Не так, как в фильмах

Глава 29

“Вчерашний вечер должен был стать величайшим событием для меня, но не стал. Потому что тебя не было рядом. Я вовсе не собираюсь тебя отговаривать от твоих планов. Просто, я хочу чтобы ты знала: ты мне нужна.”

— Ради любви к игре

Уэс

— Но, — её зелёные глаза стали огромными, когда она посмотрела на меня, словно я её ударил. — Вечеринка у Антоноффа была сразу после твоего возвращения домой.

— Да, — сказал я, не понимая, к чему она клонит.

— Но мы расстались только через несколько недель, — сказала она, нахмурившись.

Потому что мне не хватило сил отпустить тебя, Либ.

Я знал, что так будет лучше для неё, и был решительно настроен.

Но каждый вечер я был слишком слаб.

Как только я слышал звук её входящего видеозвонка, то в очередной раз говорил себе «ещё один раз» и снова терялся в Лиз, в её голосе.

— Поэтому ты был таким отстранённым? — спросила она. — Ты пытался избавиться от меня?

— Мне пришлось, — сказал я, чувствуя, как воспоминания лишают меня сил. — Я любил тебя.

Это сработало как переключатель. Как только я сказал «я любил тебя», её лицо из грустного и растерянного стало откровенно злым.

— Нет, ты мне изменил, — сказала она сквозь стиснутые зубы. — Не смей говорить, что любил меня, Уэс.

— Но я любил! — закричал я, потому что это была единственная правда, которую я знал. — Я всегда тебя любил.

— Заткнись, — огрызнулась она, но её слезящиеся глаза смягчали агрессию, пока она мотала головой и всхлипывала. Я почувствовал это прямо в центре своей груди, когда она сказала: — Я ненавижу то, как ты страдал, и всё, через что тебе пришлось пройти, но это не отменяет того, что ты сделал.

— Но я не делал этого, — сказал я, готовый наконец признаться. — Я не изменял тебе, Либ.

Она отступила на шаг, схватившись за голову, и глядя на меня так, словно я сошёл с ума. Её глаза были огромными, когда она сказала: — Ты не можешь лгать об этом сейчас, Уэс, ведь ты сам сказал мне, что изменил, помнишь?

Да, как я мог забыть?

Новый год

Два года назад

Я лежал в постели, страдая от похмелья и в депрессии, когда в дверь позвонили.

Сначала был один короткий звонок.

Так как мы с Сарой никогда не открывали, если не ждали гостей, мы оба проигнорировали его.

И когда позвонили снова, мы сделали то же самое.

Но потом тот, кто стоял за дверью, словно слетел с катушек и начал без перерыва трезвонить, нажимая на звонок снова и снова, как ненормальный.

— Уйди, — пробормотал я, накрыв голову подушкой. Мне хватало и того, что я не сплю; и общаться с кем-то мне точно не хотелось.

Но тут я услышал, как Сара спустилась вниз и открыла дверь.

Идиотка. Наверняка это были продавцы средств для дезинфекции, ходят себе от дома к дому. Но в тот же миг всё внутри меня пробудилось, и сердце начало колотиться как бешеное, потому что я услышал её голос. Я услышал, как Лиз сказала: — Мне нужно поговорить с твоим братом.

Мне хотелось закричать «НЕТ!», запереть дверь и спрятаться под кроватью, потому что я не был достаточно силён, чтобы остаться с ней наедине и не умолять её любить меня вечно.

— Думаю, он ещё спит, — сказала Сара. Я знал, что сестра любит Лиз, так что шансы, что она захлопнет дверь перед её носом и закроет на засов, были невелики.

— В своей комнате? — спросила Лиз.

Пожалуйста, не поднимайся сюда, пожалуйста, не поднимайся сюда.

Я оглядывался, как дурак, по сторонам, в поисках выхода, но его не было.

Только звук её шагов на лестнице.

Она шла к моей спальне.

Я закрыл глаза и притворился спящим, как последний трус, не зная, что, чёрт возьми, мне делать. Она постучала в мою дверь — пожалуйста, уходи, Либ — но потом я услышал, как она вошла в комнату.

— Уэс, — сказала она, и моё сердце сжалось от того, как близко прозвучал её голос. — Просыпайся.

Я открыл глаза и тут же пожалел об этом. Потому что она выглядела ещё более несчастной, чем вчера вечером, когда я намерено причинил её боль. Её щёки были красными, а глаза заплаканными, и мне хотелось притянуть её к себе на кровать и целовать, пока она не простит меня.

Вместо этого я почесал затылок и сказал: — Лиз?

Я сел, притворяясь полусонным и растерянным, хотя на самом деле был просто козлом.

— Расскажи мне про тебя и Эшли, — сказала она, и её голос дрогнул.

Проклятье. Пока я сидел на веранде, и дулся, на вечеринке прошлой ночью, Эш невинно чмокнула меня ровно в полночь. В этом не было ничего такого — просто новогодняя традиция, и я был удивлён, что Лиз вообще об этом узнала.

Мне так хотелось её утешить, но я пожал плечами и сказал:

— Это был канун Нового года, Баксбаум.

— Я говорю не о прошлой ночи, — огрызнулась она, выглядя так, будто готова была меня ударить или разрыдаться. Мне было ненавистно и то, и другое. Она сделала глубокий вдох и сказала: — Говорят, вы с Эшли «тусовались» в октябре, когда мы с тобой ещё встречались.

Конечно, нет.

Для меня не существует никого, кроме тебя, Либ.

В октябре я был слишком занят, скучая по тебе, чтобы замечать других.

Очевидно, это было неправдой — я просто работал с Эшли, и всё, но люди в этом городе обожали распускать слухи.

Я не знал, что ответить, пока она смотрела на меня, кусая нижнюю губу. Мне хотелось успокоить её больше, чем дышать, но, возможно, этот глупый слух был как раз тем, что мне было нужно. Я сказал: — Вот как?

Она кивнула и спросила: — Это правда?

Нет, это неправда! Боже, Либ, ты правда думаешь, я мог бы так поступить?

Я глубоко вздохнул, глядя ей в глаза, и скучающим тоном сказал: — Разве это сейчас имеет значение?

— Да, имеет, — ответила она, сдерживая слёзы, которые мне хотелось осушить поцелуями. — Конечно, имеет. Ты мне изменял, Уэс?

Я провёл рукой по лицу, по бороде, которая принадлежала незнакомому человеку, и сказал:

— Я не знаю, у меня всё смешалось, ладно? Я не могу точно вспомнить, когда закончились одни отношения и начались другие, понимаешь?

Горло жгло. Оно болело, пока я выдавливал из себя эту нелепую ложь.

— Враньё, — сказала она, всхлипнув. — Просто признайся.

— Серьёзно? — сказал я, чувствуя, как подкатывает тошнота, пока она смотрела на меня, и заставил себя застонать, показывая, как она мне надоела. — Окей, признаю.

Я опустил взгляд, не в силах смотреть ни на неё, ни на что-либо ещё, потому что был в полушаге от того, чтобы разрыдаться. Я протянул руку и взял телефон с тумбочки словно мне настолько неинтересен наш разговор, что нужно на что-то отвлечься.

Но она разбила мне сердце, когда спросила самым тихим голосом: — Почему?

И тогда я посмотрел на неё, потому что вдруг понял, что, вероятно, больше никогда не буду так близко к ней. Мне хотелось разреветься, когда я, глядя ей в глаза, сказал: — Потому что она была рядом, а ты — нет.

— Боже, я ненавижу тебя, — прошептала она и выбежала из комнаты, и я знал, что всё кончено.

Я глубоко вздохнул и вернулся в настоящее.

— Но это правда, — сказал я. — Я солгал, что изменял, только чтобы ты двигалась дальше.

Выражение её лицо стало нечитаемым, когда она сказала:

— Объясни, что это, блин, значит.

Я сделал глубокий вдох и просто начал рассказывать.

— Когда ты появилась в канун Нового года, я ожидал, что ты будешь ненавидеть меня из-за нашего расставания. Я был на сто процентов уверен, что ты двигаешься дальше. Но потом ты улыбнулась мне.

Её глаза заметно сузились, и я не мог понять: то ли она сердито смотрела, то ли внимательно слушала.

— Ты улыбнулась мне и даже приняла пари на поцелуй. В тот момент я понял, что даже расставшись, ты всё ещё не смогла меня забыть.

Она издала звук, похожий на рычание, но я продолжил.

— А тебе нужно было забыть меня, так как это было бы лучше для нас. Поэтому на вечеринке я специально вёл себя как козёл, а когда следующим утром ты обвинила меня в измене, я просто не стал возражать.

— Но все говорили, что вы с Эшли...

— Мы работали вместе после моего возвращения, и поддерживали друг друга, потому что у нас у обоих были проблемы в семье. Люди видели нас вместе и делали выводы, — я шагнул ближе к Лиз, желая, чтобы она мне поверила. — Но мы всегда были просто друзьями, потому что для меня никогда не существовало никого, кроме тебя.

Она снова рыкнула и сказала:

— Значит, ты расстался со мной, потому что так сильно любил, а потом солгал про измену, чтобы я двигалась дальше, но знал, что я не смогу этого сделать, пока не сделаешь что-то ужасное.

Я чувствовал, что что-то тут не так, но ответил: — Да…?

— И это всё правда? — спросила она, внимательно изучая моё лицо.

— Жизнью клянусь, — сказал я, чувствуя облегчение, потому что она, казалось, мне верила.

— Боже мой, я не могу поверить в такое самомнение! — Лиза замотала головой, широко распахнув глаза, пока кричала: — Как ты можешь быть таким невероятным высокомерным придурком?

— Высокомерным? — Я был по-настоящему растерян. Я был каким-угодно, но только не высокомерным.

— Да! Ты что, Бог? Мой отец? С какого это перепугу ты решил, что вправе решать, что для меня лучше, без моего ведома?

— Перестань, всё было не так, — сказал я, потирая шею, желая, чтобы она меня поняла. — Но я знаю тебя, Либ. Я знал, что ты останешься со мной, каким бы неудачником я ни стал, и не мог этого допустить.

— Во-первых, ты понимаешь, насколько это оскорбительно? Ты считаешь меня настолько инфантильной, влюблённой без памяти или, мать твою, очарованной тобой, что я останусь рядом, как верный пёс, несмотря ни на что? — Теперь она кричала во весь голос, её глаза пылали. — Ты обращался со мной как с инфантильной дурочкой, решив, что тебе виднее. Боже, избавь меня от этого самомнения!

— Самомнение тут ни при чём, — возразил я, немного разозлившись. Может, я и накосячил, но тогда вся моя жизнь летела к чертям. — Ради всего святого, Либ, ты понятия не имеешь, каково это было. Попробуй хоть на пять секунд поставить себя на моё место.

— Я не знаю, каково быть Богом, Уэс!

— А ты можешь хоть на секунду осознать тот факт, что я никогда тебе не изменял? Можно хотя бы за это мне простить?

— Ребят!

— Что? — хором крикнули мы с Лиз.

Я взглянул направо: там стояла Сара, наблюдая за нами с поднятыми бровями.

— Нам пора в аэропорт, — робко сказала она, держа в руках ключи от маминой машины и переводя взгляд с меня на Лиз и обратно.

— Мне нужно ещё пять минут, — сказал я, понимая, что ещё не всё сказал.

— Нет, с меня хватит, — сказала Лиз, заправляя волосы за уши. — Счастливого пути, Сара.

Она решительно направилась от меня к кафе-мороженому, а её гнев словно бриз развевался за ней. Я наблюдал, как она заходит внутрь, и сквозь окна видел, как она подошла к Джосс и начала что-то говорить.

Господи, обожаю, как она жестикулирует, когда злится.

— Прости.

— Что?

Сара смотрела на меня, как обеспокоенная мать, словно боялась, что я вот-вот сломаюсь.

— Мне кажется, это я виновата.

— Это не твоя вина, — я сунул руки в карманы и продолжал наблюдать за Лиз через окно. — Ты не заставляла меня врать.

— Нет, но я постоянно тебе твердила, что тебе нужно быть честным с Лиз. Ты наконец-то послушал меня, и вот к чему это привело.

— С чего ты это взяла? — я смотрел, как Джосс покачала головой и упёрла руки в бока.

— Ну, по вашим крикам... — ответила Сара с сарказмом в голосе. — Я не ожидала, что всё так обернётся.

— На самом деле, я считаю, что это к лучшему, — сказал я, оглянувшись на сестру, и вдруг почувствовал облегчение. — Наконец-то мы всё прояснили.

— Хм, — сказала она, с подозрением глядя на меня. — Не ожидала, что ты будешь так спокоен.

— Ну, ты же не знаешь всего, да, Стэнфорд? — поддразнил её я, затем посмотрел на небо. Ночь была ясной, такой ясной, что я видел несколько звёзд, несмотря на огни города, и это что-то значило.

Песня «Rewrite the Stars» заиграла в моей голове, и я осознал, что Сара права: мой нынешний покой был необъясним.

Но в моей голове возникли две мысли, ясные, как те звёзды в небе, и они делали меня по-настоящему счастливым.

Первая: Лиз теперь свободна. Она наконец-то свободна, и, похоже, не слишком переживала из-за расставания с Кларком.

Все её крики были связаны со мной.

С нами.

И вторая мысль: её ярость. Лиз была в бешенстве, злее, чем я когда-либо её видел, и это было... ну, в некотором роде фантастично.

Потому что это означало, что она не смогла двинуться дальше.

Она совсем не забыла нас.

Что-то, очень похожее на надежду, наполняло меня, пока я смотрел на звёзды и представлял её лицо в тот момент, когда она кричала: «Я не знаю, каково быть Богом, Уэс!».

Ведь вместо привычных мне сдержанных взглядов, когда её чувства казались наглухо запертыми, она смотрела на меня с раскрасневшимися щеками и пылающими зелёными глазами, словно была объята испепеляющим пламенем собственного гнева.

Направленного на меня.

Между любовью и ненавистью и правда очень тонкая грань, а ярость Либби подтолкнула меня к тому, чтобы сжечь эту грань дотла.

What if we rewrite the stars

Say you were made to be mine...50