Объяснение в любви

КОГДА АРИФМЕТИКА БЕССИЛЬНА

Не сосчитать, каких эмоций в годы учебы было больше — положительных или отрицательных. Но и последних было много.

В студии идет урок публичного одиночества. На середину репетиционной комнаты выдвигается стол, на него ставят кресло. Ты должна взгромоздиться на этот трон и под неусыпным оком мастера и студийцев внутренне, а не поверхностно исключить любое, даже подсознательное общение с ними, остаться наедине с самой собой, со своими мыслями, своим настроением, не реагируя ни на какие внешние раздражители. Педагог пытается мне помочь:

— Попробуйте проследить свой сегодняшний путь от дома до студии.

Честно стараюсь это сделать.

— Ну как, — спрашивает педагог студентов, — удается Вале от нас отключиться?

Я умираю от стыда на «лобном месте», пронзительно чувствуя свою неполноценность. Но больше всего на свете угнетает мой внешний вид — штопаные чулки (причем штопка лезет нагло, демонстративно), стоптанные туфли, заплаты на локтях (кажется, что каждая заплата вопиет), зашитая юбка. Как же тут отключишься?

Но вот приятные эмоции. Двадцатого числа каждого месяца моя тетка, вдова академика архитектуры Щуко, получала академический паек. Это число было красным днем календаря для всего нашего курса. Вечером мы собирались. О, благословенный хлеб, намазанный лярдом! С кем бы потом я ни встретилась из бывших студийцев, все уверяли, что в жизни не ели ничего вкуснее.

При жизни Владимира Алексеевича у него был открытый, хлебосольный, очень гостеприимный дом. Там всегда было весело, люди сходились интересные, духовное общение достигало подлинных высот. Теперь я прекрасно это понимаю.

Но и встречи студийцев были для Елены Михайловны радостью, являлись как бы тенью того яркого, активного и веселого образа жизни, который был раз и навсегда заведен в этом доме во времена Владимира Алексеевича.