Не так, как в фильмах

Глава 41

“Когда я стоял там, в церкви, впервые за всю жизнь я осознал, что всегда любил только одну. Не ту, что стояла рядом со мной в фате. А вот эту, что стоит передо мной… под дождём.”

— Четыре свадьбы и одни похороны

Уэс

В тот миг, как мои губы коснулись её, закончились все игры, и осталось только одно — желание. Я целовал её со всей своей одержимостью, безумием и ненасытностью, а она отвечала взаимностью, жарким поцелуем, который вскружил мне голову.

Я сжал её талию, не думая ни о чём, кроме того, как она отвечала на поцелуй, словно хотела, чтобы он никогда не кончался. Я чувствовал каждый дюйм её тела своим, и когда её пальцы проскользнули под мою майку, я зарычал от удовольствия.

Она пробуждала во мне зверя.

Я выпустил мяч и притянул её к себе покрепче, моё тело прижалось к её, словно ключ к своему единственному замку. Я выругался ей в губы, когда почувствовал, как её ноги обвились вокруг меня, а мои колени буквально ослабли от силы моего желания.

Я поднял её на руки и пошёл от домашней базы к блиндажу, а то, как она крепко сжала мои бёдра своими длинными босыми ногами, зажгло во мне пламя. Стало тише, когда мы зашли под навес, и я продолжал идти, пока её спина не прижалась к стене в темноте. Пока я не прижал её к стене, и мы не начали целоваться так, будто это был наш последний миг вместе.

Я скучал по ней, казалось, всю свою жизнь.

И вот она в моих объятиях, целует меня.

Словно она тоже скучала по мне всю свою жизнь.

Признаться, это меня потрясло. Наконец-то держать её в своих объятиях, отвечая на поцелуй за поцелуем после того, как мы провели вместе несколько часов, казалось пугающе идеальным.

Словно все мои желания, загаданные за всю мою жизнь, сбылись в один миг.

Это была моя Лиз, и она, наконец, вернулась в мои объятия.

— Боже, как же я люблю тебя, — сказал я, не отрываясь от её губ. Всё моё существо растворилось в том, что наконец-то было обретено. Я прижался к ней, вдыхая её аромат, пока её пальцы сжимали мои плечи. — Я так по тебе скучал.

— Уэс, — выдохнула она, не открывая глаз, и прошептала: — Не надо.

— Что? — оторвавшись от её губ и тяжело дыша, спросил я, глядя в её полуприкрытые зелёные глаза, которые распахнулись, словно крылья бабочки.

Она покачала головой.

— Не говори этого.

— Что не говорить?

— Что ты меня любишь, — сказала она, моргая и хмуря брови.

— Почему нет?

— Потому что не можешь, — сказала она, качая головой. — Слишком рано.

— Слишком рано? — Мне захотелось рассмеяться, потому что как, чёрт возьми, могло быть слишком рано? — Ты это сейчас на полном серьёзе?

— Это же наше первое свидание. — Она убрала руки с моих плеч и потёрла губы, встала на ноги и отошла от меня. — Ты не можешь так быстро полюбить меня.

Я почувствовал, как между нами растёт расстояние — сантиметры, которые казались километрами, — когда мои руки опустели. Я смотрел, как она отходит от меня, и сказал: — А вот и люблю.

— Нет, не любишь, — сказала она напористо и пылко, словно мы спорили. Она улыбнулась, будто шутила, но эта улыбка была вымученной.

— Пожалуйста, помоги мне разобраться, что тут происходит, Лиз, — сказал я, чувствуя, как в животе опускается тяжесть. То, что, как мне казалось, вернулось ко мне, снова ускользало. — Потому что я никогда не переставал тебя любить.

Она помотала головой, заправляя волосы за уши и закусывая нижнюю губу. Она выглядела напуганной — словно загнанной в угол — когда настаивала:

— Нет. Давай не будем об этом. Я не хочу говорить о прошлом.

— Я не... — Что, чёрт возьми, происходит? Я посмотрел ей в глаза и объяснил: — Я говорю не о прошлом, Лиз, а о своих чувствах к тебе.

— Уэс, — произнесла она сквозь стиснутые зубы, как будто пытаясь сохранить самообладание. — Я не хочу это обсуждать. Давай просто оставим это позади, хорошо? Давай просто оставим всё в прошлом, ладно? Давай притворимся, что всё начинаем с нуля. Сегодня ты — первокурсник, который пригласил меня на свидание. На действительно замечательное свидание. Разве так нельзя?

Боль — было ли это болью? — сжала мою грудь от её слов. Всё это время, пока я думал, что мы сближаемся, она пыталась притвориться, что я кто-то другой? Забыть всё, что она знала обо мне?

Это то, что ей нужно, чтобы быть со мной?

Я сглотнул, пытаясь найти слова, но единственное, что смог выдавить, было: — Нет.

Она нахмурилась.

— Нет?

— Лиз, мы не такие. Ты не можешь притворяться, что я — какой-то парень, с которым ты только познакомилась...

— Почему нет, если это поможет нам начать с чистого листа? — перебила она, выглядя расстроенной и отчаянно пытаясь меня убедить.

— Потому что ты не должна мысленно делить человека на две части, чтобы любить его, — ответил я, немного громче, чем следовало, сорванным голосом, но мне было плевать.

— Разве ты не понимаешь? Ты либо любишь меня, либо нет, — сказал я, не желая смотреть правде в глаза. — Потому что я не тот соседский парень, не тот идиот, который разбил тебе сердце, и не какой-то там первокурсник, который сегодня пригласил тебя на свидание.

Я сделал глубокий вдох и сказал ей то, что она, очевидно, не хотела слышать.

— Я просто Уэс, мать его, Беннетт, Лиз, тот парень, который не может вспомнить ни единого дня в своей жизни, когда он бы тебя не любил.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, застыв на месте, вероятно, думая, что я совсем свихнулся. Мне казалось, что нужно что-то добавить, вроде «я пошутил» или «всё хорошо», но ничего хорошего не было.

— Знаешь, сколько раз я видел, как часы показывают 00:13 без тебя? Сегодня будет семьсот двадцатый, — сказал я, и слова жгли мне горло. — Меньше всего хочу сказать что-то, что сделает это число бесконечным, но я не могу позволить тебе стереть нашу историю. Я не хочу вспоминать плохие моменты, но я отказываюсь забывать хорошие. — Я посмотрел в глаза, которые любил всю жизнь, и признался: — Потому что наши хорошие моменты были крупицами, которые поддерживали меня семьсот девятнадцать дней в 00:13, когда я был совсем один.

— Боже. Уэс, — она вытерла глаза и сделала шаг ближе. — Когда ты сказал мне правду тогда, я была так зла на тебя, что ты сдался, и что не поговорил со мной, прежде чем принять решение разорвать наши отношения, что я не могла думать ни о чём, кроме этих фактов. Я знала, что ты хотел как лучше, но также знала, что моё сердце никогда не оправится от этой потери, верно?

От этих слов у меня сжался желудок, как и всегда, когда я думал о том, как сильно я её ранил.

— Видимо, моя злость меня ослепила, и я не увидела твоей жертвы. Я была так зла на то, что ты это сделал, что не нашла времени подумать, каково было тебе.

Мне так отчаянно хотелось её обнять, но я боялся, к чему всё идёт.

— И в самых смелых мечтах, — сказала она дрогнувшим голосом, — я бы никогда не подумала, что пока я плакала в 00:13, ты делал то же самое.

Ты даже не представляешь, Либ.

— Но вот моё честное признание, — сказала она, её глаза сияли, когда она смотрела на меня. — Я любила тебя, и скучала по тебе, и ненавидела тебя, и жалела, но я так и не простила тебя и не забыла. Так что я просто...

— Извините. — Яркий луч фонаря осветил наши лица, и чей-то низкий голос сказал: — У вас двоих есть разрешение здесь находиться?

Мои глаза привыкли к резкому свету, и я увидел полицейского, который стоял снаружи блиндажа и смотрел на нас.

Полицейского, у которого на парковке мигали огни патрульной машины.

Я посмотрел на Лиз, которая уставилась на свет широко раскрытыми глазами.

Вот же черт.