Не так, как в фильмах

Глава 16

“Я люблю тебя. Я знал это с той минуты, когда встретил тебя. Прости, что так долго осознавал это.”

— Мой парень псих.

Лиз

— Почему у него такой вид?

— Какой такой? — Кларк снимал видео слева от меня, а я присела у скамейки запасных гостевой команды со своей камерой.

— Будто он не подаёт, — ответила я, сфокусировав зум на лице Уэса. — Обычно он выглядит так, словно готов кого-то прикончить, когда бросает, а сегодня — будто ему надо вздремнуть.

Кларк хмыкнул, будто посчитал это забавным.

— Не понимаю, о чём ты говоришь.

Я наблюдала, как Уэс бросил ещё один мяч, за которым Мики снова пришлось бежать, и чувствовала, что тренеры в блиндаже напротив, которые, казалось, просто стояли без дела, на самом деле внимательно следят.

Взглянув на них через объектив камеры, я буквально видела, как их одолевают сомнения по поводу новичка-левши. Создавалось ощущение, будто они наблюдают, как что-то рушится, и не знали, как поступить.

Чёрт побери.

Как бы я к нему ни относилась, я не желала ему неудачи.

— Я говорю о том, что ему нужно отыскать то, что всегда выводило его из себя на поле, — сказала я, чувствуя панику, потому что Уэс выглядел совершенно иначе, чем во все прошлые разы, когда я видела его подающим. — Или нечто подобное.

Не знаю почему, но я чувствовала тревогу. Причём такую сильную тревогу, что мне хотелось поговорить с ним, найти слова, которые напомнили бы ему успокоиться и просто делать то, что он умел.

Просто подавай, Уэс.

Я больше не знала его и не представляла, что творится у него в голове, но было очевидно, что проблема крылась именно там. Он по-прежнему обладал талантом и поставленной техникой, но он явно сам себя саботировал.

Что, если честно, было неудивительно.

Сразу после смерти отца, когда тренеры стали интересоваться, когда он вернётся на учёбу, Уэса совсем расклеился. Я отчётливо помню панику в его глазах, когда он сказал мне (по FaceTime), что теперь, когда отца не стало, он не думает, что сможет смотреть на бейсбольный мяч, не то что подавать.

Его буквально тошнило от самой только мысли об этом.

Так что, должно быть, дело было в этом, а не в самой подаче.

Он же понимал это, да?

Конечно, понимал.

Но что если в данный момент он этого не осознаёт?

Я отложила камеру, полезла в сумку и вырвала страницу из блокнота.

— Окажешь мне огромную услугу? — спросила я Кларка, выуживая ручку. Я знала, что мои слова вряд ли чем-то помогут, ведь у него был целый тренерский штаб, готовый поделиться с ним всей бейсбольной мудростью.

Но я всё равно чувствовала потребность хоть как-то ему помочь.

Просто так, на всякий случай.

Я наспех написала предложение, затем сложила листок пополам.

— Что нужно сделать?

— Мне нужно, чтобы ты сбегал с этим в блиндаж и отдал Уэсу Беннетту, когда он покинет поле.

Было безумием, что я считала, будто мои слова о бейсболе могут помочь, как и то, что я пыталась помочь гаду, который разбил мне сердце. Но я ничего не могла с собой поделать.

В конце концов, речь шла не о нас, а, ну, о спорте КУЛА.

— Я как раз собирался перейти туда к первой подаче, так что без проблем, — сказал он, сузив глаза. — Но ты точно хочешь, чтобы твой нынешний передавал записку твоему бывшему?

— Это не любовная записка, — сказала я, вдруг жутко занервничав из-за того, что собиралась сделать.

Связываться с Уэсом Беннеттом было ужасной затеей, но я почему-то чувствовала, что мне это нужно сделать. — Так что, ничего страшного.

— Тогда считай, сделано, — сказал он, забирая листок из моих пальцев и уходя.

Когда команда начала покидать поле, я делала вид, что фотографирую, а сама наблюдала за Уэсом через объектив. Он бросил перчатку на скамейку и схватил бутылку воды, на его лице читалось напряжение.

Где же этот Кларк?

Я всё продолжала наблюдать, как вуайеристка с камерой, за тем, как Уэс брызнул себе в рот водой, и движение его горла при глотке жутко отвлекало. Почему это так отвлекает? Моё сердце выскакивало из груди — божечки — когда рядом с ним возник Кларк. Я не могла читать по губам, но в тот момент, когда Кларк заговорил с Уэсом, я пожалела о своём решении.

Может, зря я отправила его в блиндаж.

Уэс опустил бутылку и уставился на Кларка, прищурив глаза, словно не совсем понимая, но Кларк продолжал говорить.

А потом он протянул листок — о, мамочки мои — тот самый листок, что я ему послала.

Боже мой.

Меня трясло, глядя, как Уэс своими крупными пальцами разворачивает записку.

О чем я только думала?

Несколько мгновений его тёмные глаза скользили по бумаге, и я почувствовала себя идиоткой. Нелепой, инфантильной дурой, которая вообразила, будто её пустые слова о бейсболе могут как-то помочь питчеру первого дивизиона выйти из своего подавленного состояния.

Моё лицо пылало, потому что была до смерти смущена своей импульсивностью.

Уэс поднял взгляд от листа и, кивнув, сказал: «Спасибо, чувак», после чего Кларк повернулся и ушёл. Но едва Кларк скрылся из виду, я увидела, как на губах Уэса медленно расцвела широкая ухмылка.

Боже, эта ухмылка.

И тут он посмотрел на меня.

Несмотря на то, что нас разделяла камера и часть игрового поля возле домашней базы, его взгляд был прямым и пронзительным, когда он беззвучно прошептал «спасибо».

Мне.

Я моментально отвернулась от него, не желая признавать то, что только что произошло. Моё лицо пылало, когда я начала фотографировать аутфилд34, болельщиков на трибунах, всё, что угодно, лишь бы не Уэса Беннетта.

Я была самой большой неудачницей на свете, ведь это был такой типичный поступок для Малышки Лиз — отправить записку питчеру в блиндаж через посыльного. Маленькая чудачка обожала подобные вещи, и я злилась на себя за то, что невольно сделала то, что она одобрила бы.

Но как только игра началась, я перестала переживать.

На стадионе витал особый дух первого матча сезона, и, казалось, каждый болельщик смотрел, затаив дыхание, предвкушая то, что должно произойти. Было солнечно и тепло, ни облачка на небе, и всё это было идеальной картиной для любого творца: идеальная обстановка в сочетании с идеальным действом.

Меня почти захлестнуло обилие кадров передо мной, мои руки лихорадочно спешили запечатлеть как можно больше. Я бегала туда-сюда с камерой, но я застыла на месте, когда из колонок заиграла «Power».

Я повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Уэс выходит на питчерскую горку.

Со своими крепкими ногами и широкой грудью, он выглядел большим и внушительным выходя на поле в своей полосатой форме. Он двигался так, будто собирался легко забросить три страйка или выбить дурь из любого отбивающего, который осмелиться отбить мяч, и, святые угодники, он представлял собой невероятное зрелище.

Под синей бейсболкой «Брюинз» его лицо было маской жёсткой сосредоточенности.

Я держала в руках фотоаппарат, но была слишком ошеломлена его выходом, чтобы делать что-то, кроме как пялиться.

Уэс, мать его, Беннетт, дамы и господа.

Он меня совершенно не интересовал, но, объективно, он был воплощением бейсбольного совершенства.

Я заняла более удачное место, чтобы заснять его разминочные подачи, которые были расслабленными и меткими. «Пока всё идёт хорошо», — подумала я, но занервничала, когда на поле вышел первый отбивающий из другой команды.

Повторюсь, я не болела за Уэса, но как фанатка «Брюинз», я хотела, чтобы команда хорошо показала себя в своём первом официальном выходе.

Я наблюдала, как Уэс делает вдох и проводит по шву мяча, а затем он вскидывает правую ногу, и понеслась. Он бросил фастбол точно по центру, затем ещё один, а добил первого отбивающего просто немыслимым кручёным мячом.

Болельщики ликовали, и я смогла вздохнуть с облегчением, пока Уэс поправлял свою бейсболку, а на поле выходил следующий отбивающий.

И пока я щелкала следующих двух отбивающих, с которыми он разобрался без труда, я осознала, что моё волнение за него, на самом деле было хорошим знаком. Это было неопровержимое доказательство того, что я уже совсем не та девушка, которую он когда-то сломил.

Наша история была так далеко в прошлом, что я искренне могла радоваться его успеху.