Не так, как в фильмах

Глава 35

“Ты любишь меня. Правда или неправда?”

— Голодные игры: Сойка-пересмешница

Уэс

Я должен её найти.

Я слушал Эй-Джея, но мой взгляд бегал по сторонам. Мне нужно было найти Лиз и выиграть спор.

— Так вот, на ней длинная мантия, как будто она колдунья или королева какая-то. Эта цыпочка не показывает ни сантиметра своего тела, я даже не уверен, что это девушка — может, мужик, или дылда, или карлик-йети — но Мик взглянул на неё и такой: «Я сейчас вернусь».

— Да? — спросил я, поворачиваясь, чтобы осмотреть людей в другом конце комнаты.

— Ага. Его уже нет около часа. — Эй-Джей покачал головой и сказал: — Так что я не знаю, то ли он занимается сексом, то ли его убивают.

— Ну, кто знает, да? — пробормотал я.

— Ты меня вообще слушаешь? — спросил Эй-Джей, и было слышно, что он раздражён, даже через маску.

— Нет, — я взглянул в сторону кухни. — Я пытаюсь найти Лиз.

— Бакси, — сказал он, широко улыбаясь и качая головой. — Обожаю эту затею со спором. Ты обязан её найти, а то мне будет скучно, когда всё закончится.

— Рад, что могу тебя развлечь.

— А вот та? — спросил он, указывая на девушку в костюме кошки.

Это был как раз такой костюм, который могла бы надеть Лиз (она бы наверняка знала имя кошки из «Кошек»), но я сразу понял, что это не она. Не потому, что я бы узнал изгибы её фигуры (а я бы узнал), а из-за её рук.

Странно ли любить чьи-то руки?

У кошки были самые обычные руки, с длинными розовыми ногтями, но это были не руки Лиз. Я много раз наблюдал, как она играет на пианино, и всегда не мог оторвать глаз от её длинных, изящных пальцев, танцующих над клавишами.

С идеально подстриженными и почти всегда накрашенными ногтями, её руки были способны на многое.

Я совсем свихнулся, если её руки вдохновляют меня на написание хайку55, да?

Я искал как одержимый, но никто из них не был ею.

Через час я начал паниковать.

А вдруг её здесь нет? Или она тут, но я не могу её найти?

Я даже не думал о том, что могу проиграть.

Я был на нервах, когда пошёл наверх за Миком, а потом увидел её.

Весь коридор был забит людьми, и я почти отчаялся, когда уловил запах её духов. Я замер, оглядываясь. Там был кто-то в костюме Поп-Тарта — не Лиз; кто-то в латексном костюме Бэтгерл — определённо не она; Купидон, чья волосатая грудь сразу же отмела её кандидатуру, и Скуби-Ду, чьи ноги были явно больше, чем у Баксбаум.

Я терял терпение.

Я уже хотел спускаться, когда Бэтгерл повернулась боком, разговаривая с Купидоном. Было слишком шумно, чтобы расслышать её голос, но из-под лыжной маски на меня смотрели голубые глаза — не зелёные.

И всё же её губы...

Я присмотрелся, и её влажные, блестящие, красные губы изогнулись в улыбке, которую я знал лучше, чем собственное лицо.

Это были губы Лиз.

Ни хрена себе!

Мой взгляд снова вернулся к костюму, и я чуть язык не проглотил.

Эти сапоги, эти ноги — Боже правый.

Мой взгляд прошелся по её телу, задержавшись на черном латексе, от которого подкашивались колени, и когда я увидел её лыжную маску, то не поверил своим глазам.

Она была в цветных линзах — вот ведь засранка. Мне хотелось расхохотаться над этой голубоглазой хитрюгой за её коварство, и мне хотелось маниакально хохотать и выть от радости, потому что, слава богу, я выиграл.

Я выиграл, и совсем скоро Бэтгерл будет моей на целый вечер.

Протиснувшись через толпу в коридоре и, оказавшись позади неё (она всё ещё не замечала меня среди всех этих людей), я вдохнул аромат её духов, а потом тихо произнёс ей на ухо: — Я полный кретин.

Я услышал, как она вздохнула, прежде чем повернула голову и уставилась на меня широко раскрытыми голубыми глазами.

Эта помада.

Если её руки сводят меня с ума, то её губы лишают рассудка.

— Не могу поверить, что ты нашёл меня, — сказала она сбивчиво, широко раскрыв глаза от удивления.

Купидон наклонился к Лиз и что-то сказал ей на ухо, и она отвлеклась от меня, чтобы его выслушать.

Да кто, блин, такой этот парень? Он был мелковат, но, на мой взгляд, слишком перекачан.

И стоял слишком близко к Лиз.

— Кстати, я обвиняю тебя в жульничестве с линзами, — сказал я, не собираясь уступать её внимание этому купидону. — Маленькая плутовка.

— Это элемент костюма, — ответила она, пожав плечами.

После чего мне было трудно оставаться джентльменом. Мои глаза определённо хотели поблуждать, но я держал их прикованными к красным губам и завитым чёрным ресницам, потому что я не был засранцем.

— Ты утверждаешь, что у Бэтгерл голубые глаза, Баксбаум? Что это достоверный факт?

— Да это все знают, — сказал купидон, и я видел, как он ухмыляется Лиз через свою глупую розовую маску.

Этот рот прямо-таки напрашивается на удар.

— Ну что, может, назначим дату свидания? — сказал я, осторожно взяв её за локоть, чувствуя, как по телу пробегает ток, когда мои пальцы коснулись нежной кожи Лиззи.

— Прямо сейчас? — сказала она с раздражением в голосе.

Что меня слегка взбесило.

— Сделаете это потом, — сказал Купидон, махнув рукой, будто это была ерунда, которая может подождать, и это взбесило меня не на шутку.

Затем он засунул руку в свою полу-мантию и бросил мне в лицо розовую пыльцу.

— Я не с тобой разговариваю, — скрежеща зубами, сказал я, осматривая всё вокруг в поисках места, где мы с Лиз будем одни, без этого долбаного купидона.

Какая ирония, правда? Разве купидоны не должны пускать в нас стрелы любви? Этот парень ни на что не годен.

Я схватился за ручку соседней двери, и она открылась.

Победа.

— Иди сюда, — сказал я, открывая дверь в конце коридора. — Дай мне всего пару минут.

Она удивлённо моргала, пока я нежно подталкивал её к двери.

— Уэс…

— Она сейчас вернётся, — сказал я купидону, который нахмурился, но промолчал.

Правильно, Купидон — молчи.

Мы вошли в комнату, но как только дверь за нами закрылась, я не смог нащупать выключатель. И было очень темно.

— Уэс! — воскликнула она, вырываясь из моих рук. — Какого черта?

— Мне нужна минутка, чтобы этот Купидон не вмешивался. Где тут включатель? — бормотал я, ощупывая стену.

— Как кстати, — пробормотала Лиз, и тут же фонарик её телефона осветила темноту. Она вскрикнула: — О Боже!

— Именно, о Боже, — согласился я, застыв, пока мой взгляд оценивал всю жуткую картину: шаткую лестницу перед нами, коробки с Бог-знает-чем, наваленные рядом со ступенями.

— Ты затолкал меня на чердак? — сказала она, полушепотом, полу-криком, как будто боялась, что мы тут не одни.

— Я и не знал, — сказал я, пытаясь открыть дверь. — Тут жутко до дрожи.

— Это еще мягко сказано, — согласилась она.

Но дверная ручка не поворачивалась. Я приложил силу, не поддавалась.

Совершенно.

— Так, ты только не паникуй, Баксбаум, но мы, кажется, заперты.

— Что? — Её рука легла поверх моей, и она попыталась повернуть ручку, но та напрочь заклинила. — Божечки.

— Всё хорошо, — сказал я спокойно, снимая свою маску. — Я напишу Эй-Джею, и он нас выпустит.

— Я тоже напишу Кэмпбелл, — сказала она, снимая маску и открывая переписку.

Мы оба отправили сообщения, наши экраны ярко светились в зловещей темноте, но я совсем не боялся. Да, на вечеринке было так шумно, что нас бы никто не услышал, если бы мы стучали, но у нас были заряженные телефоны, и, главное, я был с Лиз.

Даже жуткий тёмный чердак вдруг стал идеальным местом. У меня сердце трепетало, пока я стоял с ней рядом в кромешной тьме. Она так близко. Это была последняя мысль, которая должна была прийти мне в голову, но моё тело остро реагировало на её запах, а эти высокие чёрные сапоги находились в пределах досягаемости.

Мой телефон загорелся, когда Эй-Джей ответил: Иду.

— Кэмпбелл тоже, — сказала она, когда её телефон также загорелся.

— Извини, что затащил тебя сюда. — Мне совершенно не было жаль, что я оказался взаперти с ней в темноте (это было чистой воды враньё), но я бы расстроился, если бы ей было некомфортно находиться со мной на этом тёмном чердаке.

Я ожидал упрёка, но она лишь сказала: — Почему у парней с колледжа такой чердак?

Она посветила телефоном на покрытые паутиной коробки и непонятные вещи, которые были сложены в маленьком пространстве.

— Потому что они серийные маньяки, очевидно, — ответил я, но мои глаза были прикованы к тому, как выглядели её волосы в темноте, и к её идеальному профилю, который освещал тусклый свет телефона.

— Ну да, очевидно, — согласилась она, глядя, как я смотрю на неё, а затем быстро отводя взгляд.

Раздался шум, будто кто-то возился с ручкой, но я положил на неё руку, и она не поддавалась. Совсем.

— Пауэрс? — крикнул я, прислонившись ртом к двери.

Я слышал мужские голоса, но из-за шума не мог ничего разобрать.

Мой телефон засветился.

Эй-Джей: У нас тут маленькая проблемка.

— Эм, — начал я, но Лиз опередила меня: — Кэмпбелл говорит, что ручка не поворачивается. Они пойдут искать Старка, чтобы узнать, есть ли у него ключ.

— Ключ? — Я присел на корточки и поднял телефон подсвечивая, чтобы осмотреть ручку. — Я не вижу никакого замка с этой стороны.

— Потрясающе, — сказала она, раздражение так и плескалось в её голосе.

— Уверен, у него есть ключ, — сказал я, пытаясь её успокоить.

— Ты сам сказал, что там нет замка, — огрызнулась она, её голос дрожал от разочарования.

— Расслабься, Баксбаум, всё будет хорошо, — сказал я, пытаясь понять, дело в чулане или во мне. — У тебя клаустрофобия?

— Нет, — коротко ответила она. — Я просто не хочу здесь находиться.

Значит, дело было во мне.

— Наверное, они найдут наши раздувшиеся, искусанные пауками трупы, когда наконец сюда попадут, — сказала она, и это так напомнило мне Малышку Лиз, что моё разочарование моментально сменилось весельем.

— Чёрт. Мрачновато.

— Ну, всю эту паутину кто-то же сплёл, да?

— Я предпочитаю не думать об этом. — Я повернул голову и сказал: — Интересно, что там наверху.

— Кладбище обезумевших кукол и манекенов, наверное.

Я услышал, как завибрировал телефон Лиз, увидел, как загорелся экран, и она сказала: — Это Кэмпбелл.

Я наблюдал за ней, пока она читала сообщение.

— Нет-нет-нет, — простонала она, глядя на меня. Свет от телефона падал на её лицо, подсвечивая блестящие губы, и от этого у меня ускорился пульс. — Смотри.

Она протянула телефон, чтобы я мог прочитать сообщение. Оказалось, у арендодателя Ника был ключ, но он находился в тридцати минутах езды. Кэмпбелл и Лео поедут за ним, но нам придётся ждать, пока они приедут.

Я понимал, что не стоит радоваться, особенно потому, что Лиз была явно не в восторге, но как мне было не радоваться? Мне только что достались целые полчаса наедине с Лиз. Я собирался использовать этот шанс по полной и попытаться сдвинуть нас с мертвой точки.

— Я знаю, чем мы можем заняться, пока ждём, — сказал я.

Выражение её лица было бесценным, будто она всерьёз решила, что я предлагаю заняться этим на этом жутком чердаке, полном паутины. Я едва сдерживал смех, когда сказал:

— Перестань думать о пошлостях, Баксбаум. Я просто хотел предложить поиграть в «Двадцать вопросов» и лучше узнать друг друга.

— Я думала, ты уже знаешь меня лучше всех, — сказала она с издёвкой.

— Ну, тогда сейчас мой шанс это доказать, — сказал я, размышляя, можно ли надышаться чьими-то духами до потери сознания.

Потому что я никогда не мог удержаться от того, чтобы украдкой вдыхать её запах, когда находился рядом.

— Но давай сначала посмотрим, что там наверху.

— Ты шутишь? — спросила она визгливым голосом. — Да ни за что! Я не полезу по этим шатким ступеням.

— Ну давай же, Либ, — сказал я, включив фонарик и подойдя ближе к лестнице. — Где твоя жажда приключений?

— Именно это и говорит следующая жертва в каждом фильме ужасов.

Она была права, но когда я поставил ногу на нижнюю ступеньку, я заметил это.

— Здесь, наверху, есть окно.

— Чтобы Чаки мог столкнуть нас насмерть? — съязвила она, но в её голосе была неуверенность.

— Держись за мою кофту, — сказал я, — и иди за мной. Я убью любого злодея, который посмеет приблизиться к тебе, обещаю.

— Да, но что, если ты и есть злодей?

— Заманил тебя на жуткий чердак и заранее убедился, что ключа нет? — спросил я, сдерживая довольный рык, когда почувствовал, как её пальцы схватились за низ моей кофты. — Тогда я бы сказал, что я удивительно умён.

— Ну, я знаю, что это не про тебя, — поддразнила она, и это было победой. Подшучивание всегда было частью нашего общения, поэтому я чувствовал, что мы возвращаемся в нужное русло, когда она забывалась и дразнила меня.

Я начал подниматься по лестнице, и она сжала мою кофту, следуя за мной. Честно говоря, я не ожидал, что она прикоснётся ко мне, поэтому не спешил подниматься.

И когда мы добрались до верха, там, на удивление, было... пусто.

— Где весь хлам? — я посветил вокруг, и большое открытое пространство чердака оказалось почти пустым, если не считать нескольких коробок и кресла-качалки. Совсем не то, что было внизу.

— Здесь, похоже, живут призраки, — сказала Лиз, её руки всё ещё были на моей пояснице. — Значит, они убрались по методу Мари Кондо.

— Логично, — сказал я, подходя к окну.

Я попытался открыть его, и, к моему удивлению, оно поддалось, и, вот чёрт, я увидел именно то, на что надеялся.

— Пошли, — сказал я, не решаясь обернуться, потому что не хотел, чтобы она отпустила мою кофту. — Это просто идеально.

Я выбрался через оконный проём на крышу, которая, к счастью, была просто создана для того, чтобы на ней сидеть. У неё не было слишком крутого ската, и прямо за окном была плоская площадка, как будто это место было специально сделано для посиделок под звёздами.

— Я не уверена, что нам стоит выходить на крышу, — сказала она, следуя за мной через окно, и тут я услышал её удивлённый вздох. — О.

Тогда я всё-таки оглянулся, и она улыбнулась мне.

— Правда ведь? — спросил я, и она перестала держаться за мою кофту. — Не так уж плохо, если учесть, что мы заперты на чердаке.

— Детям Доллангенджеров это бы понравилось.

— Садись, — сказал я, указывая на ровное место прямо за окном, где был деревянный карниз вместо черепицы. — И кто такие эти дети Доллангенджеров?

— Из «Цветов на чердаке»... — Она посмотрела на меня так, будто я должен был это знать, и подоткнула своё платье — о, это платье, — садясь на крышу. — Книга?

— Впервые слышу, — сказал я, садясь рядом с ней.

— Наверное, это к лучшему — её не стоит анализировать. — Она подняла глаза к ночному небу и сказала: — Это потрясающе.

— Вау, — сказал я, положив руки на колени и глядя вниз. Мы не только видели звёзды, но и имели хороший вид на весь район. Я не планировал запереться на чердаке с Лиз, но это отличная возможность. — Итак, первый вопрос.

— Я не соглашалась на двадцать вопросов, — сказала она. — Имей в виду.

— Тогда запишем, что мисс Баксбаум отвечает под принуждением. Вопрос номер один: какое твоё любимое блюдо сейчас, и почему ты притворялась, что Кларк — твой парень?

Она выглядела удивлённой, что я в курсе их «отношений» (Кларк, которого замучила совесть, сознался мне, когда мы встретились в Лос-Анджелесе после той поездки в Омаху), но не расстроилась. Пожав плечами, она ответила: — Я просто запаниковала, когда тебя увидела, и ляпнула. А ещё я в последнее время просто подсела на тако. Уличные тако в Лос-Анджелесе — это что-то с чем-то.

— Интересно, — сказал я, снова подумав, как сильно она изменилась. — Я ещё не пробовал тако в Лос-Анджелесе.

Она смотрела на город, когда спросила: — И чего ты ждёшь, Беннетт?

— Жду, пока они будут бесплатными, — признался я. — Еда в кампусе для меня бесплатная, так что B-Plate и Rendezvous, по сути, мои новые любимые рестораны.

— Разумно, — сказала она, глядя на меня, и я гадал, о чём она думает. Я почему-то знал, что она анализирует это, вникая в моё финансовое положение. — Итак, мой первый вопрос, заданный под давлением: где, блин, сейчас живёт Отис?

Это рассмешило меня, потому что она всегда притворялась, что мой пёс её раздражает, но втайне кормила его через забор.

— Теперь он приёмный сын Майкла Янга.

— Да ладно, — сказала она, удивлённо распахнув глаза и забыв, как ей следует себя вести со мной. — Серьёзно?

Я кивнул и сказал: — Мы с Сарой не могли взять его с собой в университет, и я переживал, что он будет обделён вниманием, если останется с мамой. Так что теперь Майкл его папа, и мы созваниваемся с ним по FaceTime раз в неделю.

— Да ну, — сказала она, не сдержав улыбки.

— Ты оказалась права, когда Майкл вернулся, и ты считала его святым, — сказал я, слегка толкнув её в плечо. — Клянусь Богом, он такой и есть.

— Я рада, что была права, — сказала она, толкнув меня в ответ, и я знал, что она понимает, как он помог мне в прошлом году. — Второй вопрос, разумеется, заданный под давлением.

— Теперь моя очередь, — сказал я, нахмурившись, хотя мне дико хотелось танцевать от радости, потому что она прислонилась ко мне плечом.

И хотела задавать вопросы.

Пожалуйста, Господи, пусть это не будет сном.

— Меня не волнует, — ответила она. — Второй вопрос. Как ты меня узнал? Я, должно быть, упустила какую-то маленькую деталь, и мне нужно знать, какую именно.

Был ли способ ответить, не выплёскивая на неё всю свою одержимость? «Я искал твои идеальные ногти» — это уже достаточно сумасшедшая причина, чтобы потребовать запрет приближаться к ней.

И всё же, какой смысл врать? Я больше не хотел ей врать.

— Твой запах, — ответил я, и голос, конечно, дрогнул, как у влюблённого школьника. — Я почувствовал твой парфюм, а потом увидел твои губы.

— Мои губы? — повторила она, фыркнув, будто я сказал что-то нелепое.

— Либби, не знаю, в курсе ли ты, но я помешан на твоих губах, — признался я, хотя и знал, что следует сбавить обороты, но ощутил прилив храбрости, когда она стала часто моргать. — Я никогда не видел ничего прекраснее, чем то, как твои губы расплываются в улыбке, а эта глянцевая красная помада служит как плащ матадора...

— Пожалуйста, не называй себя быком, — перебила она.

— Этому вот быку, — ответил я, не в силах оторвать взгляда от её губ.

— Боже, спаси меня, — вздохнула она, едва слышно. — От парня, который возомнил себя опасным бычарой.

— Опасным бычарой? — Я смотрел в её глаза, что были так близко, и перестал понимать, о чём мы говорили, потому что её губы были ещё ближе. — Ты умеешь охладить пыл.

Она пожала плечами.

— Любой парень, сравнивающий себя с бешеным быком, выглядит нелепо.

— Какая ты грубая, — покачал я головой, а глаза мои снова прилипли к её рту, к этим глянцевым губам. — Но я и правда не могу оторвать глаз от твоих губ.

Она сглотнула, но ничего не сказала, и я не мог понять, хороший это знак или плохой.

— Можно задать тебе вопрос? — спросил я, глядя ей в глаза, пока незримая нить тянула меня к ней.

— В этом вся суть игры, — сказала она, и это было едва слышно.

— Если бы мы с тобой были просто случайными Бэтменом и Бэтгерл на вечеринке в честь Хэллоуина, без общего прошлого, и оказались запертыми на чердаке, укрываясь на крыше, — еле выговорил я, словно одурманенный, пока она наблюдала за мной с интересом в глазах.

— Да? — прошептала она в ответ.

— И я бы сделал вот так, — сказал я, наклонив голову и втянул её аромат вместе со своим дыханием. — Ты бы позволила мне тебя поцеловать?

— При таком сценарии, — сказала она, её губы почти касались моих. — Скорее всего, да.

В этот момент у меня снесло крышу.

— Но это не про нас, — прошептала она, её глаза были томно прикрыты.

— Но, — я провёл костяшкой пальца по её скуле, и моя рука дрожала, пока она смотрела на меня, не отстраняясь. — Что, если мы притворимся?

Она сглотнула, ничего не ответив.

Но и не отстранилась.

Казалось, мы оба подались навстречу друг другу, замерли, ожидая, что судьба решит всё за нас.

Так что я опустил голову и, вживаясь в образ случайного Бэтмена, сказал:

— Давай же, Бэтгерл.

— Ммм, — прошептала она, а затем её пальцы скользнули в мои волосы, притягивая мои губы к своим.

Время изменило свой ход, потому что всё вокруг сначала замедлилось, когда я ощутил её прикосновение, когда мои губы встретились с её. Каждая клеточка моего тела будто ожила, каждый волосок на коже встал дыбом, а осознание её присутствия заполнило меня целиком.

И тут всё рвануло.

И всё вышло из-под контроля.

Внезапно я вовлёк её в более глубокий поцелуй, ладони скользили по гладкой коже её лица, когда я крепко держал её. Я ощутил слабость, когда она наклонила голову и приоткрыла губы навстречу моим, а пальцы в моих волосах сжались, и её язык скользнул в мой рот. Я чувствовал немыслимый жар от того, как она провела языком, и я потерял голову, когда она издала нетерпеливый стон, оставил всю нерешительность позади.

Я забыл обо всём на свете — где мы находимся, как держать себя в руках, — и жадно целовал её, лихорадочно поглощая каждый поцелуй, который она мне дарила. Лиз была хозяйкой положения, её зубы сводили меня с ума, а её проворный язык согревал меня своим желанием, и казалось, что моя грудь сейчас разорвётся.

У меня сердечный приступ?

Она всегда целовалась как какая-то мифологическая богиня секса, требуя всё, но давая ещё больше, и, хвала небесам, это ничуть не изменилось.

Моё сердце бешено колотилось, и я думал только об одном: Лиз, это Лиз. Мои руки легли ей на талию, и я притянул её ближе к себе на этой крыше, обнял и крепче прижал её тело к своему — дом, дом, дом, дом, — пока я жадно целовал её сладкие губы, будто это было лакомство, которое я выпросил и был уверен, что больше никогда не получу. Мне хотелось держать её и никогда не отпускать. Я впитывал её, насыщаясь каждой её частичкой, пока её руки обнимали мои плечи, забирая всё, что она была готова отдать, и унося это в самые глубины моей души.

Её дыхание было сбивчивым, и мне это нравилось, потому что оно вторил моему. Я слышал шум улицы, но мне было наплевать на всё, кроме Лиз Баксбаум. В этот момент меня не остановил бы и стадион, полный священников.

Без преувеличений.

Не остановил бы.

Наслаждайтесь зрелищем, святые отцы.

Я открыл глаза, чтобы убедиться, что это и правда Лиз и она снова в моих объятиях. В ту же секунду её сияющие глаза распахнулись. Мы обменялись взглядами, полными вопросов, но не прекратили целоваться. Наши поцелуи стали медленными и тягучими, с поглаживанием языками и лёгкими укусами, и это было почему-то даже горячее, чем наши дикие и голодные поцелуи.

Всё это казалось мне таким знакомым — эти поцелуи украдкой, в тишине, как когда-то в её комнате в общежитии, в моей, или на пляже на закате — еще до того, как я потерял рассудок, а после и её навсегда.

Она моргнула, потом ещё раз, и между её бровями появилась маленькая морщинка. Я слегка отстранился и прошептал ей в губы: — Ты в порядке, Либ?