Не так, как в фильмах

Глава 33

“Нельзя жить сказкой.”

— Кейт и Лео

Уэс

— Дай-ка я спрошу, что думает наш групповой чат.

— Что? — Я потёр лоб. Мне нужно было поскорее закончить разговор с сестрой. Обычно я с удовольствием разговаривал с ней по телефону, но сейчас мне нужно было писать курсовую. — Какой групповой чат?

Как правило, она говорила только о своей соседке, поэтому было приятно услышать, что у неё есть и другие друзья в университете.

— Тот, в котором я с Ноа, Адамом и Майклом, — спокойно ответила она.

— Что? — я не мог в это поверить, но в то же время всё казалось абсолютно логичным. — У вас есть групповой чат? Добавь меня. Немедленно.

— Ещё чего, — сказала она, наслаждаясь моим замешательством. Что было вполне в её духе. — Мне меньше всего нужно, чтобы ты там был, без обид.

— О чём вы там говорите? Вы обсуждаете меня? — спросил я, одновременно раздражённый и заинтригованный.

— Господи, какое эго, — дерзко сказала она. — Вообще-то мы редко о тебе говорим. Мне просто нравятся твои глуповатые друзья.

— Знаешь что? Сейчас мы сделаем групповой чат в FaceTime на пятерых. Перезвони мне, когда все будут на связи, — потребовал я, вставая и расхаживая по комнате. Моих соседей не было дома, так что было тихо и спокойно.

— О Боже, — рассмеялась она и всё ещё смеялась, когда я сбросил звонок.

Три минуты спустя я уже смотрел на лица своих друзей на экране MacBook.

— Серьёзно, это самые тупые строчки в песне, — говорил Ноа, выглядя возмущённым. — «Ты знаешь Дэшера, Дэнсера, Прэнсера, Виксена, Комету, Купидона, Доннера и Блитцена. Но вспомнишь ли ты самого знаменитого оленя?». Типа, если ты знаешь остальных, то, очевидно, ты знаешь и «самого знаменитого». Тупой, блин, вопрос.

— Клеветать на Рудольфа — непатриотично, ублюдок, — сказал Адам.

— Настоящее богохульство, — согласился Майкл.

— Можете перестать тупить хотя бы на пять секунд? — спросила их Сара.

— Зачем? — ответил Ноа, явно сбитый с толку сменой темы.

— Потому что Уэс хочет знать, стоит ли ему продолжать свой план по завоеванию Лиз, — сказала Сара с улыбкой, будто я был малышом, который её умилял своей нелепостью. — Или ему стоит притормозить, раз первая попытка не сработала.

— Притормозить, — без промедления сказал Ноа. — Ничего не получиться.

— Ещё как получиться, — защищалась Сара. — Ты не знаешь.

— Джосс сказала, что Лиз была жутко зла на Уэса из-за его признания, что он не изменял, — возразил он. — Она точно не сочтёт этот дешёвый романтизм, да ещё и от него, очаровательным.

— Ну, я... — начал я.

— Да, но Лиз есть Лиз, — с уверенностью перебил Адам, словно он всё понял. — Она же любит такое, да?

— Уже нет, — сказал Ноа. — По словам Джосс, она теперь типа анти-романтик.

— Чушь собачья, — сказал я, скорее себе, потому что отказывался верить в это.

— В любом случае, ему нужно попытаться, — сказала моя сестра. — Что он теряет?

Мой телефон завибрировал, и последнее, что я ожидал увидеть, было сообщение от Лиз.

Лиз: У меня к тебе вопрос.

Я ещё никогда так быстро не отвечал: Продолжай.

— С кем переписываешься? — спросила вечно любопытная Сара.

— Лиз, так что помолчи, — пробормотал я, не отрывая глаз от переписки на телефоне.

Лиз: В прошлый раз, когда мы общались (до вчерашней встречи в качалке), мы кричали друг на друга. Так почему ты решил, что это хорошая идея — лезть на балкон с цветами после этого?

Такого вопроса... я точно не ожидал.

— Что она пишет? — спросил Майкл с экрана моего ноутбука.

— Да, Уэс, — сказала Сара. — Что она написала?

— Она хочет знать, почему я полез на балкон с цветами после того, как мы поссорились пару дней назад, — пробормотал я, пытаясь придумать хороший ответ.

— Резонный вопрос, — сказал Ноа.

Я написал: Наши крики не означают, что мои чувства к тебе изменились.

— Что ты ответил? — выпытывала Сара.

— Не твоё дело, — огрызнулся я, желая, чтобы они от меня отстали. — Тихо.

Лиз: Чувства? Это БРЕД. Плакат тоже был о «чувствах»?

Она пыталась узнать, что было написано на плакатах? Скорее всего, это были просто мои фантазии, но я ответил так, как будто именно это она и хотела.

Я: Да. Вообще-то, там было несколько плакатов. На первом из них было написано: «ДЛЯ МЕНЯ ТЫ НЕ ИДЕАЛЬНА».

Лиз: Э-э... понятно. Унизительно.

Я воспринял это как хороший знак, ведь она шутила.

Я: А второй гласил «ДЛЯ МЕНЯ ТЫ — ВСЁ».

Я не ожидал быстрого ответа, потому что представлял, как она визжит, дрыгает ногами или пишет подруге. Но она сразу же ответила: ЭТО БРЕД, УЭС. Без обид, но ты меня даже не знаешь. Как я могу быть для тебя всем?

— Почему ты хмуришься? — спросила Сара. — Что она написала?

— Расскажи нам, — сказал Адам. — Мы тут все умираем от любопытства.

Я протянул руку и отключил звонок по FaceTime, а затем набрал номер Лиз. Я не ожидал, что она ответит, поэтому удивился, когда услышал: «Алло?».

Я встал и начал ходить туда-сюда по комнате, говоря: — Да ладно тебе, Лиз. Я тебя знаю.

— Нет, не знаешь, — ответила она очень деловито. — Мы не разговаривали по-настоящему уже много лет. Как ты вообще можешь думать, что мы знаем друг друга?

— Потому что мы просто знаем, — сказал я, понимая, что это звучит бессмысленно, но для нас это имело смысл.

— О, правда? Ладно. Какое моё новое любимое шоу для просмотра по выходным?

— Что? — я прочистил горло и напряжённо задумался. — Эм, это вопрос с подвохом, потому что ты всё ещё любишь смотреть «Девочек Гилмор» и фильмы Норы Эфрон.

— Неправильно, это футбол, — сказала она, явно довольная, что я не угадал.

— Погоди, что?

— Я обожаю смотреть футбол — студенческий и НФЛ. Видишь? Теперь ты ничего обо мне не знаешь.

— Ну, я хочу узнать тебя, — сказал я, садясь на кровать и прислоняясь к стене. Я понимал, что она доказывает мне то, что я не хотел слышать, но всё равно было приятно снова говорить с ней по телефону. — Сходи со мной на свидание, и мы познакомимся заново.

— Нет, спасибо, — тут ответила она.

— Тогда как насчёт дружбы? — сказал я так же быстро, чтобы она не повесила трубку. — Может, попробуем? Это не должно быть настоящим свиданием, мы можем просто посидеть, поесть и поболтать. Я бы хотел хотя бы снова стать твоим другом. Что ты делаешь в пятницу вечером?

— У меня уже есть планы, — сказала она, словно нанеся удар. — Ник Старк...

— «Лыжный Маск-арад»? — Все только и говорили о вечеринке в честь Хэллоуин, где нужно было быть в костюме и лыжной маске (единственное правило — не открывать лицо). — Я тоже иду, — сказал я, слишком взволнованно. Было невозможно сохранять спокойствие, когда дело касалось Лиз Баксбаум, а уж тем более когда мы окажемся в одном и том же месте. — Можем пообщаться на вечеринке.

— Но ты не сможешь меня найти, — сказала она, и я услышал улыбку в её голосе. — Потому что я буду в костюме и лыжной маске.

— Поверь мне, Либ, — сказал я, думая о её губах. — Среди миллиона лыжных масок я всё равно тебя найду.

— Ты ни за что меня не узнаешь. Ни за что.

Мне хотелось закутаться в теплоту её сбивчивого голоса.

— Хочешь поспорить? — спросил я, зная, что выиграю. — Если я тебя найду, ты пойдёшь со мной на свидание в субботу.

— А как же просто дружеские отношения? — спросила она, с нотками веселья в голосе (хотя это вполне могло быть моё воображение).

— Если мы спорим, я играю по-крупному, Баксбаум, — сказал я, чувствуя, что подвернулась невероятная возможность. — Ты в деле?

— Нет, — ответила она, но я мог поклясться, что она улыбалась. Не знаю как, но я это знал.

— Ой, да ладно, ты что, серьёзно заставишь меня кудахтать? — спросил я.

— Кудахтать?

— Да, ко-ко-ко, как цыплёнок, потому что ты боишься принять пари. Ты же знаешь, что я слишком хорошо тебе знаю и легко найду, — дразнил я её, уверенный, что она не устоит перед вызовом. — И тогда ты будешь вынуждена провести чудесный вечер с очаровательным Уэсли Гарольдом Беннеттом в качестве наказания за проигрыш.

— Заканчивай кудахтать — я принимаю пари. — Я гадал, она у себя в комнате и собирается спать, или сидит где-то за учёбой. — Но должны быть правила. Ты не можешь просто подойти к кому-то и спросить: «Лиз?», иначе тебе может случайно повезти, и ты победишь.

— Честно. — Обожаю ход её мыслей. — А что, если у нас будет кодовое слово, которое я должен выкрикнуть при встрече?

— Кодовое слово, — медленно протянула она, обдумывая мою идею. — А что, если ты должен будешь прокричать: «Я полный кретин», когда увидишь человека, которого примешь за меня, но это на самом деле буду не я?

— С радостью это скажу, маленькая засранка, — согласился я, прислоняясь головой к стене и представляя её лицо. — Но ты точно будешь той, кому я это скажу.

— Мечтай, Беннетт, — поддразнила она.

— Каждую гребаную ночь, Баксбаум, — ответил я, желая умолять её провести остаток жизни, разговаривая со мной по телефону.

Её голос был тихим и сонным, когда она произнесла:

— Мне пора заниматься. Увидимся в пятницу, хоть ты меня и не увидишь.

Я люблю тебя.

— До пятницы, Либ, — сказал я, напуганный надеждой, что бушевала в моих жилах. — Спокойной ночи.

После того как она повесила трубку, я ещё долго сидел с телефоном в руке, глядя в никуда. Вдруг Лиз снова стала казаться досягаемой, будто у нас всё ещё могло получиться, и эта возможность пугала меня больше всего на свете.

Наконец я вынырнул из своих мыслей и взялся за курсовую. Я как раз мучился с этой несчастной страницей со списком литературы (почему это всегда так сложно?), когда зазвонил телефон.

Я взял его и оцепенел, когда увидел имя на дисплее: Хелена Баксбаум.

С чего бы ей звонить мне? Я разговаривал с ней по телефону всего лишь раз, и то пару лет назад. Сразу после того, как мы с Лиз расстались. Я увидел код города «402» и ответил на звонок, посчитав, что это звонят по какому-то неоплаченному счёту.

Тот звонок запомнился мне навсегда.

«Молчи и ничего не говори. Я ненавижу тебя за то, что ты причинил боль Лиз, и Уэс Беннетт, который был её парнем, для меня мёртв. Но я хочу, чтобы Уэс Беннетт, соседский мальчишка, знал: мы всегда рядом, что бы ни случилось, если ему вдруг понадобится какая-то помощь, которая никак не связана с нашей дочерью. Ну всё, пока».

В мире было очень мало людей, которых я уважал так, как Хелену.

— Алло? — ответил я, слегка нервничая.

— Ой, привет, Уэс. Эм, это Хелена Баксбаум. Не могу поверить, что ты ответил, — произнесла она, удивлённо. — Думала, только старпёры отвечают на звонки. Ожидала услышать автоответчик.

— Я увидел, что звоните вы, — сказал я. — Поэтому и взял трубку.

— Есть минутка? Не хочу отрывать тебя от посиделок с пивом или чего-то такого.

Это заставило меня улыбнуться и расслабиться.

— У меня полно времени, и на удивление, никаких посиделок с пивом сейчас нет. В чём дело?

— В общем, та дама, что переехала в твой старый дом, миссис Эггерс? Да, кстати, она кажется просто двинутой перфекционисткой, но, похоже, она нашла в доме вещи, которые Беннетты забыли.

— Какие? — Я лично проверил каждую поверхность в комнате перед тем, как уехать. — Что она нашла?

— Хомис54.

Я ждал продолжения, но когда она больше ничего не сказала, я спросил:

— Простите, вы сказали «хомис»?

Хелена засмеялась, говоря: — О, да. И она отдала их мне, твоих «хомис». Она нашла по одному, приклеенному сзади в каждом шкафу скотчем. Можно я скину тебе фото?

— Да. Конечно, — сказал я, всё ещё не понимая.

— Отправляю, — сказала она, и когда сообщение пришло, меня просто порвало от смеха.

Я совсем забыл про этих «хомис».

На заправке неподалёку стоял автомат со жвачками, полный «хомис» — маленькими пластиковыми фигурками, которые можно было купить за двадцать пять центов. Сара покупала их постоянно, когда мы были детьми, потому что это было единственное, что она могла себе позволить, и, похоже, она их берегла.

Берегла, чтобы втайне приклеить по одному в каждый шкаф, когда мы переезжали.

Я посмотрел на фотографию и покачал головой, потому что к каждому маленькому человечку была прикреплена крохотная записка: «ХОМИС СЛЕДИТ ЗА ТОБОЙ, ЭГГЕРС».

— Вы шутите? — сказал я, поддавшись смеху, глядя на снимок. — А я ещё не мог понять, почему Сара так хотела попрощаться с каждой комнатой в доме.

— Миссис Эггерс чуть не поседела от страха, пока я не объяснила, что вы Беннетты — те ещё приколисты, — сказала она. — Клянусь, твоя сестра — мой кумир.

— И мой.

— В общем, когда кто-нибудь из вас будет в городе, не стесняйтесь, заходите за «хомис». — Хелена прочистила горло и сказала: — Будем рады тебя видеть.

— И я вас, — сказал я. — Спасибо, что позвонили насчёт хомис, хотя я для вас и мёртв.

— Нет, ты как Иисус, Уэс, — сказала она. — Воскрес из мёртвых, потому что, оказывается, ты не изменял Лиз.

— Точно-точно, — сказал я, не зная, откуда у Хелены эта информация. — Здорово.

— Так что заглядывай в любое время, — сказала она, и в её голосе звучала искренность. — Кстати, у меня осталось очень тёплое воспоминание о твоём отце, о нашей последней беседе. Хочешь послушать или оно тебя расстроит?

— С удовольствием послушаю, — ответил я, откидываясь на спинку кресла.

— В общем, я была не в духе, потому что мы с Лиз поругались, понимаешь? Это случилось сразу после того, как она уехала в университет. Я выносила мусор, и твой отец тоже. Я никогда с ним особо не разговаривала, разве что говорила «привет, Стюарт», когда мы встречались во дворе, но он посмотрел на меня и спросил, всё ли в порядке.

— Правда? — Я был в шоке, услышав это, потому что он никогда не был особо общительным.

Вообще никогда.

— Ага, странно, правда? Я была так расстроена, что взяла и выложила ему всё: как мне казалось, что Лиз игнорирует мои звонки и попросила оставить её в покое. Я тараторила без умолку, как и положено матери, чьё дитя покинуло гнездо.

Да, уверен, папа был просто счастлив, что соседка распустила нюни.

Он, скорее всего, называл её «двинутой соседкой» после этого.

— Но вместо того, чтобы просто хмыкнуть, твой папа обнял меня.

Не может быть.

— Вы шутите?

— Нет! Я сама не могла в это поверить. И я никогда не забуду, что он мне сказал, Уэс. Он обнял меня и сказал: «Вот что я вам скажу насчёт детей, леди...». И я, если честно, не думаю, что он знал, как меня зовут — для него я была «леди».

Я сдавленно засмеялся, почувствовав, как в груди немного заныло.

— Он ко всем женщинам так обращался.

— Но он сказал: «Вот что я вам скажу насчёт детей, леди. Они не умеют подбирать слова. Постоянно несут всякую чушь, которую не имеют в виду. Они либо не правы, либо просто ведут себя как истеричные сопляки. В общем, вы должны понять, что их слова не всегда соответствуют их мыслям».

Я попытался сглотнуть, но в горле встал ком.

— Он так сказал?

— Да, — ответила она, внезапно став серьёзной. — По сути, он по-мужски растолковал мне, что наши дети любят нас, даже когда ведут себя как мелкие засранцы, а потом заявил, что они повзрослеют и возьмут свои слова обратно, как только поумнеют.

Я издал ещё один смешок, но к глазам подступили слёзы.

— Старый добрый Стю.

— Я просто подумала, что, учитывая, каким строгим часто бывал твой отец, тебе будет приятно услышать о том, как он был добр ко мне и дал, пожалуй, самый ценный родительский совет, который я когда-либо получала.

— «Мелкие засранцы» — это ценный совет? — поддразнил я, но голос дрогнул от эмоций. — Не смешите меня, Хелена.

— Твой отец знал, Уэс, — тихо сказала она. — Он знал, что на самом деле в душе у его детей, даже когда их слова говорили об обратном.

Я судорожно вдохнул, осознавая, что она, возможно, абсолютно права.

— Спасибо, Хелена. Вы просто...

— Невероятная, я знаю, — перебила она, и её голос тоже дрогнул. — Всегда пожалуйста. А теперь, давай-ка вернёмся к нашим посиделкам с пивом, что скажешь?

— Да, наверное, стоит, — согласился я, прочищая горло.

— Береги себя, парень, — сказала она. — Увидимся на рождественских каникулах.

— Увидимся? — Наверное, она забыла, что мы больше не соседи.

— Ты же хочешь этих «хомис», да? — сказала она, и что-то в её материнской интонации меня очень тронуло. Особенно, когда она добавила: — Я разозлюсь, если ты не приедешь и не заберёшь их.

— Тогда это будет моей первоочередной задачей.

— Ну что ж. Тогда, до скорого, Уэсли, — сказала она.

— До скорого, Хелена, — ответил я, оставаясь на линии, пока связь не оборвалась.

Наверное, это было просто совпадение, но в тот день, впервые за несколько лет, я крепко проспал всю ночь и меня не мучили кошмары.