Наследница поместья "Соколиная башня"

Глава 89. Сумасшедшая

Голос шел откуда-то сверху, и я вскинула взгляд, чтобы убедиться, что мне не мерещится.

Мы были правы. Джина жива.

И хотя она выглядела непривычно в мужском охотничьем костюме и с головой повязанной платком на пиратский манер, это точно была моя мачеха. Очевидно, чтобы не попасть в зону действия кристаллов, Джина не стала спускаться по лестнице, остановившись на середине.

Я готова была поклясться, что ей очень нравилось смотреть на меня вот так, сверху вниз, и видеть мое бедственное положение. Да что там бедственное, безвыходное.

— Какая же ты жалкая, — выплюнула мачеха. — Ты никому не нужна. И никогда не была. Даже твоему отцу смотреть на тебя было противно. Хотя вы с ним сотканы из одной пряжи, состоящей из непомерной гордыни, чистоплюйства и спеси. Как же мне надоело терпеть твое существование в этом мире.

Злые слова хлестали меня, поднимая все детские обиды, напоминая о несправедливости. Сердце сжималось от правдивости сказанного.

— И чем же оно мешало тебе? — выдавила я. — Что я могла тебе сделать?

— Достаточно было того, как ты на меня смотрела. У тебя же на лице все написано. Ты же о себе очень высокого мнения, да? Непонятно только, с чего. Стоило устроить тебе несчастный случай пораньше, пока был жив твой папаша. Тогда бы мне точно достались и титул, и состояние. Мне и в голову не могло прийти, что муженек оставит все ненавистной доченьке. Мало этого, ты наложила свою маленькую загребущую лапку на то, что тебе принадлежать не может.

Я слушала Джину и понимала, что она не в себе.

Яд буквально сочился из ее слов, растворяясь в легком флере сумасшествия.

Почему никто раньше не заметил, что она безумна?

Ладно я, со мной мачеха всегда старалась свести общение к нулю. От нее мне доставались лишь раздражительные взгляды и редкие колкие, пренебрежительные фразы.

Но куда смотрел отец?

Или… затмение нашло на Джину уже после возвращения в земли Бладсворд?

Я помнила рассказ Райана о том, как погибли жены Суинфорда, и о его предположениях, что этому поспособствовало. И слова Хэмиша о том, что от Джины придется избавиться, вписывались в эту гипотезу прекрасно.

Мачеха была одержима. Ее надежды получить венец жены владетеля переросли в манию. Джину использовали, но мне ее было ни капельки не жаль. Наверное, я недостаточно леди, чтобы посочувствовать своему врагу, который загнал меня в смертельную ловушку.

— Ни на что чужое я не посягала. Джина, очнись!

Я сказала это вовсе не для того, чтобы оправдаться. Никаких сомнений в том, что достучаться до затуманенного разума у меня не выйдет. Просто мне было страшно оставаться одной в неизвестности, и я пыталась задержать мачеху. Вдруг что-то удастся узнать о ее планах или найти в словах зацепку, как отсюда выбраться. Наверное, я все еще не верила, что закончу свои дни здесь.

— Не посягала? Ну да! Как же! Скажи, что ты сделала? Применила свою грязную магию? Опутала разум Райана иллюзиями? Никогда не поверю, что он мог польститься на такую тощую скучную дурнушку! Ни кожи, ни рожи, — зашипела Джина, а я поразилась: хорошо ли вообще Бладсворда знает мачеха? Опутать разум Райана? Смешно. — И такая же ледышка, как твой отец. Жаль Освальду не удалось показать тебе, на что единственное ты годишься. Попользовал бы тебя в лесу, и ты сразу стала бы сговорчивее.

Мои слезы высохли мгновенно, холодная ярость, незнакомая мне прежде, клокотала в груди.

— Ты меня с собой не путаешь? — ледяным тоном поинтересовалась я. — Раздвигать ноги — это же твое хобби.

— Так вот как ты заговорила? — надтреснуто рассмеялась мачеха. — Мало тебя Плам лупила. Жаль, жалование ей уже не урежешь. С другой стороны, оно ей больше не нужно.

У меня кровь стыла в жилах. Жадине Плам деньги стали бы не нужны только в одном случае. И кажется, я догадалась, чье обгоревшее тело нашли в доме лесника.

— Я говорю с тобой на доступном тебе языке, — отчеканила я. — Только ты зря веселишься. Думаю, следующая будешь ты.

— Нет, Чествик, ты. И это будет справедливо. Я все сделала, чтобы выйти замуж за Бладсворда, но ты путалась под ногами и все испортила! Так не должно быть. Тебе все досталось на блюдечке, а мне пришлось ложиться под стариков, чтобы выбиться в люди. Я могла дать Райану все!

Моя злость крепла, хотя злиться на сумасшедшую было глупо, но эмоции брали верх, а вместе с ними и поднимала голову новая сила.

Я никогда не считала себя самой несчастной в мире. В конце концов, я бывала на улицах и видела нищих, калек, работяг с не разгибающейся от усталости спиной. И все же, меня растили девочкой для битья, я не знала своей матери, отец от меня отвернулся. Составляя свое завещание, он не мог не знать, что Джина отравит мою жизнь, что постарается убрать меня с дороги к богатству. Меня лишили возможности учиться и уехать. Я жива и не опозорена лишь чудом. Толку от денег и титула, если у тебя нет права голоса и возможности воспользоваться средствами?

— Ты сама меня сюда привезла, Джина, — напомнила я. — В Станхейме моя внезапная смерть выглядела бы чересчур подозрительно, не так ли? И ты решила избавиться от меня по-тихому здесь. Дикая земля, горы, реки, кто знает, что могло случиться, правда? Не успела, и кто виноват, кроме тебя самой, что владетель выбрал меня?

— То, что он задрал тебе подол, еще ни о чем не говорит, — взвизгнула мачеха. — Это твоя гадкая магия его заставила!

— Так вот, что сводит тебя с ума. Ты себя предлагала, а Бладсворд тобой пренебрег, в то время как меня он уговаривал. Невестой сделал, — я злила Джину, наплевав на последствия. Ну что она мне сделает? Вниз не спустится. А мне хотелось ей отомстить за все, что она сделала. Сила уже распирала меня, но я пока ее еще контролировала, опасаясь, что если всплеск будет слишком мощный, то нас просто погребет под грудой камней. А я все еще надеялась, что Райан меня найдет. Я ведь нужна ему для завершения церемонии.

— Не стать тебе женой, невеста, — огрызнулась уязвленная мачеха. — Ты здесь и сдохнешь. Надоело мне с тобой разговаривать. Ты — отработанный материал.

Она собралась подняться по лестнице, и я поняла, что еще немного, и я снова останусь одна. Злость все же лучше уныния, которое принесет с собой одиночество в заточении.

— Тебе ведь не впервой убивать? — в спину ей спросила я. — Венец «Падшей» не жал? Неужели это того стоило? Столько смертей… И все ради чего? Чтобы тебя использовали и уничтожили? Это ты — отработанный материал. Не удивлюсь, если и мужей тебе выбирали Хэмиш или Суинфорд, — я била наугад, и вдруг почувствовала, что на верном пути, и то, как резко обернулась Джина, подсказало мне, что я на верном пути. — Твои смешные амбиции дочки лесника вкупе с ослабленной моралью — отличная почва для манипулирования. Я думала, ты умная, а ты марионетка. И в руках кого? Бастарда и потомка конюха. Джина, ты барахтаешься в той же луже, что и раньше. В люди хотела выбиться, а человеком так и не стала. Пока ты здесь, плешивая, отверженная и сходящая с ума, они там чем занимаются? Что за лодка приставала возле охотничьего домика? А жив ли еще твой отец, единственный, кому на тебя не наплевать? Он ведь тоже знает слишком много…

— Заткнись, тварь! Мне больше нравилось то, как ты рыдала в подушку, не выходя из комнаты, и жаловалась этой своей распоясавшейся Торни.

Разумеется, ей это нравилось. Что еще мог делать ребенок в ситуации, когда его лупили указкой по поводу и без. Только молчать, а потом плакать за закрытыми дверями.

— На что ты надеешься, Джина? Чего ради ты продолжаешь свою игру? Уже всем понятно, что никогда, слышишь, никогда ты не выйдешь замуж за Райана. И для чего все это? Месть? А твоя ли?

— Сдохни! — выкрикнула Джина и полезла наверх, оставляя меня в окружении магсветлячков в холоде и пустоте.

Я постаралась успокоить магию, рванувшую навстречу проклятию, хотя, не скрою, мне хотелось, чтобы сила ударила прямо в мачеху, но я все еще опасалась, что только она одна знает, где я, и вместе с ее гибелью, шансы на то, что меня найдут, сократятся.

Сколько я сидела в одиночестве, дрожа от стылого воздуха, пробирающего до костей, не знаю, но вдруг услышала хлопанье крыльев. Разгоняя мои магсветлячки, над головой у меня кружила сова. Я не успела закрыться руками, когда она спикировала прямо на меня. Когтистая лапа выдрала из полуразвалившейся прически шпильку и взмыла вверх.