Наследница поместья "Соколиная башня"

Глава 20. Первое предупреждение

— Уже сегодня на Старфайр? — захлопала в ладоши Торни. — Леди Энни, вы же меня отпустите, правда?

Я кусала губы.

На Старфайр я, конечно же, очень хотела, хоть и уговаривала себя, что это обычное народное гуляние, но атмосфера этого праздника казалась такой таинственной, волшебной и немного дикой. А я невозможно устала от вечных поучений, тесных воротов и прямой спины. Я мечтала хотя бы вдохнуть воздуха свободы, даже если сама не решусь толком поучаствовать.

Ещё и подслушанные мысли Бладсворда бередили душу.

Не такая, как он ожидал?

Не такая — это какая?

Занудная чопорная, забитая?

Я откровенно злилась на него за эти мысли.

Если в землях Станхейма привыкли уважать приличия, это вовсе не означало, что мы, станхеймцы, пресные и скучные. Правда, я и сама иногда поражалась, с каким лицемерием знать в наших местах изображала праведность, когда всем было известно, что творилось в альковах на балах.

Даже мне было известно, хотя на баллы меня не пускали.

Просто никто не позволял себе открыто плодить бастардов в уважаемых семьях. И, чью конкретно жену соблазнили этой ночью, тоже умалчивали.

— Не зря я захватила несколько масок! — Торни с восторгом шуршала обёрточной бумагой, которой она переложила добытые нами на чердаке сокровища.

Я смотрела на дивно сохранившиеся маски и все равно сомневалась.

Я ведь собиралась почитать книгу. На первый взгляд Бладсворд действительно дал мне то, что я хотела. Интересно, в ней было написано, отчего «Соколиная башня» так важна для семьи владетеля? И есть и какая-то связь с «Ястребиной башней»? Не зря ведь на гербе Бладсворда обе птицы…

Ехать или не ехать?

Было ощущение, что я хожу вокруг ловушки, и любой неосторожный шаг приведёт к тому, что она захлопнется.

И Джина точно разозлится, если я поеду…

Это стало решающим фактором.

Куда только подевалась моя осторожность? С тех пор, как я приехала, только и делаю, что дергаю барса за усы. Но сколько можно жить в страхе? Это и жизнью сложно назвать, когда ты с каждым днем все больше теряешь себя.

— Какую наденете? — горничная предъявила мне две маски, обе были птичьи.

— Вот эту, — решившись, я указала на ту, что с синим опереньем. Не знала, кому оно принадлежало, но цвет гармонировал с моей амазонкой.

Торни споро помогла мне переодеться, и в последний момент вспомнила:

— Ах, ваши ботиночки! Я сейчас! — и унеслась возвращать обувь, а я повертелась перед зеркалом.

Не так уж и по-детски я выглядела.

И тут же вспомнила, насколько взрослой я предстала перед глазами владетеля. В ту же секунду я снова засомневалась, стоит ли мне ехать. Я сгорала от стыда каждый раз, когда ловила на себе взгляд Бладсворда, мне казалось, что он продолжает меня видеть именно такой. Но что я могла с этим поделать? Если только запереться в «Соколиной башне»…

Кажется, владетель решил, что увиденное позволяет ему допускать возмутительные вольности. Мурашки побежали по коже при воспоминании о том, как он прижал меня к своему телу в библиотеке.

Кошмар! Совершенно неприличное поведение!

И я так опозорилась, не сумев упасть в обморок!

Порепетировать, что ли?

Сдавалось мне, что Бладсворд непременно продолжит смущать меня и дальше.

Я все еще стояла за ширмой у зеркала, когда услышала, что дверь в покои открылась.

Ожидая увидеть Торни, я выглянула и столкнулась со взглядом мачехи, который из пренебрежительно-злого превратился во взбешенный, как только она рассмотрела на мне амазонку и лежавшую на постели маску.

Джина покрылась пятнами от ярости, кулаки ее сжались, но, к моему удивлению, она ничего не сказала. Она поджала красивые губы и, взметнув алыми юбками, хлопнула дверью.

Зачем она приходила?

Мне стало тревожно.

Хотела показать, что я ей и в подметки не гожусь? Отругать? Унизить? Напомнить, где мое место?

Мачеха редко со мной разговаривала, предпочитая не замечать, в основном демонстрируя свое отношения невербально. Я не могла сказать, что меня это очень печалило. Мне вполне хватало тех случаев, когда она все-таки обливала меня словесными помоями.

Глядя в окно, выходившее на крыльцо, я размышляла над ее странным поведением. На улице уже собрались почти все гости, а Торни все не возвращалась и не возвращалась.

Неужели Джина решилась навредить горничной, чтобы досадить мне?

Мало ей было кошмара со жгун-травой…

И в этом момент до моего уха донесся тихий скрежет. Осторожный, немного неуверенный. Будто кто-то скребется в дверь.

Наверное, у Торни заняты руки и она не может повернуть ручку!

Я распахнула дверь, но за ней никого не оказалось.

Удивительно, но звук не пропал. Тихое царапанье продолжалось, и раздавалось оно где-то совсем рядом.

Меня накрыло ощущением нереальности, словно я во сне. Позади меня из полуоткрытого окна в покоях были слышны голоса людей, ржание лошадей, стук копыт, а здесь в совершенно безлюдном коридоре что-то странно шуршало в вязкой неестественной тишине.

Словно исподволь я двинулась на звук, который удалялся ровно на столько же, насколько я к нему приближалась. Я уже оказалась у самой лестницы, а источник шума все еще не нашла.

Сквозь туман, возникший в голове, пробилась здравая мысль — это что-то неправильное. Это опасно.

Усилием воли я стряхнула с себя тягучий морок, но не успела даже повернуться в сторону покоев, как что-то ударило мне по макушке.

В глазах потемнело, и последнее, что я успела почувствовать, — это хлесткий удар по ногам.

А потом меня накрыла чернота.