Не так, как в фильмах

Глава 31

“Я рождена, чтобы целовать тебя.”

— Только ты

Уэс

— Прекрати смеяться.

— Не могу, — сказал Микки, поднимаясь с корточек за домашней базой. Он отбросил десять мячей, лежавших рядом, и покачал головой с глупой ухмылкой. — Она тебя уничтожит.

— Нет, не уничтожит. — Хотя, возможно, так и будет, но совсем по другим причинам. Я ловил каждый мяч и складывал их на насыпи у своих ног, вытирая лоб тыльной стороной руки. Было жарко и влажно, хотя не было и девяти утра. Я уговорил Мика пробраться на школьный стадион, расположенный на соседней улице, хоть и было воскресенье, чтобы проверить себя.

И пока что у меня всё получалось.

— У меня есть план полномасштабного наступления, который гарантированно поможет мне добиться своего, — сообщил я ему, готовый действовать. — Блестящий, тщательно продуманный и безотказный план.

Он снова опустился на корточки и протянул перчатку.

— Звучит глупо.

— Сам ты глупый, — ответил я, перевернул мяч и провёл пальцем по шву, делая глубокий вдох.

— Серьёзно, ты перебарщиваешь.

— Видишь ли, я знаю Лиз с самого детства, — сказал я, замахнулся и метнул фастбол. — Я знаю, что ей нравится и как она мыслит, потому что мы знакомы с детского сада. И я знаю: если пойти ва-банк с романтическими жестами, то она рано или поздно согласится пойти со мной на свидание.

— Братан, — сказал он, выпустив пойманный мяч и протянув перчатку за следующим. — Она, должно быть, сильно изменилась, потому что Бакси ни за что не повелась бы на эту романтическую чушь.

Я бросил изо всех сил, наслаждаясь глухим ударом мяча о перчатку Мика. И хотя в его словах, возможно, была доля правды — мы оба, конечно, изменились за эти два года — я был уверен, что её романтическая сторона всё ещё жива, просто хорошо спрятана.

— Без обид, — сказал я, хватая другой мяч. — Но я знаю, что делаю.

— О, мои глубочайшие извинения, — сказал он, но это звучало совсем не искренне. — Ну, расскажи мне о своём блестящем плане, Эйнштейн.

Я бросил кручёный мяч, наблюдая, как он плавно опускается над базой.

— Для начала, мне понадобится твоя машина завтра вечером.

— Ни за что, — сказал он, поймав мяч. — Я тебя подвезу, но никто не берёт мою Элис.

— Мне стоит знать, почему ты назвал свою машину именем, как у бабули?

— Не смей так говорить про мою «ласточку», придурок, — он поправил маску. — Куда тебе надо?

Я начал излагать свой идеальный романтический план по завоеванию Лиз, а он снова начал хохотать. Так, что не удержался, рухнул на задницу прямо в пыль и просто катался от смеха.

— Ты мудак, — сказал я, хотя сам уже смеялся.

— Мудак, которому не терпится отвезти тебя к Лиз, — сказал он, вытирая слёзы. — Это будет самое забавное зрелище из всех, что я видел.

Ничуть не смутившись, я показал ему средний палец, потому что был уверен в своём плане.

Я мало что знал, но я знал Лиз.

Я знал, что, если хочу её вернуть, мне необходимо извиниться и показать ей, что всё ещё могу быть тем парнем, в которого она влюбилась два года назад.

Что я всё тот же парень.

И разве есть способ лучше извиниться перед Элизабет Баксбаум, чем сотни цветов?

Понял ли я, что двести маргариток — это намного больше, чем я представлял? Да. Выглядел ли я, как идиот, катя переполненную цветами тележку по Гейли-авеню? Тоже да.

Но мне было плевать, потому что я знал, что это сработает.

Это не поможет её вернуть, но смягчит её отношение.

Это должно было сработать.

— Как мы, чёрт возьми, всё это сюда уместим? — крикнул Мик, выходя из своей «Мазды» и обходя её сзади.

— Открывай багажник. Затолкаем, — сказал я.

— А они не помнутся? — спросил он.

— Мне нужны только лепестки, — ответил я, жестом показывая, чтобы он открыл багажник. — Так что ничего страшного, если они помнутся.

— Ты совсем свихнулся, — рассмеялся он, вынимая из тележки охапку маргариток.

Запихав цветы в багажник, нам пришлось заехать в два «долларовых» магазина, чтобы купить целую гору свечей (в первом их не хватило). И к тому времени, как мы вернулись в общагу, он уже оповестил Уэйда, Илая и Эй-Джея, которые поджидали меня в комнате с камерами и насмешками наготове.

— Вы только посмотрите на нашего малыша Уэса, — крикнул Уэйд, когда я зашёл и положил несколько охапок цветов на стол. — Ну разве он не милашка?

— Пошёл ты, — сказал я, выходя за ещё одной партией цветов.

— Не могу поверить, что это всё для Бакси, — сказал Илай, качая головой. — Куда ты собираешься всё это деть?

— Нагнись, и узнаешь, — ответил я, цитируя Кларка Гризволда51, пока заносил остальные маргаритки.

— Здесь как будто готовятся к приглашению на выпускной, — услышал я, как Уэйд говорит Эй-Джею. — Я просто не верю своим глазам.

Я, честно говоря, тоже, но мне было плевать на то, что они скажут.

Я выкладывался по полной и оставлял всего себя на поле.

Или, в данном случае, на балконе.

Выгрузив все маргаритки, я надел наушники, врубил на полную громкость плейлист, который Лиз составила для меня после выпускного и сев на пол начал обрывать лепестки. «Feel You Now» неожиданно стала саундтреком к моему творческому процессу, а заодно помогла не обращать внимания на друзей, которые фотографировали меня во время работы и называли «миленьким».

Они пообещали не постить их, пока я не очарую её, так что я был спокоен.

К тому времени, как я закончил, у меня было несколько больших пакетов с белыми лепестками, столько же с жёлтыми, испачканные маркером пальцы и нервозность в животе.

Так что да, я был готов.

Как только на улице стемнело, я загрузил всё — кроме букета ярко-розовых гербер — в свой самый большой рюкзак, и Мик отвёз меня к дому Лиз. Я точно знал, какой из балконов их, потому что мы с Миком наметили его по пути за цветами. И я знал, что подняться на второй этаж будет несложно.

Слава богу, в этом элитном доме квартиры были на уровне сада, а это означало, что второй этаж был не так высоко, чтобы рисковать жизнью.

Я всего лишь рисковал сломать себе кости.

У Эй-Джея, оказывается, была общая пара с Кэмпбелл, поэтому он помог мне, написав ей: «Нужна услуга, никаких вопросов». На что Кэмпбелл ответила: «Говори, что делать». Она пообещала закрыть шторы у Лиз, пока я всё сделаю, а затем, как только я закончу, выманит её на балкон, где та увидит то, что я для неё приготовил.

А потом она посмотрит вниз и увидит меня, стоящего под её балконом с плакатами, как из фильма «Реальная любовь». Слова, написанные маркером, нельзя было назвать достойными ромкомов, но я чувствовал, что они отражают нас, и хотел добиться её расположения сильнее, чем хотел дышать.

Мик припарковал машину. Я надел рюкзак и схватил букет.

— Ты точно уверен, Беннетт? — спросил он с лёгкой улыбкой, будто до сих пор не мог поверить в то, что я собираюсь сделать.

— Да, — сказал я. — Можешь ехать. И спасибо тебе, кстати.

— И ты не хочешь, чтобы я остался? — он смотрел на меня так, будто я совершаю ошибку. — На случай, если что-то пойдёт не так?

— Не, я справлюсь, — сказал я, надеясь, что так и будет. Надеясь, что после этого жеста она впустит меня, чтобы мы могли поговорить, и я смогу извиниться.

— Ну, тогда ладно, — он слегка улыбнулся и сказал: — Удачи, братан.

Я наблюдал, как он отъезжает, и тут меня пробило: на самом деле, это было немного стрёмно — взять и сделать это. Задняя сторона здания была тёмной и тихой, будто все уже спали, и я искренне надеялся, что не умру, не получу по лицу или меня не загрызёт злой ротвейлер.

Краем глаза я заметил какого-то парня на первом этаже в соседнем здании, который с чем-то возился за своим углублённом патио. Иди уже спать, чувак. Кажется, он поливал растения? Он был так поглощён работой, что не замечал меня, так что, надеюсь, он продолжит этим заниматься и не заметит идиота, карабкающегося на соседнее здание.

Я поднял взгляд на балкон Лиз.

Ух.

Когда собираешься туда лезть, он кажется гораздо выше.

Я сделал глубокий вдох, мысленно помолился и принялся за дело.

Подошёл к квартире с садом, что была под балконом Лиз, и взобрался на перила. Мой кроссовок стукнулся о полые кованные перила, издав глухой звук, и я быстро ухватился за водосточную трубу и встал на известняковый выступ на фасаде здания.

Мне совершенно не хотелось торчать в темноте перед чужим балконом, чтобы меня приняли за вуайериста.

Или того хуже.

— Что за…?

Услышав это, я бросил взгляд вниз, но никого не увидел, так что, надеюсь, что это просто кто-то разговаривал в своей квартире с открытым окном. Моё сердце колотилось как бешеное, пока я карабкался по известняку, используя водосточную трубу для равновесия.

Когда я был уже достаточно близко, чтобы перекинуть ногу на балкон Лиз, у меня чуть не случился сердечный удар, стоило мне посмотреть вниз. Потому что я просчитался. Я был достаточно высоко, чтобы упасть и разбиться насмерть.

Чёрт, чёрт, чёрт.

Я перевалился через перила и приземлился на её балконе, немного неудачно, но бетонный пол заглушил удар. С колотящимся в груди сердцем я скинул рюкзак, расстегнул его и приступил к работе.

Я расставил свечи, одну за другой, выложив из них сначала одно сердце, а потом ещё одно вокруг него, но уже побольше. Закончив, я открыл пакеты с лепестками и посыпал белые внутрь маленького сердца, а жёлтые — внутрь большого.

Я отошёл, чтобы оценить результат, и, чёрт возьми, это выглядело потрясающе.

«Лиз понравиться», — подумал я, быстро сфотографировал и убрал телефон.

Нервы всё ещё никуда не делись, но теперь к ним присоединилось волнение.

Это сработает.

Я вытащил из рюкзака большую зажигалку, наклонился и начал зажигать свечи.

Они выглядели великолепно в темноте.

— Эй, что ты там делаешь?

Бляяяять. Я взглянул вниз, и парень с первого этажа смотрел на меня, нахмурившись, и что-то держал в руке. Это шланг? С моего места ничего не было видно.

— Ш-ш-ш, — сказал я, подняв руку.

— Он пытается устроить пожар! — заорал он, и я понял: в руке у меня зажигалка, оранжевый огонёк которой мерцал в темноте.

— Нет! — я отпустил кнопку на зажигалке, стараясь и крикнуть парню, и одновременно не шуметь. Теперь что-то с мотором загудело, и я решил, что он меня не слышит, но и выдавать себя перед Лиз я тоже не хотел. — Боже, я...

Мои слова потонули в шуме его мойки высокого давления.

Его гребаной мойке.

Вот что так гудело.

Парень направил свой агрегат вверх и облил меня, балкон, свечи — твою ж мать. Было почти невозможно что-либо разглядеть, пока он сдирал кожу с моей головы, но сильный напор воды смыл лепестки и потушил свечи.

— Да остановись ты! — кричал я шёпотом, стараясь хоть что-то увидеть, пока какой-то идиот устраивал мне пытку водой из шланга. Я споткнулся, опрокинул свечи, пытаясь прикрыть глаза рукой, и сказал: — Я не пытаюсь...

— Что происходит? — рядом с ним появилась женщина, щурясь и глядя на балкон, держа наготове свой телефон. — Очередной опоссум...

— Там поджигатель! — заорал он.

Я был уверен, что у меня сердечный приступ, потому что всё тело онемело.

Чёрт, чёрт, чёрт, всё шло не по плану. Я представлял, что разобьюсь насмерть, а не то, что меня назовут поджигателем.

Пора было валить отсюда.

В голове зазвучала ироничная для ситуации песня из моего мысленного плейлиста — «House on Fire», пока я, закинув рюкзак на плечо, перелез к водостоку и повернулся боком, чтобы частично скрыться за углом здания.

Но всё было бесполезно, потому что они смотрели прямо на меня — а женщина, ради всего святого, ещё и снимала! — пока я карабкался по этому водостоку, как настоящий опоссум. Охранный прожектор здания светил прямо на меня, и я не думал, что ситуация может стать ещё хуже.

Но тут моя нога соскользнула.

Моя нога соскользнула, и я начал падать.

К счастью, я приземлился в заросли кустарника, так что не умер, но лодыжка просто невыносимо болела, пока я вскочил на ноги и пустился бежать по улице, как последний преступник. Я не останавливался как минимум три квартала, скача на пострадавшей лодыжке, пока не добрался до оживлённого перекрёстка, где почувствовал себя в безопасности и позвонил Мику, чтобы тот меня забрал.

К его приезду моя лодыжка распухла до страшных размеров.

— Спасибо, что приехал, дружище, — сказал я, открывая пассажирскую дверь.

— Что, чёрт возьми, с тобой случилось? — спросил он, огромными глазами глядя на мою лодыжку, царапины на ногах от шипов кустарника, мокрую одежду и промокшие волосы.

— Ты не поверишь, — сказал я, садясь в машину и закрывая дверь.

— Это Лиз тебя так? — спросил он, убавив радио.

— Нет, — ответил я. — Но у меня такое чувство, что ей бы понравилось это зрелище.

После того как мой план с треском провалился, я был не в духе весь остаток вечера, но, когда парни непрерывно стебались надо мной, называя «влюблённой тряпкой», я осознал, что неудачи легче переживать с друзьями. После пары лет одиночества, когда жизнь буквально смывала тебя сильным напором, было немного легче, когда рядом были друзья, которые могли подколоть тебя из-за этого.

На следующее утро, закончив тренировку в зале (и выслушав нагоняй от нескольких тренеров за то, что я валял дурака и растянул лодыжку), я направился к выходу и увидел её.

Я так и не понял, была ли она изначально в моём вкусе — мне всегда нравились рыжеволосые с зелёными глазами? — или же она создала мой типаж.

Она была эталоном.

Была только она.

Она шла к двери, уткнувшись в телефон, и чуть не врезалась в меня.

И я бы ей позволил. Сбей меня с ног, Либ.

Она мельком глянула на меня, пробормотав: «Извините» себе под нос, но потом её взгляд резко сфокусировался на мне.

— Спешишь, Лиз? — спросил я, слегка прикоснувшись к её руке, чтобы помочь ей сохранить равновесие и не споткнуться.

— Угу, — ответила она, и по её лицу было видно, что у неё в голове роилось много мыслей. Между её бровей появилась морщинка, и я гадал, что она знает о моём вчерашнем эпическом провале.

Знает ли она хоть что-то, или даже не открывала шторы с тех пор, как я сиганул со здания?

Я не знал, и не хотел знать.

— Тогда до встречи, — сказал я, и пошёл к выходу.

Весь наш разговор длился от силы три-четыре секунды, так почему я почувствовал себя таким живым, будто мир закрутился быстрее после нашего разговора?

— Уэс. Подожди.

В любой другой раз, если бы Лиз окликнула меня, я был бы на седьмом небе от счастья.

Но я знал, что ничего хорошего это не сулит.

— Да? — спокойно спросил я, будто прошлой ночью ничего не случилось.

Как у неё могут быть такие идеальные губы?

Она посмотрела на мою перевязанную лодыжку.

— Что случилось с твоей лодыжкой?

— О чём ты? — спросил я.

Гениально, идиот.

— Она перевязана, — сказала она, и её зелёные глаза, глядя на меня, как бы говорили: «Я тебя раскусила». Она стала ниже или это я вырос? Мысль была глупой, но то, как мы подходили друг другу, было для меня привычным, как пена с эффектом памяти52, и её голова была запрокинута чуть больше, чем раньше.

— Ты поранился?

Да, блин, поранился, но что мне ответить?

Что она знает?

— Я упал, — неуверенно ответил я, пожимая плечами, будто для меня это в порядке вещей.

— Да? — сказала она, прищурив глаза. — Похоже, это сейчас происходит со многими. Вчера у меня в квартире произошло кое-что странное

Ну, поехали. — Да ну?

— Ага, — сказала она, потирая губы и глядя на меня. — Так вот, наш сумасшедший сосед явился к двери и заявил, что на нашем балконе кто-то пытается устроить пожар.

Блять, блять, блять.

— Реально? — спросил я.

Она наклонила голову, а её глаза по-прежнему сверлили меня, будто обвиняя.

— Реально. Там никого не было, а этот парень и так, в общем-то, известен как псих, ведь так?

Она сто процентов знала.

— Так.

Был ли шанс, что она просто рассказывает мне об этом и не знает, что это я?

Не может быть, чтобы мне так повезло.

— Но потом жена этого психа говорит, что у неё есть видео.

Не-не-не-не-не-не-не-ет.

— Да ладно.

Она прикусила губу, и я мог поклясться, что она хотела улыбнуться, когда сказала:

— Правда. Видео, где какой-то парень падает с водостока.

Она знала, я знал, что она всё знает, но всё равно сказал: — Странно.

Её губы изогнулись в лёгкой усмешке, и она покачала головой.

— Что ещё страннее, так это то, что он выглядит молодым, моего возраста, и на спине у него был рюкзак с логотипом «Брюинз».

— Да, это странно. — Да ладно. — Может, он пытался провернуть какой-нибудь невероятный романтический поступок.

— А может, он вёл себя как незрелый идиот, — сказала она, и улыбка сошла с её лица.

— Я думал, ты оценишь романтический подход, — сказал я, вдыхая аромат её духов и понимая, что этот план может оказаться сложнее, чем я предполагал. — Малышка Лиз обожала такое.

— Малышки Лиз уже давно нет, — сказала она, разбивая мне сердце этими словами. Она прочистила горло и поправила сумку на плече. — Я просто надеюсь, что этот парень усвоил урок, пока кто-нибудь не пострадал.

Я подошёл вплотную, так что она оказалась зажата между мной и стеной, и наклонил голову, чтобы мои губы были ближе к её уху. В «Акосте» было очень шумно, а мне нужно было, чтобы она меня услышала: — Знаешь, Либ, ему, по-моему, глубоко плевать, потому что все уже пострадали. Хуже уже не будет, но он может получить всё, что всегда хотел. Так что тебе, наверное, стоит приготовиться.

Она чуть повернула голову, и её глаза встретились с моими.

— Приготовиться? — повторила она, пытаясь выглядеть скучающей. Но её хриплый голос выдал её: — К чему, конкретно?

Я посмотрел в её зелёные глаза и сказал:

— К тотальному наступлению.