Не так, как в фильмах

Глава 17

“Ты любишь меня. За что?”

“Чёрт его знает.”

— Голая правда

Уэс

— Это было просто кайф.

— Согласен, — сказал я Мики, когда мы бежали в блиндаж, и чувствовал, что парю. Хотелось бы быть хладнокровным и не улыбаться под восторженные крики расслабленной толпы, но это было невыполнимо.

Потому что я только что провёл ноу-хиттер35.

Признаюсь, это был одноиннинговый ноу-хиттер в товарищеском матче, который ни черта не значил, но для меня это было как двенадцать иннингов Мировой серии. Клянусь, я чувствовал такое облегчение, какого не испытывал с момента переезда в ЛА, теперь, когда я справился со всей этой фигнёй.

— Мощно, Беннетт! — сказал Росс, не глядя на меня, когда я спустился в блиндаж, и эти два слова многое значили для меня.

Я не был каким-то малышом, нуждающимся в отцовской фигуре после того, как моего не стало, но мнение и уважение Росса имели для меня огромное значение.

— Спасибо, — сказал я, кидая перчатку и беря бутылку воды.

Я ощущал, что мне всё по силам.

Ведь я не только заставил умолкнуть голоса и отработал свою подачу, но и Лиз попыталась мне помочь.

Лиз. Попыталась. Мне. Помочь.

Мне.

Я, признаться, не знал, как к этому относиться, тем более что записку мне принёс её парень, но я был готов это принять.

Потому что знать, что ей не всё равно, что я борюсь, казалось важным. Не для нас с ней в контексте нашего прошлого или будущего, а для меня самого. После смерти отца я со многим разбирался в одиночку, и было приятно осознавать, что она всё ещё рядом.

Возможно, она пошла дальше, и, возможно, уже не любила меня, но она всё ещё была, мать её, рядом.

Из-за чего я почувствовал себя целостнее, чем за последние годы.

После этого иннинга остаток игры был похож на праздник.

Я стоял в блиндаже, облокотившись на перила, окружённый парнями, и впервые с тех пор, как принял решение вернуться, почувствовал, что я здесь свой. Будто мне здесь самое место. В конце девятого иннинга, когда мы барабанили по ограждению при выходе замыкающего питчера, я осознал, что наконец-то перестал чувствовать себя парнем, который нашёл способ попасть в команду, но всё ещё не был уверен, удастся ему закрепиться или нет.

Нет, это была моя команда, и я никуда не уйду.

По окончании игры мы с Сарой быстро поужинали, после чего она поехала встречаться со своими знакомыми в Лос-Анджелесе. Вечер был лёгким, идеальным завершением дня, и моя сестра была бы не моей сестрой, если бы не влезла со своим: — Кстати, я видела Лиз у блиндажа.

— Да? — спросил я, доедая последнюю ложку риса на пару. Я обожал «Кипящего краба» — мы были здесь с родителями во время моего первого визита в университет — и каждый раз мне хотелось вылизать свою тарелку дочиста. — Поздравляю, у тебя есть глаза.

— Спасибо, — ответила она, усмехнувшись и поднимая свою последнюю крабовую ножку. — Но чего ты тянешь с ней, Уэс? Почему бы тебе не...

— Ш-ш-ш, — перебил я, лёгким ударом заставив её крабовую ножку упасть на тарелку. — Свою напористость оставь на завтра. Не порть мне момент.

— Блин, Уэс, — сказала она сквозь смех, подбирая ножку.

По правде говоря, я сомневался, что что-либо способно омрачить тот бурный восторг, который я испытывал от комбинации отличной игры в бейсбол и Лиз Баксбаум. Я был на седьмом небе от счастья, и хоть знал, что она обрадуется, я не мог решиться рассказать Саре о записке.

Вдруг она найдёт этому логичное объяснение?

Записка была написана на листке из блокнота Лиз (она обожала блокноты и обычно вела не меньше шести одновременно), сложена её пальцами (теми самыми, что творили магию на клавишах пианино, пока я умолял сыграть ещё), и была передана рукой Лиз (чьё прикосновение я всё ещё чувствовал на своих плечах), чтобы её отправили мне.

Мне.

Признаться, я не хотел, чтобы в этом был какой-то смысл, потому что мне казалось, что это начало чего-то.

— Ладно, но по-моему, ты болван, раз ничего не сказал, когда она была рядом, — сказала она. Откусив от ножки, она добавила: — Дурак, раз прижимаешься носом к витрине, когда ещё есть шанс забрать тот пончик.

— Ты только что реально назвала её пончиком?

— То, что в пекарне уже есть покупатель, у которого твой пончик в тележке, вовсе не означает, что ты не можешь его забрать. Выпечку можно брать, пока она не попала на кассу.

— Я... — Я запнулся и опустил вилку, качая головой. Было почти невозможно не смеяться, общаясь с Сарой, ведь она была такой... Сарой. — Даже не знаю, волноваться ли мне из-за твоей одержимости выпечкой, ужасаться тем отвратительным аналогиям, которыми ты сыплешь, или сосредоточиться на том, чтобы тебя образумить.

— Наверное, всё сразу, — сказала она, пожимая плечами. — И я, кстати, жалею, что использовала слово «пончик», потому что это могло бы быть эвфемизмом36 для чего-то пошлого, но я не уверена.

— Ты дурёха, — засмеялся я, потянувшись за её картошкой фри.

После того как она меня высадила, я решил не идти тусоваться с парнями. Мне хотелось насладиться последними часами этого незабываемого дня, поэтому вместо того, чтобы идти на вечеринку, я присел на ступеньках у своего общежития. Откинувшись на локти, я поднял взгляд к тёмному небу, впитывая тепло вествудской ночи под умиротворяющие звуки субботнего вечера на холме.

Я достал телефон и пролистал контакты, пока не нашёл её.

Либби.

Я удалил всю предыдущую переписку после расставания, в основном потому, что знал: я никогда бы не перестал перечитывать её, как любимую книгу. Я уже видел себя восьмидесятипятилетним дедом, который общается только фразами из переписки с Баксбаум, если я её не сотру.

Я посмотрел на её имя и замер в нерешительности: а стоит ли?

— Будь что будет, — пробормотал я себе под нос, затем напечатал сообщение.

Я: Это всё ещё твой номер, Баксбаум?

Не знаю, чего я ожидал, но точно не прыгающие три точки.

— Офигеть! — Я резко сел, уставившись на яркий экран телефона в темноте, но прыгающие точки почти сразу же исчезли.

Это она? Должна быть она, верно?

Люди же на самом деле не меняли номера, или меняли?

Я сидел с телефоном в руке довольно долго, ожидая, но она так и не ответила.

Не то чтобы я ожидал этого, но после той записки вдруг стало казаться, что всё возможно.

Вот почему в понедельник, только выйдя из кабинета химии и почувствовав запах её духов, я невольно начал высматривать её в коридоре. Вероятно, тысячи людей в мире пользовались этим ароматом, но как только он доносился до меня, мои глаза искали рыжие волосы.

И тут же в голове зазвучала та старая песня.

You got anesthesia in your Chanel No. 5...37

Я протиснулся мимо девушки передо мной, которая еле тащилась из аудитории CS50, уставившись в свой телефон, и как только я её обошёл...

Охренеть!

Вот же она.

Лиз.

Я почти не верил своим глазам.

Она правда была здесь.

Стояла у стены напротив дверей, встав на носочки и вытянув шею, пока люди потоком выходили из аудитории. Словно кого-то выглядывала.

Я с трудом сдержал улыбку, направляясь прямо к ней.

— Помочь тебе найти кого-то, Баксбаум?

Она не видела, как я подошёл, поэтому удивлённо взглянула на меня.

— О. Эм, привет, Уэс.

— Не могу поверить, что ты меня уже преследуешь, — сказал я, протягивая руку, чтобы потрепать её волосы. — А ведь мы только снова начали общаться.

— Ха-ха, — сказала она, но глаза не закатила. И мою руку не оттолкнула. Нет, Лиз заправила волосы за уши и сказала: — Вообще-то, я ждала тебя.

Ой, что это?

Что-то пронзило меня насквозь — возможно, это было счастье, — пока я до мельчайших деталей запоминал, как выглядела Лиз Баксбаум в день, когда пришла к моему зданию, чтобы дождаться меня.

Длинные локоны, розовые губы, белый кардиган и такие же белые джинсы.

— У тебя найдётся пять минут? — спросила она, слегка наклонившись ко мне, словно не хотела, чтобы кто-нибудь её услышал. — Мне просто нужно кое-что быстро с тобой обсудить.

Найдётся ли у меня пять минут? Для Лиз? Всю мою жизнь ответ на это был примерно таким: «да, мать его, конечно». Электричество всё ещё пронзало каждую клеточку моего тела, когда она говорила со мной, и я был уверен, что это никогда не изменится.

К счастью или к сожалению.

— Это по работе, — добавила она сбивчиво, словно хотела убедиться, что я не подумал о чём-то личном.

Было глупо, что нечто вроде разочарования поселилось у меня в животе. А чего ты ожидал? Что она скажет, что скучала?

Конечно, это касалось работы.

— Мне нужно идти на следующую пару, — сказал я, придавая голосу равнодушие, чтобы она не догадалась, насколько я был жалок, как неправильно истолковал её появление здесь. — Твой здоровяк не может тебе в этом помочь?

— Нет, — ответила она, и в её глазах вспыхнуло раздражение, прежде чем она наклеила очередную натянутую улыбку и произнесла неестественно-бодрым голосом: — Но это всего пять минут, Уэс. Неужели тебе жалко пяти минут?

— Моя следующая пара в здании Каплана, — сказал я, сгорая от любопытства, что она задумала, — если хочешь, можешь пройтись со мной.

— Хорошо, — сказала она, кивая и поправляя рюкзак, но я видел, что её мысли неслись с бешеной скоростью. Мы не разговаривали, пока шли по переполненному коридору, но как только вышли на улицу, она прочистила горло и повторила: — Хорошо.

Я взглянул на неё (ну, точнее, опустил взгляд, потому что она внезапно показалась ниже), пока мы шли по красной плитке внутреннего дворика, и что-то в этом моменте накрыло меня такой ностальгией, что я чуть не споткнулся.

Почему моё желание всё ещё было таким непреодолимым?

В смысле, окружение, несомненно, влияло на меня. Высокие деревья, выстроившиеся вдоль тротуара, каменные постройки, идеальная осенняя атмосфера, когда студенты шли на занятия в лучах тёплого послеполуденного солнца — всё в точности повторяло наш первый опыт.

Наши первые дни в Калифорнийском университете, запечатленные на полароид.

Я нёс её на спине по этой самой дорожке, когда её обувь натёрла ей мозоли, и она шутила, что мы похожи на Джесс и Рори в Йеле (прим. пер.: персонажи из сериала «Девочки Гилмор»), если бы Джесс хотел поступить в Йель, и в Йеле было жарко, а листья едва желтели.

Она выбрала песню «In Between» саундтреком к нашей «нарезке из моментов Уэса и Лиз».

Прекрати.

— Спасибо, что согласился поговорить со мной, — вежливо сказала она, явно готовясь выдать заученную речь. — Обещаю уложиться в пять минут.

— Смотри мне, — ответил я, отвернувшись от неё и уставившись вперёд, пока мы шли, а проклятые слова песни вились вокруг деревьев кампуса.

He hates it when she's crying, he hates when she's away

Even at their worst, they know they'll still be okay…38

— Разумеется, — сказала она, преувеличенно вежливо. — Итак, суть вот в чём. Я знаю, что Лилит связывалась с тобой по поводу ещё одного интервью, и я прекрасно понимаю, почему ты отказался.

— Понимаешь, — спокойно произнёс я, больше констатацией, чем вопросом, пока пытался осознать услышанное. Она серьёзно пришла сюда, чтобы уговорить меня на интервью с Лилит? Ради этого она пришла в мою часть кампуса? Чтобы убедить меня рассказать свою историю «преодоления трудностей», чтобы спортивный отдел получил больше просмотров?

— Я прекрасно понимаю желание оставить личное при себе, — сказала она. — Но она же просто хочет поговорить о том, как ты снова оказался в Калифорнийском университете и вернулся в команду. Это ведь не совсем личное, правда?

Я продолжал идти, зная, что она, вероятно, права, но тревога всё равно меня не отпускала.

Ведь мне не только не хотелось заново переживать тот период своей жизни, но и в моей семье произошло много всего, чем я очень не хотел делиться с публикой.

В прошлом, когда наступала неловкая тишина, Лиз была склонна болтать без умолку.

Видимо, отсутствие реакции с моей стороны спровоцировало её, потому что она пустилась в сбивчивую рекламную речь, разглагольствуя о том, как хорошо было бы мне поделиться произошедшим с миром.

Когда мы дошли до здания Каплана и остановились, она закончила словами:

— Это удивительная история, то, как всё обернулось, и, мне кажется, было бы очень здорово, если ты ею поделишься.

— Что же в ней такого удивительного? — спросил я.

— Что? — её удивил этот вопрос, и она нахмурила брови.

— Мне просто интересно, что ты знаешь о моей «вдохновляющей истории», — сказал я, осознав, что понятия не имею, что ей известно о моём возвращении. — И почему ты вообще находишь её вдохновляющей.

Она поджала губы и взглянула на меня, нахмурив брови, когда ветерок поднял кончики её медно-рыжих волос. Боже, как же я люблю эти веснушки. Она вздохнула, откинула волосы назад и призналась: — Если честно, я ничего не знаю. Но если Лилит считает, что это хорошая история, значит, она хорошая.

Значит, ей никогда не было достаточно любопытно, чтобы разузнать обо мне. Принято к сведению.

— Да кто вообще такая эта Лилит? — спросил я, не в силах скрыть раздражения. — Кажется, мы с ней даже не знакомы, но письма от неё постоянно появляются у меня на мейле.

— Она моя начальница. Я её стажёр.

— Ах, ну теперь всё ясно. — По тому, как Лиз приподняла подбородок, я понял, что она не желает объясняться дальше, поэтому сказал: — Ну, я ценю, что ты тащилась через весь кампус, чтобы сделать её грязную работу, но, пожалуйста, передай ей от меня «спасибо, но нет».

— «Спасибо, но нет», — медленно повторила она, явно удивлённая, что я не уступил. Она прочистила горло и сказала: — Значит, нет? Совсем не подумаешь об этом?

— Не-а, — ответил я, позволяя себе на секунду заглянуть в её глаза под предлогом поддержания зрительного контакта.

Моё счастливое место.

— Почему нет? — спросила она, нахмурив брови. — Я обещаю, что ты будешь полностью контролировать то как проходит интервью, что даст тебе возможность рассказать свою историю так, как тебе того хочется.

Я пожал плечами, зная, что моя история всегда будет не такой, какой мне хотелось бы, потому что в её основе лежала смерть моего отца.

— Просто не хочу.

— Что мне сделать, чтобы переубедить тебя? — спросила она, и в её голосе, как и во взгляде, слышалась нотка отчаяния. — Мы дадим тебе просмотреть отснятый материал, вырежем всё, что ты попросишь, переснимем...

— Я не буду это делать, — перебил я, надеясь, что она просто примет мой отказ и отстанет.

— Почему ты даже не хочешь это обдумать? — спросила она, её голос выражал растущее разочарование. — Это всего лишь одно небольшое интервью, Уэс.

— От которого я бы предпочёл отказаться, — повторил я. — Но всё равно спасибо.

— А-а-а, — сказала она, затем продолжила сквозь стиснутые зубы: — Почему ты так упрямишься?

— А почему ты так рьяно добиваешься, чтобы это произошло? — спросил я, и едва произнеся это, осознал: вот в чём была суть. То, что я никак не мог понять. — Я что-то сильно сомневаюсь, что тебе интересно слушать мою историю возвращения в ЛА, так в чём дело?

Она моргнула несколько раз.

— Я просто думаю, что твой опыт...

— Бред собачий, — перебил я.

Она заморгала ещё чаще.

— Разве тебе не хочется рассказать...

— Нет, — выпалил я, проводя рукой по волосам. — А тебе-то что с этого, Лиз? Почему ты так упорно пытаешься меня уговорить?

— Потому что я не хочу подвести Лилит, ясно? — сказала она, повышая голос и щурясь от солнца. — Я не ожидаю, что тебе будет до этого дело, но Лилит — очень влиятельная фигура в индустрии. У неё куча связей, которые в будущем могут сыграть важную роль в моей карьере. Поэтому, если мне представится шанс оказать ей услугу, я приложу все усилия, чтобы добиться этого.

Румянец разлился по её щекам, взгляд пылал, а в моей груди бушевал пожар, пока я наблюдал, как она закипает.

— Пожалуйста, подумай о том, чтобы все-таки дать интервью, — попросила она, кладя руку мне на предплечье. Слегка сжав его, она физически продемонстрировала её потребность убедить меня. Она вообще осознавала, что прикасается ко мне? — Если оно окажется для тебя слишком личным, то всегда можно остановиться, но хотя бы попробуй.

Мне по-прежнему не хотелось этого делать, но я не мог отказать Лиз.

Я был жалким слабаком.

Взглянув в глаза, которые видел каждую ночь, закрывая свои, я произнёс:

— Хорошо, я сделаю это.