлеклась фигуротворением, что разрушилось крыло. На записях сохранилась команда командира катапультироваться, она не ответила. Валентин Волков мог катапультироваться, но ждал до последней секунды. Стремление удивить публику закончилось трагедией. К сожалению, вирус лётного пижонства уверенно живет в авиапроме.

Заграничные поездки — далеко не увеселительные прогулки, они приносят дополнительные доходы, но и требуют больших нервных затрат. Пока философы разбираются, что хорошо, а что плохо, вернёмся к перечню недостатков и действиям по их устранению.