Не так, как в фильмах

Глава 20

“Я очень люблю тебя. Пожалуй никто никого так не любил.”

— 50 первых поцелуев.

Лиз

— Пугает?

Я была впечатлена тем, насколько невозмутимо прозвучал мой короткий ответ. Думаю, я прекрасно изобразила лёгкое удивление, но по правде говоря, внутри у меня был настоящий хаос.

Потому что на протяжении последних пары лет, каждый раз представляя встречу с Уэсом, я хотела лишь одного: чтобы он посчитал меня крутой.

Уверенная в себе, успешная и давно забывшая нас.

Слишком крутая для него.

Чёрт, если уж начистоту, Малышка Лиз из кожи вон лезла всю жизнь, чтобы этот идиот по соседству счёл её крутой.

Поэтому было непривычно услышать от него эти слова.

— Да, — сказал он, окидывая меня взглядом. Я чувствовала его всем телом, когда его губы растянулись в мальчишеской ухмылке. — Я примерил две разные рубашки на сегодня, черт возьми.

О Боже. Я опустила глаза на пустой стул напротив него, выдвинула его и села. Моё лицо пылало, когда я равнодушно выдавила: — Забавно.

— Эти щёчки, — пробормотал он низким голосом.

— Привет, детишки! — Кларк вихрем ворвался в кабинет, бросив свои вещи у стола Лилит. — Я опоздал?

— Нет, — ответила я слегка осипшим голосом. — Уэс пришёл раньше.

— Молодец, — сказал Кларк, кивнув и ухмыльнувшись, прежде чем подойти и чмокнуть меня в макушку.

Уф.

Я рискнула взглянуть на Уэса, ожидая увидеть насмешливую ухмылку, но его саркастическая ухмылка сменилась сжатой челюстью и суровым взглядом.

Почему он так выглядит?

— Лил наконец-то прислала вопросы? — спросил Кларк, проверяя стационарную камеру, которую я уже установила на штатив для записи всего интервью.

— Прислала, и не называй её так, — сказала я, чувствуя, как бабочки терзают меня внутри с момента открытия её электронного письма. Вопросы были нормальными, но мысль о том, чтобы задавать их Уэсу вызывала у меня сильнейший стресс.

Я почему-то совсем не учла, насколько неловко будет расспрашивать его о самом тяжёлом периоде в его жизни. Читая её вопросы меня начало подташнивать, поэтому я бросила все силы на выбор самого делового наряда в своём шкафу.

Моей целью было сконцентрироваться на задаче: получить для Лилит материал, который она с гордостью включит в свой фильм, и попытаться притвориться, что никогда раньше не слышала этой истории.

Мои руки в буквальном смысле дрожали, когда я схватила вопросы, которые успела распечатать до его прихода.

— И просто хочу напомнить, Уэс, — это вопросы Лилит. Я лишь та, кто их задаёт от её имени.

— Понял, — сказал он, с напряжённым лицом сидя напротив меня.

Он был одет в черный пуловер и джинсы, и почему — то на нём они смотрелись потрясающе. Не то чтобы для меня лично, но как интервьюер, я признала, что мой собеседник хорошо выглядит в кадре.

Кхм.

— И не обращай на меня внимания, чувак, — сказал Кларк, глядя в свою камеру. — Я буду просто ходить по комнате, чтобы снять разные ракурсы. Притворись, что меня здесь нет.

— Пытаюсь, — тихо ответил Уэс, — но даётся это с трудом.

Он смотрел на меня, когда говорил это, и я не понимала, почему казалось, что между нами что-то повисло в воздухе.

— Итак, — резко сказала я, глубоко вдыхая и глядя в записи Лилит. — Мы готовы?

Кларк нажал «запись» на обеих камерах.

— Готовы.

Я прочистила горло и сказала: — Для начала расскажи мне о том, что именно в детстве вызвало у тебя такую любовь к бейсболу?

Он нахмурился, словно не понял вопрос, и на секунду я подумала, что задала его как-то неправильно.

Господи, только бы всё не испортить. Я так переживала, что Лилит посмотрит интервью и пожалеет, что отправила меня. Мой взгляд намертво застыл на Уэсе, а мозг умолял его выдать больше пары слов.

— Эм... ну мне, наверное, это всегда легко давалось, — сказал он, казалось, с облегчением, что первый вопрос оказался не таким уж сложным. Он смотрел в стационарную камеру, а не на меня, говоря: — Бить по мячу было весело, ловить мяч было весело, и казалось, что я всегда этим занимался. Я выходил на свои бейсбольные матчи в Малой лиге и махал битой, не особо стараясь, а болельщики на трибунах ревели от восторга, потому что я мощно отбивал мяч каждый раз, когда выходил на позицию. Но мне это просто давалось, понимаешь? Я полюбил бейсбол, потому что делал то же, что и все — развлекался, пытаясь попасть по мячу, — но для меня это было так же естественно, как дышать.

«Спасибо за хороший ответ», — подумала я, когда меня охватило облегчение, и я кивнула. Я всё ещё помнила, как он носился по всему району, словно хозяин мира, всегда смеясь. Казалось, тогда ему всё давалось без усилий.

— Так как же именно все эти факторы подтолкнули тебя туда, где ты сейчас? — спросила я, глядя в записи и читая вопрос Лилит. — Когда после школы за тебя боролись чуть ли не все университеты страны?

Я всё ещё помнила тот день, когда впервые узнала, насколько он талантлив. Мы сидели в Секретной Зоне, ещё до начала наших отношений, и он вскользь упомянул, что пока не знает, предложение какого университета ему принять.

Не в ту ли ночь мы курили «Свишерс»?

Он издал нечто вроде презрительного смешка и произнёс: — Это всё заслуга отца. Он подталкивал меня не просто довольствоваться тем, что даётся легко, но и стремиться к тому, что даётся с трудом.

— А что давалось с трудом? — спросила я, в основном потому, что Лилит неоднократно упоминала, что я должна развивать его ответы, а не просто придерживаться её вопросов.

— Подача, — сказал он, не раздумывая. — Он подталкивал меня играть в позиции питчера, заставлял осваивать новые подачи, побуждал делать больше бросков, посещать все тренировки для питчеров в нашей части страны — он был движущей силой, которая привела ко всему этому.

Если бы я не знала его отца, это показалось бы трогательной спортивной историей про отца и сына. Но я помнила, как сильно его отец наседал, и знала, как тяжело это давление отразилось на Уэсе, когда он поступил в КУЛА.

— Тогда, должно быть, это было огромным событием, когда тебе предложили место здесь, — сказала я. — Играть за один из ведущих бейсбольных университетов в стране.

— Мы были жутко рады, особенно после того, как я серьёзно повредил плечо. — Он кивнул и начал рассказывать о своём выпускном сезоне, но моё внимание на время привлёк его рот. На самом деле, всё его лицо. Это была необычная ситуация — сидеть напротив своего бывшего и иметь возможность в деталях его рассматривать.

Уэс изменился, но я не могла ухватиться за что-то конкретное.

Он просто стал мужской версией того парня, которым был. Словно всё отфотошопили, сделав чуть крупнее, чуть жёстче.

— Так что, конечно, предложение нас очень порадовало, — закончил он, всё ещё глядя в камеру.

— Верю. — Я снова опустила взгляд на вопросы Лилит и была готова на всё, лишь бы не задавать следующий. Я старалась как могла слушать его историю, словно он был незнакомцем, о котором я ничего не знала, но следующий вопрос — и его последующий ответ — вот-вот должны были положить этому конец.

Иначе и быть не могло.

Я не отрывала глаз от листа, чувствуя, как пульс стучит в ушах, когда спросила:

— Когда ты впервые поступил в Калифорнийский университет, опиши свои ранние ощущения — особенно в те первые несколько дней.

Как только слова слетели с моих губ, мой разум прокрутил нежеланную нарезку кадров из нашей дорожной поездки в Калифорнию. Мир был у наших ног, когда мы смеялись среди гор и целовались в пустыне, и ни один из нас даже не догадывался, как близок был наш конец.

Он снова издал тот самый звук, будто мой вопрос был нелепым. Он опустил взгляд на свои руки и произнёс: — Знаешь, это было всё, о чём только может мечтать восемнадцатилетний бейсболист. Я был в этом престижном кампусе, и все обращались со мной как с большой шишкой. Это было волнующе, и я чувствовал себя на вершине мира, обретя новую, прекрасную жизнь. Это было идеально, каждая секунда.

«Так оно и было», — подумала я, вспоминая тот день, когда мы заселяли Уэса в общежитие. Повсюду сновали бейсболисты, смеялись и подкалывали друг друга, и мы, кажется, весь день не переставали улыбаться. Мы пошли в «In-N-Out» на обед и были без ума от того, насколько классным оказался Лос-Анджелес, а также от непередаваемого восторга, что мы оба там, вместе.

Это было идеально.

В течение двух недель.

— Была, конечно, жёсткая бейсбольная неделя, и я постоянно терялся в кампусе, — сказал он с лёгкой усмешкой, и мне показалось, что я не могу дышать, вспомнив, как дразнила его за плохую ориентацию.

Казалось, это было буквально вчера.

— Но я был влюблён по уши во всё, что было в моей жизни.

Он смотрел в стационарную камеру, но я не могла отвести взгляд от карих глаз, в которые когда-то и сама была влюблена по уши.

Кларк прочистил горло — боже, спасибо — выдернув меня из моих мыслей. Я вернулась к вопросам, но моё сердце ушло в пятки, когда я прочитала следующий.

— П-потом ты узнал о смерти отца, — мой голос был почти неслышен, потому что рот не хотел произносить эти слова. — Как ты узнал об этом?

Боль исказила его лицо, подобно грозе. Он сжал челюсти, ноздри расширились, и его кадык заметно двинулся при сглатывании. Я хотела сказать ему не отвечать, что он не обязан отвечать, но это был всего лишь третий или четвёртый вопрос — я не могла.

Мне нужно было довести это дело до конца для Лилит.

— Позвонила мама, — сказал он охрипшим голосом. — Мы оттачивали тактику перехвата на стадионе «Джеки» накануне нашего товарищеского матча, когда тренер Росс подошёл сказать мне, что у меня срочный звонок.

Я не могла отвести взгляд от его лица, хоть и знала эту историю.

— И она сказала мне, что его не стало. — Он пожал плечами, глядя в окно, будто эта сцена разыгрывалась прямо на Бруин-Уок. Его голос был пустым, сухим, и мне казалось, что он забыл о Кларке, камере и обо мне. — Вот так просто: «Уэс, твоего папы больше нет». И я тогда, как идиот, спросил её, куда он делся, потому что не мог осознать её слов. Ведь я только разговаривал с ним этим утром.

Я не знала этой части истории. В моих воспоминаниях он зашёл в мою комнату в общежитии, хотя должен был быть на тренировке. Как я спрашиваю: «Что ты здесь делаешь?», а он отвечает: «Мой папа умер», и затем даёт волю эмоциям.

Признаться, я даже не была уверена, знала ли я вообще, как именно он об этом узнал.

— Следующий вопрос.

— Что? — спросила я, быстро моргая, не заметив, как ушла в себя.

— Какой следующий вопрос? — повторил Уэс, его лицо было непроницаемой маской, глаза всё ещё не смотрели на меня.

— Ох. Да. Извини. — Я глубоко вдохнула и посмотрела на лист, проклиная себя за то, что вынудила его это делать. — Эм, как ты справлялся с этой новостью?

— Ну же, — промычал он, выдохнув и откинулся на спинку стула. Я не знала, что сказать, и не думала, что он мне ответит (и я бы не винила его, если бы он пропустил вопрос), но потом он произнёс: — Эм, это было ужасно, но пытаться переварить новость о том, что его больше нет, всё ещё находясь в Лос-Анджелесе, было, гм, не совсем правильно, я бы сказал. Я переживал это как мальчишка, потерявший отца, убитый горем от того, что его не стало, но вся серьёзность моей ситуации ещё не дошла до меня. Мне совершенно не приходило в голову, что я поеду домой на его похороны и больше никогда не лягу спать в своей комнате в общежитии, понимаешь?

Я больше не хотела этого делать. Я знала эту историю — я была рядом с ним в этот период — но не думала, что нам обоим стоит заново переживать её вместе. Я открыла рот, чтобы прокомментировать, ведь эти «съёмки» предполагали какую-никакую беседу, но не смогла вымолвить ни слова.

Или даже перейти к следующему вопросу.

Это ощущалось как фарс, будто мы разыгрывали самую печальную пьесу в мире, потому что я знала все ответы ещё до того, как задавала вопросы.

— Я... я не думаю, что смогу это сделать, — услышала я себя, отчаянно пытаясь найти хоть какое-то разумное объяснение для Кларка или Лилит. Уэс смотрел на меня в замешательстве, и я чувствовала взгляд Кларка на себе, когда встала и кое-как выдавила: — Думаю, тот, кто не знал твою семью и твоего папу, лучше подойдёт для...

— Я возьму это на себя, — перебил Кларк, опуская камеру и подходя ко мне. — Почему бы тебе не уйти, Лиз, а я закончу? Созвонимся позже.

Я взглянула на Уэса и понятия не имела, что у него на уме или что задумал Кларк. Я лишь знала, что не смогу этого сделать. Мне удалось выдавить: — Эм, хорошо…?

— Да, просто иди, — сказал Кларк, улыбаясь, как будто это было абсолютно нормально. — Мы втроём потом всё согласуем.

— Эм, ладно. Спасибо. — Я развернулась и направилась к двери. Едва я её открыла, Кларк задал следующий вопрос, будто ничего не случилось.

— Что заставило тебя понять, что сейчас неподходящее время для бейсбола? Как ты принял решение собрать вещи и уехать?

Я не была уверена, ответит ли Уэс поначалу, но, оглянувшись, увидела, как он тяжело сглотнул и посмотрел на Кларка. Впервые с начала интервью он заговорил с кем-то, сказав:

— Когда моя мама ушла и не вернулась домой.