Не так, как в фильмах

Глава 27

“Я предлагаю не строить планов. Я предлагаю нашим отношениям развиваться своим чередом. Что скажешь? Ты хочешь не строить со мной планов?”

— Как выйти замуж за 3 дня

Уэс

Я снова не мог дышать. Сердце рвалось из груди, а дыхание участилось, пока всё это обрушивалось на меня. Такое иногда случалось после кошмаров, но впервые это происходило на глазах у кого-то.

Охренеть как круто.

— Уэс. — Лицо Лиз внезапно стало единственным, что я видел, когда она придвинулась ближе. — Смотри на меня.

Я кивнул и попытался отдышаться.

— Сделай глубокий вдох через нос, — сказала она, положив руки мне на грудь. — Давай.

Её глаза стали моим единственным ориентиром. Я вдохнул, ощущая прикосновение её пальцев к моей коже, и она кивнула. — Хорошо. А теперь слушай внимательно.

Руки легли на мою челюсть, она обхватила мои щеки и притянула моё лицо к своему. Стояла темнота, но я разглядел блеск слез, когда она чётко и не спеша, произнесла:

— Это была не твоя вина.

Я смотрел ей в глаза, отчаянно желая поверить. О, как же сильно мне хотелось просто позволить её словам перекроить реальность и изгнать всё прочь.

Пальцы сжались на моей коже, будто требуя моего полного внимания.

— Не знаю, как ты мог так подумать, но это неправда.

— Но я же сказал…

— Уэс. — Она прислонилась лбом к моему, её голос успокаивал, а нежные пальцы согревали мою кожу. Голос её был сладким и сбивчивым, как мелатониновая дымка, когда она убеждала: — Тебе нужно простить себя за это, что бы там ни было, понимаешь?

Закрыв глаза, я почувствовал лёгкое головокружение.

Я никогда не прощу себя.

Я открыл глаза и замер, наслаждаясь прикосновениями Лиз к моему лицу, и тем как она прижималась своим лбом к моему. Она была здесь, со мной, моя Либби.

Я поднял руки, откинул её волосы, пропустив все десять пальцев сквозь мягкие, густые кудри, от которых всегда пахло фрезией. Глядя на меня слезящимися глазами, со сладкими и мягкими губами, она вызвала во мне такую волну желания, подобно удару кулаком в солнечное сплетение.

— Либ, — прошептал я, склоняя голову и поцелуем стирая слезу. Я почувствовал её долгий, судорожный вдох, когда, наклонив её голову, потянулся за слезой, что катилась по другой щеке.

Руки дрожали, когда я опустил их ниже, ладони легли на тёплую шею, а пальцы зарылись в волосы на затылке. Она не двинулась с места, не проронила ни слова. Мы словно завязли в медленном зыбучем песке, и я знал лишь одно: мы вот-вот поцелуемся. Взгляд Лиз опустились на мои губы, и я сдался.

Страсть вспыхнула, как масло на огне.

Её пальцы сжались на моей челюсти, когда я медленно склонился, чтобы поцеловать её.

Но в тот же миг, как наши губы едва коснулись, я вспомнил.

У неё был парень.

Ну почему он обязательно должен быть у неё?

Мне до ужаса хотелось проигнорировать этот факт, выбросить его из головы и погрузиться в единственное, что мне было жизненно необходимо. Я хотел, чтобы никого и ничего не существовало, кроме моих губ и Лиз Баксбаум.

Особенно когда эти зелёные глаза закрылись.

Каждая молекула моего тела затрепетала, и каждая клеточка ожила, стоило мне ощутить мягкость её вздоха и податливость её губ.

Всё моё существо взбунтовалось, требуя внимания, и жаждало этого до безумия.

Господи, это было мучительно — так сильно хотеть.

Сердце колотилось в груди, пока я заставлял себя не быть подонком.

— Спасибо, Либ, — прошептал я, едва касаясь её губ, и, эгоистично, на мгновение провёл зубами по её нижней губе, прежде чем отстраниться. Я не мог поцеловать её сейчас, но был слишком изголодавшимся, что не мог не попробовать.

Её глаза распахнулись, и ожидание в её взгляде стало пыткой. Настолько сильной, что мне пришлось на мгновение закрыть глаза, чтобы хватило самообладания не стать ублюдком.

1-2-3

Я оставил на её губах едва ощутимый, лёгкий, воздушный, больше похожий на вдох, поцелуй. И непонятно, как это снова вызвало ком в горле и такую сильную, жгучую боль в груди.

Это даже нельзя было назвать поцелуем.

— Конечно, — прошептала она, на её лбу появилась едва заметная морщинка, когда она подняла на меня глаза, а я, чёрт возьми, всё ещё ощущал полноту её нижней губы между своих зубов.

Скучать по ней стало нормой, обыденностью, но то, что я испытывал сейчас — отводя волосы от её лица и вглядываясь в глаза — было похоже на тоску по ней, только в энной степени.

— Я не заслуживаю тебя, того, что ты для меня сделала, — произнёс я, пропуская пальцы сквозь её шелковистые кудри. — После всего, что было.

— Я ничего не сдел…

— Нет, сделала, — перебил я, глядя, как руки скользят по её волосам.

— Я просто разбудила тебя от плохого сна, — прошептала она, закрывая глаза и подаваясь навстречу моим прикосновениям, подставляя свою голову моим ладоням. — Вот и всё.

— Либ, — произнёс я. — Это было куда серьёзнее.

— Разве? — Она распахнула глаза, и в моём животе запорхали тысячи бабочек, ведь то, как она смотрела на меня, было... Боже.

Это было просто... Боже, всё о чем я только мог мечтать.

Но всё это исчезло в тот же миг, потому что я увидел, как она вспомнила.

Я наблюдал, как она вспоминала мои грехи.

Она резко отстранилась от меня и села прямо, прочистила горло, заправляя волосы за уши.

— Эм.

С её лица сошла вся нежная ранимость, её место заняли вздёрнутый подбородок и судорожное движение горла. Я сжал и разжал пальцы, всё ещё чувствуя мягкость её волос на них, и тоже сел прямо.

— К слову, прости за паническую атаку на фоне кошмара.

— Не извиняйся, — сказала она, качая головой, но не глядя на меня. — Я сама вошла.

Я был так дезориентирован, что даже не заметил, как она здесь появилась. Окинул её взглядом и только сейчас заметил: на ней розовые фланелевые пижамные штаны, будто её только что вытащили из постели.

— Да, хм, и почему ты это сделала? То есть, я, конечно, рад, что ты зашла, ведь ты вытащила меня из такого кошмара, но тебе что-то было нужно?

— Ну, — смущённо пожала плечами она. — Наверное, я просто хотела убедиться, что ты не отравился алкоголем, раз уж пил в одиночку.

Значит, она считает меня жалким.

— Ах вот как, — сказал я, кивая. — Представила, как я захлёбываюсь в собственной рвоте, да?

— Именно, — подтвердила она, тоже кивнув.

Блять, блять, блять. Я жалкий, пьяный неудачник.

Замечательно.

— Ну, спасибо, что заглянула, — процедил я сквозь зубы, сгорая от стыда, что она видела мой позор. — Это было крайне внимательно.

— Конечно, — сказала она, вставая. — С тобой теперь всё нормально?

— Немного обидно, что я так резко протрезвел, — ответил я, пытаясь говорить небрежно. — Но да.

— Хорошо, ну что ж, я тогда пойду, — сказала она, кивая и избегая моего взгляда.

Я хотел подняться, чтобы проводить её, но она подняла руку и сказала:

— Не стоит. Увидимся завтра.

Со своего места на полу я наблюдал, как она уходит, буквально слетая по ступенькам, и всем нутром ощутил, как за ней захлопнулась входная дверь.

— Что за хрень? — вырвалось у меня, и слова эхом разнеслись по пустой гостиной. Если бы не едва уловимый запах её духов и то, как я по-прежнему ощущал её пухлую нижнюю губу между зубов, я бы решил, что это был всего лишь сон.

Но хрена с два это был сон.

Я поднялся на ноги и подошёл к окну с идеальным видом на дом Баксбаумов. Там было темно, словно все крепко спали, но я знал, что она не спит. Вероятно, она сейчас разувается в тёмной прихожей и гладит Фитца, жалея о том, что пришла проверить меня.

Интересно, думает ли она об этом недопоцелуе?

«Должна», — подумал я, потому что этот недопоцелуй между нами значил куда больше, чем многие полноценные поцелуи других пар.

Я едва очнулся, но даже если бы был в коме, это не имело бы значения.

Мне не нужно было быть в сознании, чтобы знать, что губы Лиз были так близко к моим, на расстоянии вдоха, а её взгляд был прикован к моим губам, словно она желала моего поцелуя.

Желать. Какое глупое слово.

Потому что-то желание, которое я испытал, когда она подставила мне свои губы, словно подношение, было гораздо сильнее, чем могли передать эти несчастные семь букв. Люди ведь желают кофе и новые тачки, не так ли? Как можно тем же самым словом описывать то, что я чувствовал, когда она смотрела на мои губы?

Никак.

В английском языке ещё не придумали слова, которое могло бы передать уровень моей неистовой, отчаянной потребности.

Ощущение её пухлой нижней губы между зубами было подобно тому... как если бы голодному человеку поднесли свежеприготовленный стейк. Ладно, плохая аналогия, но, клянусь, каждый мой палец сжался, каждый мускул в теле задрожал, и каждый инстинкт взбунтовался, желая пиршества.

Боже, как же я хочу всего, что связано с ней.

Свет в спальне Лиз зажегся, пока я смотрел в окно, и я сразу представил, как она ложится в постель и укрывается одеялом.

Спокойной ночи, Либ.

Я вздохнул, жалея, что решил быть порядочным, ведь рядом с ней я был словно изголодавшийся.

Что делает меня идиотом, раз я не воспользовался шансом, так ведь?

Я так и сидел, утопая в желании и сожалении, пока наконец в её комнате не погас свет.

А потом я начал изводить себя самыми разными способами.

Я расхаживал по первому этажу, продолжая себя изводить, снова и снова прокручивая в голове недопоцелуй и то, как она на меня смотрела в тот момент. Боже, как она на меня смотрела.

Я отжимался, пока вспоминал и переосмысливал в своей полутрезвой памяти свой срыв, а потом лежал на кухонном полу, пытаясь понять, что конкретно я ей выболтал о своей вине перед отцом.

Потому что алкоголь и усталость здорово затуманили мне память.

Я почти не сомневался, что лишь обмолвился о своей вине, не вдаваясь в подробности. И слава Богу, потому что если из-за моего пьяного срыва она смотрела на меня как на жалкого неудачника, я могу лишь представить, как бы она на меня посмотрела, если бы узнала, что вдобавок ко всему, я был монстром по отношению к своему отцу.

Не знаю, как мне заставить её забыть о том, каким жалким зрелищем я был, но я найду способ, как только мы вернёмся в Лос-Анджелес.

Я должен сделать это или умру от желания, если не верну её в ближайшее время.

Я был рад увидеть, как через несколько часов взошло солнце, и после того, как принял душ и собрал все свои вещи, чтобы подготовить дом для новых владельцев, я написал Саре.

Я: Во сколько ты приедешь?

Сара: Мы с мамой уже в пути.

Этого я не ожидал. Я выглянул в окно на соседний дом и написал: Она хочет зайти в дом?

Даже несмотря на то, что терапия помогла маме оправиться достаточно, чтобы вернуться домой ради моей сестры, она так и не смирилась с жизнью в этом доме после смерти папы.

Сара: Она хочет СФОТОГРАФИРОВАТЬ его.

Это вызвало у меня улыбку, вопреки всему, потому что я успел полюбить свою новую, странную маму.

Просто невероятно, как сильно она изменилась.

Первые восемнадцать лет она была обычной мамой: женщиной, которая готовила ужин, обрабатывала мои царапины и целовала меня на ночь.

Но когда не стало отца, она просто исчезла.

Она стала недосягаемым человеком, оболочкой той матери, с которой я вырос.

Если она не плакала, то в принципе, ничем другим и не занималась.

Часть меня ненавидела её в то время (хотя я и чувствовал себя последней сволочью за такие мысли), потому что её ПТСР вынудило меня выполнять обязанности, которые я никогда не хотел на себя брать.

Но теперь она стала совершенно другой версией самой себя.

Она стала остроумной, с самоиронией говорила о своих проблемах, и та женщина, которая раньше была довольно замкнутой, теперь была самым открытым человеком из всех, кого я знал. Признаться, это часто раздражало, как она всем всё рассказывала, но я был готов с этим мириться, ведь она снова ожила.

Я никогда не устану слышать её смех.

Правда, уже через час я пожалел о своих мыслях, потому что пока Лилит, Кларк и Лиз перетаскивали оборудование по дому и время от времени задавали мне вопросы о бейсболе (слава богу, не затрагивая тему смерти моего отца), моя мама продолжала делиться с ними информацией, которую никто не должен был знать.

— Так вот где всё началось, да? — спросил Кларк, бросая мне бейсбольный мяч, пока Лилит снимала.

— Ого, Кларк, какие у тебя каверзные вопросы, — съязвила Сара, сидя на перилах веранды и наблюдая за нами.

«Да, она определённо в команде Уэса и ведёт себя как маленькая дрянь», — подумал я, сжимая мяч в перчатке.

— Послушай, Малютка Беннетт, если я захочу услышать твоё мнение, я спрошу, — ответил он с ухмылкой, будто только этого и ждал. Мы играли в мяч на заднем дворе, и хотя это было довольно банально, мне всегда было спокойнее с мячом в руке, так что я не возражал. Я бросил ему мяч, и, поймав его, он спросил: — Здесь твой папа учил тебя бросать?

— Ну вот опять, — пробормотала Сара.

— Думаю, да, здесь, — ответил я, прекрасно осознавая, что Лиз снимает нас на небольшую камеру. — Мы играли тут часами, когда я был в Малой лиге.

— Твоя сестра помогала, подбирая мячи? — спросил Кларк, бросая мне мяч. — Или только и делала, что отпускала ехидные комментарии, как какой-нибудь типичный второстепенный герой из шоу Диснея?

— Ого, — вскрикнула Сара, смеясь. — Ты только что меня диснеевской героиней назвал?

— В тебе больше от Зури, чем от Джесси, — ответил он, и эта отсылка мне была непонятна. Но сестра, видимо, поняла, потому что указала на него пальцем и сказала: — Зури была крутая, так что спасибо.

Он посмотрел на неё и покачал головой.

— Может, ты уже замолчишь, чтобы я мог задать пару вопросов?

— Я замолчу, — сказала она. — Но сомневаюсь, что ты сможешь задать нормальные вопросы.

— Сара не умеет молчать, — вставила моя мама. — Её учительница в четвёртом классе выставила её парту в коридор, потому что она не затыкалась.

— Очень похоже на нашу Зури, — сказал Кларк, усмехаясь. А потом повернулся ко мне и просил: — Так Лиз жила по соседству, когда вы с отцом здесь играли? Забавно.

— Эти двое раньше терпеть друг друга не могли, — сказала моя мама, с улыбкой облокотившись на забор. — Лиз была тихой девочкой, которую легко было разозлить, а любимым занятием Уэсси было злить всех и вся.

Я взглянул на Лиз, она встретилась со мной глазами на секунду, а потом быстро опустила взгляд на камеру. С тех пор как они появились на пороге моего дома, она вела себя так, будто меня нет, глядя куда угодно, только не на меня. Между нами повисло напряжение, румянец на её щеках говорил, что она помнит всё, что произошло всего пару часов назад, а я не мог перестать смотреть на её губы.

Так близко.

— Она так раздражалась, когда неудачные броски мешали ей играть, — спокойно сказал я, хотя мне с трудом удавалось сосредоточиться на разговоре, потому что я остро ощущал каждое движение Лиз.

— Нет, я раздражалась, когда мой наглый сосед перепрыгивал через забор и донимал меня. — Она снимала, глядя в камеру, но её лёгкая улыбка была только для меня, когда она добавила: — Сейчас он может и выглядит милым, но Беннетт был настоящей занозой в заднице.

Да, блять, дразни меня, Баксбаум.

— Так, думаю, я сняла всё, что хотела в этом доме, — сказала Лилит Лиз, опуская камеру. — Гостиную, спальню Уэса и задний двор, где он учился играть в мяч. Есть ещё идеи, что снять?

Было очевидно, что Лилит ценит мнение Лиз, и по сиянию в её глазах я понял, что её это очень радует.

— Эм, думаю мы сняли всё, что нужно, — ответила она, опуская камеру.

— Отлично. — Лилит, довольная ответом, пошла обратно в дом. Сара и мама последовали за ней, и я ухватился за момент.

— Лиз, можно тебя на пару слов? — выпалил я, сам не зная, что скажу, но чувствуя, что нужно всё прояснить. — По поводу человека, с которым мы учились в старшей школе.

Она нахмурила брови. — Кого?

Кого? — Э-э... — Я покосился на Кларка, который, кажется, не слушал, и сказал: — Дина Форестера.

Да уж, от этого она нахмурилась ещё сильнее.

— Дина Форестера?

Не знаю, слышал Кларк или нет, но он отошёл к веранде и, повернувшись к нам спиной, начал собирать оборудование.

— Ладно, эм, возможно, речь не о Дине, — сказал я, подойдя к ней чуть ближе и понизив голос.

— Да неужели, — пробормотала она, посмотрев на меня так, будто это было очевидно.

— Просто хотел извиниться за вчерашнее. Я перебрал и был вне себе, — тихо сказал я, потирая висок, где назревала головная боль. — Ты была очень добра, хотя и не должна была.

— Всё нормально. — Она обвела взглядом моё лицо, сглотнула и, прикусив нижнюю губу, добавила: — Я рада, что ты был не один.

Мой взгляд застыл на её губах, пока мозг прокручивал в памяти ощущение, как эта полная губа скользила между моих зубов.

Так близко.

Судя по всему, это означало, что наш разговор окончен, и она снова посмотрела на камеру.

Боже, она такая красивая.

Я знал, что она была измучена после того, как ухаживала за мной посреди ночи, но её зелёные глаза были ясными, а щёки румяными под выбившимися из хвоста прядями, пока она собирала оборудование. Она была в свитере грубой вязки и коричневой юбке, а плотные носки, которые она надела с ботинками, потрясающе подчёркивали её ноги.

Святые угодники, эти ноги!

— Чувак.

— А? — Я перевёл взгляд на Кларка, и он наблюдал за тем, как я смотрю на Лиз. Блин.

По выражению его лица было ясно, что он всё заметил. И понял, что я пялился на его девушку. Но злым он не выглядел. Он слегка прищурил глаза, будто обдумывал что-то, но был расслаблен, когда сказал: — Ещё раз спасибо, что так спокойно отнёсся к нашему визиту.

Я такой мудак.

— Да, — ответил я, стараясь не следить взглядом за Лиз. — Не за что.

— Значит, ты идёшь на встречу по закрытию сделки, и всё ещё не против встретиться через пару часов на поле Эмерсона?

— Само собой, — ответил я, чувствуя себя виноватым за то, что думаю о его девушке круглые сутки.

— Здорово, — сказал он, широко улыбаясь. — Спасибо, приятель.

И вот все ушли — мама с Сарой должны были встретиться со мной в банке — и как только я закрыл за ними дверь, вся окончательность происходящего тяжким грузом легла на меня. Я бесцельно бродил по комнатам, и каждый мой шаг гулко отдавался по ламинату, а в голове проносились миллионы воспоминаний из детства.

Это было странное сочетание: детская ностальгия вперемешку с травмирующим горем.

Я мог закрыть глаза и почувствовать аромат маминого соуса для спагетти, который готовился на плите шесть часов, но, глядя на ту же плиту, я вспоминал, как через несколько дней после похорон, пытаясь приготовить свиные отбивные для Сары, включил пожарную сигнализацию.

Я выпрямился и взял рюкзак со стола. Оставаться здесь не было смысла. Сара была права: плохие воспоминания перевешивали хорошие. Мне нужно было уехать с Тил-Стрит и никогда не оглядываться.

Но, открывая арендованную машину, я всё же оглянулся.

В последний раз взглянул на дом, только на этот раз я вспомнил записку, которую Лиз оставила на крыльце после выпускного. Спустя столько лет я до сих пор мог ясно представить её себе, и всё ещё ощущал ту надежду, которая поселилась во мне, когда понял, что она ждала меня в Секретной зоне.

Что она записала тот диск для меня.

«Слава богу, это воспоминание не запятнано», — подумал я, а затем сел в машину и уехал.

Но не раньше, чем заехал на наше парковочное место в последний раз.