Не так, как в фильмах

Глава 25

“Потому что с тех пор, как я увидел эти руки, мне стала нестерпима мысль, что я не могу к ним прикоснуться.”

— Да, возможно

Уэс

Хотел бы я верить в призраков.

Я сидел там, на единственном оставшемся стуле в Секретной зоне, желая почувствовать присутствие отца. Это был последний раз, когда я сижу здесь в темноте у костра, последняя ночь, когда увижу этот дом изнутри, и знал: будь это фильм, я бы нашёл его старые ботинки со стальными носками и каким-то образом понял, что он гордится мной.

Что он простил меня за мой поступок.

Но нет, были только я и тишина, пока я прощался.

Секретная зона заросла чертополохом и молочаем, и видимо, кротами, подумал я, глядя на разрытую землю рядом с заросшим кустом. Это казалось какой-то депрессивной аналогией моей прежней жизни, когда я утаптывал землю ногой.

Но я предпочёл не углубляться в мысли, бросая ещё несколько веток в огонь.

Это было так по-детски решить провести ночь в доме, но я не смог удержаться. Я был сентиментальным болваном, который хотел в последний раз переночевать в своей детской комнате, прежде чем кто-то другой там поселится. Ноа предложил приехать, потому что он был именно таким другом, но я хотел побыть один. Если бы это была Сара, я бы согласился, ведь она была частью этой жизни на Тил-Стрит, но любой другой человек показался бы мне лишним.

А маме это было совершенно неинтересно.

Обнаруженное в гостиной тело отца сделало этот дом невыносимым для обоих.

Я открыл Spotify и стал листать в поисках чего-то, что понравилось бы моему отцу, но ничего достаточно сентиментального, чтобы не расплакаться.

Я и так уже держался из последних сил.

Бинго! Foo Fighters, его тайная слабость. Нажал на «The Deepest Blues Are Black» и подумал, когда, чёрт возьми, успело так похолодать. Я уехал всего пару недель назад, но этот ветерок уже был полон осенней прохлады.

Что казалось очень кстати.

Прощание с целой жизнью воспоминаний должно было сопровождаться пронизывающим холодом, верно? Мои пальцы закоченели, когда я час назад оставил ключи от дома отцу. Новые владельцы меняли замки, так что им нужен был всего один комплект для завтрашнего въезда, и мне казалось неправильным просто выбросить ключи, которые были у меня с семи или восьми лет, поэтому я отдал их Стю.

Мне казалось, брелок сделал бы его счастливым.

Ну, настолько, насколько покойник может быть счастлив.

Было глупо, то, как я себя чувствовал, когда навещал его могилу. Это превратилось в привычку, которая каким-то образом утешала, хотя это было прямо противоположно тому, как Лиз однажды описывала свои ежедневные визиты на могилу матери.

Когда Лиз навещала маму, она садилась у надгробия и разговаривала с ней, как с лучшей подругой. Она рассказывала ей обо всём, что происходит в её жизни, и я помню, как Лиз говорила, что это давало ей ощущение, будто её мама всё ещё участвует в её жизни, хотя её и не стало.

Мои визиты на кладбище были немного другими.

Я просто сидел на траве рядом с надгробием СТЮАРТА ГАРОЛЬДА БЕННЕТТА и смотрел в никуда, обдумывая что-то и предполагая, что призрак старины Стю каким-то образом может читать мои мысли. Я понимал, что это бред, но также знал, что каждый раз, уходя, чувствовал себя чуточку легче.

В самом начале, сразу после того, как его обширный инфаркт потряс нашу жизнь, я провёл там столько часов в панике, отчаянно ища совета у могилы, ведь его надгробие было единственным местом, куда я мог обратиться. Больше некому было подсказать мне, как заработать достаточно, чтобы платить ипотеку, что мне делать, когда мама не хотела возвращаться домой, или как, ради всего святого, установить новый стартер, чтобы не везти машину в сервис, который мы не могли себе позволить, поэтому я изливал это всё у ног Стю.

Иногда, как и сегодня вечером, я просто находил матч «Кабс» на своём телефоне и включал её на всю громкость. Я не то чтобы верил в романтизированную идею о том, что умершие родственники находятся рядом с нами, но я также знал, что слушать игру там каким-то образом заставляло меня чувствовать себя ближе к отцу.

Однако всякий раз, когда я позволял себе почувствовать эту близость, позволял всем воспоминаниям захлестнуть меня, голос в моей голове шептал напоминание, от которого мне всегда хотелось убежать и спрятаться.

Это ты виноват.

Потому что так оно и было. Это просто констатация факта.

Я откинул голову назад и вспомнил тот телефонный звонок, будто это было вчера.

Это было за два дня до моего товарищеского матча на моем самом первом курсе, и я сказал ему:

— Не думаю, что вам стоит приезжать.

— Брось, Уэсли, — отмахнулся он. — Мы с мамой выезжаем через пару часов. Машина заправлена и всё прочее.

Я помню, как сделал глубокий вдох и заставил себя произнести эти слова. Мне не хотелось слышать, как он психует, но это было важно для моего психического состояния. Я сказал: — Пожалуйста, не приезжай. Это всего лишь товарищеский матч, пап — не трать деньги на матч, который ничего не решает.

— Матч, которая ничего не решает? — рассерженно переспросил он. — Знаешь, кого ты мне сейчас напоминаешь? Питчера, который облажается в товарищеском матче. Эта игра самая важная, потому что это твой первый выход на горку в колледже.

В то время я был в таком стрессе, так боялся всех подвести, что просто сорвался.

— Думаешь, я этого не знаю? — Он ещё не приехал, а уже нагнетал обстановку вокруг игры, из-за которой я и так был на взводе, и это было невыносимо. — Я просто к тому, что вам незачем ехать двадцать часов ради неё.

— Если я не приеду, сынок, — не унимался он, — кто убедится, что ты готов? Уж точно не твои тренеры. Они заставляют тебя заниматься йогой и вести эти проклятые дневники вместо того, чтобы играть в бейсбол.

— Пап…

— И не ты. Нет, ты будешь цацкаться со своей рыжей, вместо того чтобы сосредоточиться...

— Я не хочу, чтобы ты приезжал! — выпалил я, крича в трубку, хотя никогда не кричал на него. — Понятно? Я и так на взводе из-за этой игры, так что меньше всего мне нужно, чтобы ты забивал мне голову. Просто останься дома на этот раз. Пожалуйста.

— Слушай, сынок, ты должен направить эту психологическую чушь в нужное русло и прекратить быть нюней. Ты думаешь...

— Просто не появляйся, ладно, пап?

Я потёр шею и уставился в огонь, всё ещё отчётливо слыша тот спор, будто он произошёл секунду назад. Я звучал точь-в-точь как он, когда выкрикнул: — Ты худшая часть бейсбола для меня, и я содрогаюсь при мысли увидеть тебя на трибунах — вот что ты хочешь от меня услышать? Потому что это чистая правда. Я не хочу тебя там видеть.

После моих слов воцарилась гробовая тишина, а моё сердце выскакивало из груди. Он вот-вот должен был сорваться на меня за такой тон.

Но... он этого не сделал.

Он ничего не сказал. Я слышал телевизор на заднем плане, так что знал, что он ещё там, но он не произнёс ни слова.

А потом звонок сбросили.

— Да пошло оно всё. — Я встал и залил огонь водой, в животе всё сжималось, а на лбу выступили капельки пота от пронизывающего ветра.

Я больше не пил, но сегодня был особый случай.