Не так, как в фильмах

Глава 26

“— Я исключение…”

“— Ты моё исключение.”

— Обещать — не значит женится

Лиз

— Обещаю, на этот раз я вернусь раньше.

Я сидела среди хризантем, утирая непрекращающиеся слёзы.

Я никогда не планировала оставаться так долго вдали.

После того как я вернулся домой на рождественские каникулы на первом курсе и случилась вся эта ужасная история с Уэсом, я ухватилась за первую же возможность поехать в отпуск на весенние каникулы с моей соседкой по комнате спустя пару месяцев. Мысль о встрече с Уэсом была просто невыносимой, и, к счастью, мои родители одобрили поездку.

Потом я решила взять летние курсы.

А затем, в прошлом году, я нашла дом на Vrbo45 в Колорадо, где мы с родителями провели рождественские каникулы.

А потом я умоляла их разрешить мне поехать на весенние каникулы с Лео и Кэмпбелл.

И снова всё по кругу с летними курсами.

Моей целью никогда не было оставаться вдали навсегда, но тревога, которую я испытывала при мысли о возвращении домой, вынуждала меня отчаянно цепляться за любой способ избежать этого, каждый раз.

Я на удивление хорошо справлялась с тем, что не могла навещать мамину могилу. Я, видимо, повзрослела, ведь теперь могла говорить с мамой (почти ежедневно), не находясь в непосредственной близости от её надгробия.

Поэтому непонятно, почему в тот момент, когда я прикоснулась к буквам её имени сегодня вечером, выгравированных на холодном мраморе, я развалилась на части.

Я была в полном раздрае.

Я сидела на земле, на куче листьев, рыдая взахлёб и рассказывая маме каждую мелочь, что случилась со мной с тех пор, как я уехала в колледж два года назад. В основном это были позитивные моменты, счастливый пересказ приятных моментов моей жизни, но рассказывая ей об этом заставляло меня так сильно по ней скучать, что это было мучительно.

Что со мной не так?

Вдобавок к этому, мысль вновь оставить её была такой же невыносимой, как и тогда.

Возможно, я так никогда и не переживу это. Никогда не смогу двигаться дальше.

Я поднялась на ноги и стряхнула листья с леггинсов. Уже совсем стемнело, и мне нужно было возвращаться домой. Я шла по дороге, по которой так часто бегала в прошлом, и казалось это было давным-давно. Кто была та девушка, что ежедневно бегала на кладбище? Я не могла её вспомнить.

Ирония заключалась в том, что в последний раз, когда я была здесь, я даже не навещала могилу матери.

Это было на похоронах мистера Беннетта.

Какой кошмарный день.

Было не холодно для Небраски, но весь день шёл проливной дождь. Я сидела с Уэсом в большом катафалке, держа его за руку, пока его мать безудержно рыдала, а сестра выглядела как потерянный птенец, весь день глядя в никуда. Он вёл себя стоически, совсем не по-уэсовски, как глава семьи: усаживая маму на место под импровизированным навесом, отвечая на вопросы пастора, наблюдая, как гроб его отца опускают в землю.

— Нет, — пробормотала я себе под нос, ускоряя шаг, когда осенний ветерок усилился и разметал волосы по лицу. Меньше всего мне хотелось думать об Уэсе или о том, каким ужасным был тот день, поэтому не было никакого смысла в том, что я иду к могиле мистера Беннетта.

Но я просто должна была увидеть её.

Это было нелогично, но я чувствовала потребность навестить его, пока я здесь, хотя бы поздороваться. Я знала, что я странная в отношении кладбищ, но мне не нравилась мысль, что никто его не навещает, даже если он был тем ещё засранцем 75 процентов времени.

Я подошла прямо к тополю, под которым он был похоронен — самому высокому дереву на кладбище, и моему самому любимому. Его листва уже наверняка пожелтела, но в кромешной тьме это было неразличимо. Я нырнула под его самую низкую ветвь и опустилась на колени у надгробной плиты, которую едва могла видеть.

СТЮАРТ ГАРОЛЬД БЕННЕТТ

Я зарылась подбородком в воротник куртки, когда имя Уэсли Гарольд Беннетт пронеслось шёпотом в моих ушах, и прежде чем я успела это осмыслить, я увидела бейсбольные мячи.

Я снова достала телефон и включила фонарик, потому что, возможно, мне привиделось.

Вот только... нет. Это были бейсбольные мячи.

У самого основания надгробия лежало не меньше пятнадцати бейсбольных мячей, каждый из которых был зарыт в грязь настолько, что оставался на месте. Я провела пальцем по одному из них, задаваясь вопросом, оставил ли их Уэс, хотя точно знала, что это был он.

Я наклонилась, чтобы смахнуть несколько листьев с мраморной плиты, когда увидела на земле брелок, металл которого блеснул в свете фонарика. Я подняла его, и это был брелок с символикой бейсбольной команды «Брюинз» с несколькими ключами на нём.

Должно быть, это ключи Уэса, верно?

Я подобрала их и положила в карман. Он наверняка сейчас сходит с ума, пытаясь их найти, особенно когда закрытие сделки завтра. Как только я вернусь домой, я придумаю, как их ему передать. Я могла бы написать ему, но, возможно, лучше будет отдать их Кларку, чтобы тот передал.

Мне не хотелось сейчас думать об Уэсе, даже стоя на коленях у могилы его отца.

Я опустила взгляд на бейсбольные мячи, сдерживая очередные слёзы — да что ж со мной сегодня такое? — и сказала: — Здравствуйте, мистер Беннетт. Простите, что я вас никогда не навещала.

Я представила его лицо, красивое, как у Уэса, но не такое доброе, и просто начала тараторить.

О том, как хорошо Уэс подавал на товарищеском матче.

Именно это он хотел бы услышать, если бы был жив, так что я предположила, что его предпочтения не изменились. Я рассказала ему, как мощно подавал его сын, и что никто не мог отбить его подачу.

Я даже рассказала о том, что он реально «подавал как следует» — любимое выражение мистера Беннетта.

К тому времени, как я закончила разговаривать с призраками на кладбище, я замёрзла до смерти.

Я прибежала домой, приняла долгий, горячий душ, и, проведя час с папой и Хеленой, наконец, отправилась спать.

Но прежде чем заснуть, мне нужно было сообщить Уэсу о его ключах.

Я: Кажется, я нашла твои ключи.

Не-а. Я удалила текст, не желая, чтобы он знал, что я была на могиле его отца.

Я напечатала: Твои ключи лежали на земле на кладбище.

Божееее — снова удалила. Да почему я так заморачиваюсь? Мне просто нужно было сообщить, что я нашла его ключи — делов-то.

Я написала: Нашла ключи, думаю, они твои. Брошу в твой почтовый ящик.

Отправлено.

Наконец-то.

Я непроизвольно поглядывала в окно с тех пор, как вернулась с пробежки — да, тот серебристый автомобиль, из которого я видела, как он выходил раньше, всё ещё стоит — но внутри его дома не горел свет. Дом казался пустым и спящим, так что, может, он просто оставил там машину.

Телефон зазвонил в руке, напугав меня.

Что ж такое.

Я посмотрела вниз: мне звонил Уэс.

Да поче-е-ему?!

Я глубоко вдохнула, затем поднесла телефон к уху.

— Алло?

— Ключи? — Уэс звучал как-то странно, словно он говорил прямо в микрофон. — Какие ключи?

— Эм, пара ключей с брелком «Брюинз», — ответила я, слегка озадаченная его тоном. — Я просто решила, что они твои.

— Мой отец отдал их тебе? — спросил он, звуча крайне растерянно. — Как, чёрт возьми, они у тебя оказались?

Его отец? — Что? Нет, я их нашла на земле.

— На земле, — повторил он, растягивая слова. — Где на земле? На кладбище? Ты вернулась?

Только слово «кладбище» он произнёс как «клебище».

— Да. Ты пьян?

— Чуть-чуть, — ответил он, его слова были медленнее обычного быстрого и колкого сарказма. — Но это не меняет того факта, что, ты, типа, навещала могилу моего отца? Или одна из этих бестолковых белок утащила ключи? Они вечно таскали вещи, которые я оставлял, мелкие засранцы.

Точно пьян.

— Я проходила мимо его могилы, — солгала я, потрясённая его пьяным состоянием. — И так уж вышло, что увидела их там.

— Я оставил ему ключи, потому что это был его дом, понимаешь? — сказал он, невнятно. — Они должны быть у него.

Я не знала, что сказать, потому что с трудом понимала происходящее.

— Майкл с тобой?

— Со мной никого нет, — сказал он, звуча отрешённо. — Я не мог никого пригласить на последнюю ночь в доме Беннеттов — ты что, шутишь? Ему бы это не понравилось.

Кому ему? Его отцу?

— Может, тебе не стоит быть одному, Уэс? — спросила я, глядя в окно, но в его доме царила лишь непроглядная тьма. Почему он один? Почему он один и пьян? Он сидел на полу в темноте, совершенно один, с бутылкой выпивки? Не знаю почему, но я чувствовала, что мне следует кому-то позвонить. Для него было опасным оставаться одному и пьяным в пустом доме. У меня в горле стоял ком, когда я предложила: — Может позвонишь кому-то?

— Нет, потому что я ложусь спать, Либ, — сказал он, и то, как он неосознанно назвал меня моим старым прозвищем, только увеличило размер кома. — Я так устал.

Я так устал. Что-то в этой фразе настораживало, и я подумала, а не попробовать ли мне найти номер Сары.

— Ладно, — сказала я, не зная, что ещё сказать. Я понимала, что ему сейчас должно быть больно, но я больше не та, кто должна ему помогать, ведь так? Я сглотнула и сказала: — Тогда, спокойной ночи, Уэс.

— Я скучаю по нашим «спокойной ночи», — пробормотал он, казалось, самому себе, и на этом звонок завершился.

Я сидела с телефоном в руке, оцепенев, не зная, что делать.

Мне стало не по себе, когда я представила его пьяным и в одиночестве в пустом доме, но он больше не был моей заботой. Он был всего лишь моим бывшим соседом, парнем, с которым я повстречалась несколько месяцев, и наши жизни разошлись, не так ли?

Не моё дело, если ему было грустно.

Но когда я погасила свет и легла, я не могла перестать думать о нём. Мне всё виделись его тёмные глаза, полные слёз, на похоронах.

И его заплетающийся язык, когда он спросил: «Мой отец отдал их тебе?».

Я ворочалась с боку на бок, Уэс не выходил у меня из головы ни наяву, ни во сне. Затем мои тревоги переключились на алкоголь и его одиночество. Сколько же он выпил? Что, если он всю ночь пил прямо из бутылки?

В 02:15 я потянулась за своим телефоном. Написала: Ты как?

Спустя двадцать минут ответа так и не было.

— Проклятье.

Я села и включила лампу, понимая, что выбора у меня нет.

Просто постучи в дверь, убедись, что он жив, и попрощайся.

Я постучала во входную дверь его дома, нервничая, потому что была глубокая ночь, а я бродила по округе. Это глупо. Внутри по-прежнему не горел свет. Полная темнота. В каждом окне — кромешная тьма. Ни одного проблеска света, но машина Уэса всё ещё стояла на подъездной дорожке. Часть меня хотела просто убежать домой, но я обязана была убедиться, что с ним всё в порядке.

Я оглянулась назад, в сторону улицы, но там было тихо, если не считать зябкого осеннего ветерка и шороха сухих листьев, развеваемых ветром. Очень жутко.

Я постучала ещё раз.

И тут я услышала это.

Foo Fighters. Играла из его дома.

The deeper the blues

The more I see black⁴⁶

На полную громкость.

— Уэс? — я постучала сильнее, с лёгким раздражением. Я не была уверена, что он вообще дома, но мне не терпелось закончить с этой частью вечера, где я стою в одиночестве в темноте на улице. Особенно учитывая, что мой папа и Хелена крепко спали. Если бы я пропала, никто бы и не заметил, что я выходила из дома, до самого утра.

Постояв ещё десять секунд я сказала: «Да ну его». Вставила ключ, который, очевидно, был ключом от дома, в замок, повернула дверную ручку и толкнула дверь. — Уэс? Это Лиз.

Я вошла, дав москитной двери бесшумно закрыться за мной. Тихо прикрыла входную дверь и задалась вопросом, что я вообще здесь делаю.

Музыка, казалось, доносилась из гостиной, поэтому я преодолела пять ступенек, что вели из прихожей на основной этаж. Я двигалась медленно, потому что там было просто кромешно темно. Внезапно это показалось мне самой дурацкой идеей, какая только приходила мне в голову.

— Уэс?

Я взглянула налево, и стало немного лучше видно. Передние занавески были распахнуты настежь, и яркий лунный свет вперемешку с уличными фонарями освещал совершенно пустую гостиную. Ни картин, ни мебели, ни единой знакомой вещи не осталось от прежнего дома Беннеттов.

Я видела тусклый красный огонёк на Bluetooth-колонке, которая играла Foo Fighters, но никого в комнате не было.

Проклятье. Я щёлкнула настенным выключателем, встроенный светильник над камином загорелся, подтверждая, что комната пуста.

Я пошла по коридору, в сторону спален, сердце колотилось в груди.

Я не понимала, что творю, но это казалось крайне глупым.

— Уэс? — тихо окликнула я, не желая его пугать.

Я прошла мимо его комнаты и комнаты Сары, в обеих было темно и тихо. Затем я услышала звук, доносящийся из комнаты его родителей в конце коридора, как будто кто-то разговаривал.

Слава небесам. Я уже представляла его без сознания, лежащим в луже собственной рвоты.

— Нет, — донеслось его невнятное бормотание, а затем он издал странный звук.

Похожий на хныканье. Или стон.

Боже мой, он что, не один?

Я включила свет в коридоре, сердце стучало в груди, пока я подкрадывалась к спальне.

— Уэс? — прошептала я, и подойдя к дверному проёму спальни, увидела его лежащим без рубашки на полу пустой комнаты. Под головой у него был свитшот, и он лежал лицом в другую сторону, но беспокойно ворочался во сне.

Он метался, дёргая головой, когда издал звук, очень похожий на всхлип.

Господи, он плачет?

Во сне?

— Уэс, — позвала я его чуть громче, желая разбудить его, но не напугать.

— Помоги, — пробормотал он, его сонный голос был пронизан паникой. — Сделай что-нибудь!

— Проснись, Уэс, — сказала я, чувствуя, как меня охватывает паника, когда опустилась на колени рядом с ним и дотронулась до его руки. Я не хотела его пугать, но ему нужно было проснуться. — Уэс.

— Мне так жаль, так жаль, — пробормотал он, и моё сердце разрывалось от боли за него, когда его голос дрогнул.

— Уэс! — Я легонько похлопала его по щекам, сердце билось как сумасшедшее, когда я пыталась разбудить его от кошмара. Не знаю, что творилось в его подсознании, но понимала, что ему нужно было выбраться оттуда. — Проснись!

Внезапно он сделал глубокий, судорожный вдох, словно человек, который только вынырнул из-под воды. Его глаза широко распахнулись, и он выглядел совершенно растерянным.

— Помоги мне, — задыхаясь, произнёс он, садясь и поворачивая голову, чтобы взглянуть в конец коридора. — Нам нужно делать сердечно-лёгочную реанимацию.

— Уэс, — сказала я, положив руки ему на плечи, пытаясь успокоить его, пока он просыпался, и чувствуя жгучую боль в груди от той открытой агонии, что была на его лице. — Всё хорошо. Тебе это приснилось.

— Нет же, — сказал он охваченным паникой голосом, его глаза блестели от слёз в темноте. — Он в своём кресле, и ему нужна наша помощь…

— Это был всего лишь сон, — перебила я, страстно желая вырвать его из того страшного места, в котором он находился. — Уэс. Тш-ш-ш, всё хорошо.

— Ничего не хорошо. Это моя вина. — Его грудь часто вздымалась, словно он задыхался и не мог отдышаться. Он оттолкнул мои руки и вскочил на ноги. — Мне нужно пойти и помочь папе.

«Божечки, Божечки, Божечки», — думала я, понятия не имея, как ему помочь. Стоит ли мне выкрикнуть горькую правду, что его отец мёртв? Это не казалось лучшим решением, но ему же необходимо было прийти в себя, так?

Что же мне делать?

— Твоего папы больше нет, — сказала я еле слышно, почти шёпотом. Я взглянула на него, немного напуганная, но даже не зная чего, и ненавидела то, что должна была сказать: — Уэс. Его нет в живых.

— Нет, — сказал он, качая головой, пока свет из коридора освещал слёзы на его щеках. Он повернулся и, спотыкаясь, пошёл в сторону гостиной, говоря: — Я должен его оживить.

— Уэс! — Боже, насколько он был пьян?

Мне очень хотелось, чтобы это было просто опьянение, потому что если нет, то что это за невыносимая боль? Я горевала по маме каждый день, но это было совершенно иначе. Я поднялась и пошла за ним, и когда добралась до гостиной, он неотрывно смотрел на то место в углу, где раньше стояло кресло его отца.

Просто смотрел в пустоту, пока Foo Fighters орали во всю мощь, сотрясая стены.

Shaking like the thunder

Я с трудом сдерживала слёзы, видя, как он рухнул на колени, будто ему было слишком тяжело принять реальность, оставаясь на ногах.

— Уэс. — Я опустилась на колени рядом с ним и положила ладонь ему на спину, отчаянно нуждаясь найти способ помочь, хоть как-то облегчить эту боль. Даже если это было пьяное забытьё, я никогда не видела, чтобы он — или кто-либо другой — так сильно страдал.

Он посмотрел на меня потерянным, полным слёз взглядом и покачал головой.

— Я не могу это исправить.

— Я знаю, — я откинула волосы с его потного лба и с трудом видела его сквозь собственные слёзы. — Но всё хорошо.

— Ничего не хорошо, — сказал он, и я слышала агонию в его дрожащем голосе. Я чувствовала запах алкоголя от него, но сомневалась, что причина в этом. — Это моя вина.

— Просто успокойся, — сказала я еле слышно, потому что его грудь слишком быстро вздымалась и опускалась, словно он никак не мог отдышаться.

— Нет, ты не понимаешь, — сказал он, качая головой, и да, он определённо дышал слишком тяжело.

Как человек, который сам сталкивался с паническими атаками, я узнала знакомое состояние.

— Уэс Беннетт, посмотри на меня. Сейчас же.