Наследница поместья "Соколиная башня"

Глава 9. Послание

Утром проснулась я от гвалта, царившего за дверями.

Я совершенно не выспалась. Всю ночь мне снились ястребиные когти, сжимавшие яблоко и темная вода источника.

Чтобы не слышать верещащую мачеху, я засунула голову под подушку. В конце концов, ещё даже до конца не расцвело.

И что ей не спалось? Джина и в обычные-то дни не спешила подниматься с постели раньше обеда, а уж после ночного праздника…

А суета за дверью не прекращалась, казалось, даже набирала обороты. Что там у них стряслось? Ну не пожар же! Но самой выяснять, в чем дело, мне совершенно не хотелось. Конечно, Торни появится и все мне расскажет.

Вчера я так перепугалась всего, что со мной произошло, что, вернувшись домой, только скинула платье, напялила свою самую глухую сорочку и, даже не став будить сладко спящую горничную, забралась к ней под бочок. Так было чуть менее жутко. Думала, что вообще не усну. Все переживала заново то сам обряд, то путь назад, который нагнал на меня такого страха, что душа ушла в пятки.

Из грота я вылетела стрелой, снаружи стояла все та же пугающая тишина, и лишь хлопанье птичьих крыльев сопровождало мой побег. Но стоило мне выскочить на тропу, как будто в другое место попала: завывая, сильный ветер гнул деревья, ветви которых жалобно стонали, а филин ухал так зловеще, что я припустила в сторону поместья, что есть духу. Бежала, не оглядываясь, как будто за мной гонятся. Кусты цеплялись за плащ, камушки, как нарочно, попадали под ботинки, земли Бладсворда не желали, чтобы я уходила.

Когда я уже ухватилась за калитку, над головой сверкнула ослепительная молния, расколовшая небо на части и, прочертив яркий след на чёрном куполе, вызвала оглушительный раскат грома.

И раньше, чем я добралась до входа для прислуги хлынул дождь. Нет, не просто дождь, ливень! Его упругие струи барабанили по черепице и больно били по лицу. С ума сойти, гроза в такой сезон? Никогда о подобном не слышала. Или для Бладсворда это в порядке вещей? Интересно, а как там костер на Старфайре? Не потух? Или гроза прошла мимо них?

Надо спросить у Торни. Она все знает.

Я смутно помнила, как горничная утром выбралась из теплой постели, подоткнула мне одеяло и отправилась по своим обязанностям. Их и без меня было предостаточно, но раз такое творилось в доме, значит, скоро появится с новостями.

Проклятье!

С ночи плечо так и чесалось.

Сил нет, зуд был просто невыносимый.

И сколько я ни чесала, легче не становилось.

Вдруг в источнике водилась какая-то пакость и меня цапнула? Я распустила завязки на ночнушке и заглянула в ворот. Ничего не понятно. Следов укуса не было видно, но красное пятно размером с золотой присутствовало. Может, это я так расчесала?

Однако крики Джины, наконец, прекратились, а вот беготня продолжилась, и к моменту появления Торни я уже порядком извелась от любопытства.

— Ох, леди Энни, вы уже проснулись? — ворвалась горничная в спальню. Щеки ее раскраснелись, а глаза горели от нетерпения. — Это хорошо, а то скоро Плам уже начнет бить копытом. Я им не позволила вас разбудить! Вы там долго ворочались ночью и стонали во сне так жалобно…

— И как же тебе удалось их остановить? — изумилась я. Если мачехе что-то было нужно, она была способна все вокруг поставить с ног на голову. А Мерзкая Лиззи так и вовсе считала, что лучшее для молодой леди — это казарменный режим.

— Я сказала, что волнуюсь, как бы у вас не началась плющевица. А она заразная дюже, от нее пятнами красными покрывается все тело. И, мол, только через несколько часов станет ясно: плющевица это или просто вы во сне перегрелись…

— Какая плющевица? — оторопела я сначала, а потом заволновалась. Красное пятно-то у меня на плече было!

— Да я почем знаю? — отмахнулась Торни. — Сказалось так, чтоб отстали. Вам поспать надо было, а Джина до смерти боится подурнеть, это же ее единственный товар-то.

— И зачем я ей понадобилась так срочно? — недоумевая, я неохотно вылезла из-под одеяла. — Вчера ни словом не удостоила, а сегодня с утра пораньше я ей вдруг нужна.

Я, конечно, предпочла, чтобы мачеха вовсе забыла обо мне приблизительно год. Увы, в свете того, о чем проболталась Плам, это было маловероятным.

— Там письмо прислали какое-то. Джина как раз вернулась со Старфайра, и увидела его. Аж затряслась. Вы вот скажите мне, прискакала она в конюшню за час до того, как вошла в дом. Что она там делала столько времени, если ни разу в жизни сама не утруждалась обиходить лошадь? А конюхов в это время еще нет? — отвлеклась Торни, перебирая платья в шкафу. — Какое наденем?

Я призадумалась.

Мне порядком надоели полудетские платья, которые мне настойчиво заказывала у швей Джина. Ее, конечно, можно было понять. Одно дело быть мачехой девочки-подростка, и совсем другое — взрослой молодой леди, и хоть Джина была молода, но и о возрасте своем предпочитала не напоминать.

Однако все это зашло слишком далеко.

— Давай то, с белой вставкой на груди и атласным бантом, по крайней мере, в нем у меня хотя бы видно талию… Так что там ты говорила?

— Говорю, интересно мне очень, что ваша мачеха делала целый час на конюшне и почему вернулась вся в соломе.

— Да я не про это, — сморщилась я. Мне дела не было, как Джина проводит свое свободное время, пока это не ставит меня в неловкое положение. — Письмо, ты сказала, принесли письмо, и Джину оно крайне заинтересовало. Только вот при чем тут я?

Я покосилась на стопку приглашений, оставленных вчера Морстоном на бюро. Надо сегодня взяться и всем ответить, пока молчание не стало неприличным.

— А при том, — Торни расправила юбки на платья и придирчиво осмотрела оборки, — что то письмо — для Вас.

Надо же… И кому бы вообще пришло в голову мне писать? Не говоря уже о том, что мало кому известно, куда мы уехали из Станхеймвилля.

— Может, поверенный? Что-то о финансах? — задумалась я. Не представляю, какая еще корреспонденция могла бы так взволновать Джину. — Но ведь, я пока подопечная, и отписали бы все равно опекуну, которым пока еще является мачеха.

— А вот и нет, — захихикала горничная. — Как же Джину злит, что ей письмо-то не открыть. Она с визгами вокруг Морстона час ходила, все требовала, чтобы ей конверт отдали. Но письмо-то для вас.

— Когда это мачеху останавливало? Она запросто берет то, что ей не принадлежит. Надеюсь поверенный хорошо следит за драгоценностями мамы…

Торни взялась за щетку для волос и подступила ко мне.

— Ее-то может и не остановило бы. Да, Морстон сразу сказал, что письмо запечатано личной печатью, и отправитель узнает, если его вскроет не тот, кому оно адресовано. Джина бесится, а поделать ничего не может.

— Личной печатью? Магической? — удивилась я. — Дорогая вещь, точно не поверенный.

— Абсолютно точно не он. Герб на конверте сам за себя все сказал: ястреб и сокол. Вам послание из Бладсворд-парка.