Пять недель на воздушном шаре

ГЛАВА XXII

Фергюссон стал направлять яркий сноп электрического света в разные стороны. Наконец он остановил его на одном месте, и оттуда сразу донеслись вопли ужаса. Дик и Джо не могли оторвать глаз от этого места.

Баобаб, над которым почти неподвижно висела «Виктория», рос посреди лужайки. Среди полей кунжута и сахарного тростника разбросано было штук пятьдесят низких хижин с коническими крышами, а вокруг них кишело многочисленное племя негров. Почти под самой «Викторией», в каких-нибудь ста футах от земли, стоял столб. У подножья его виднелось человеческое существо — молодой человек лет тридцати, с длинными черными волосами, полуголый, худой, окровавленный и израненный. Выстриженные на макушке волосы говорили о том, что на этом месте не так давно была тонзура[11].

— Это миссионер! — закричал Джо.

— Мы его спасем, Джо, — уверял доктор.

При виде шара, похожего на огромную комету с ярко сверкающим хвостом, негры, понятно, пришли в страшный ужас. Слыша их вопли, пленник поднял голову. В глазах его промелькнула надежда, и, не отдавая даже себе отчета в том, что происходит вокруг него, он протянул руки к своим неожиданным спасителям.

— Он жив! Он жив! — радостно закричал Фергюссон. — А дикари в полнейшем ужасе. Это чудесно! Вот увидите — мы его спасем! Вы готовы, друзья мои?

— Готовы, Самуэль.

— Ну, Джо, туши горелку.

Приказ доктора сейчас же был выполнен. Едва заметный ветерок нес «Викторию» к пленнику, в то время как она, вследствие охлаждения газа, мало-помалу опускалась. Еще минут десять она плавала в волнах света. Фергюссон все направлял на толпу ослепительный сноп света, от которого негры, придя в неописуемый страх, один за другим забились в свои хижины. Площадка совсем опустела. Доктор был прав, возлагая надежды на сверхъестественное появление «Виктории», бросающей солнечные лучи среди ночного мрака.

Корзина приблизилась к земле. Тут несколько наиболее отважных негров, видя, что добыча ускользает от них, с громкими криками вернулись обратно. Кеннеди схватил свой карабин, но доктор запретил ему стрелять. Миссионер не был даже привязан к столбу, — это являлось излишним при его полнейшем изнеможении. Не имея сил стоять, он еле держался на коленях. В ту минуту, когда «Виктория» коснулась земли, охотник, откинув в сторону свой карабин, схватил в охапку злосчастного миссионера и втащил его в корзину… В это же мгновение Джо сбросил на землю двухсотфунтовый балласт.

Доктор был уверен, что «Виктория» должна понестись вверх с необыкновенной быстротой, но, вопреки его ожиданию, она, поднявшись на три-четыре фута, внезапно остановилась.

— Кто нас держит? — в ужасе закричал доктор.

С дикими криками к «Виктории» мчалось несколько дикарей.

— Ах! — воскликнул Джо, наклонившись за борт. — Один из этих свирепых негров уцепился за низ нашей корзины.

— Дик! Дик! — крикнул доктор. — Ящик с водой!

Дик сразу понял мысль своего друга и, схватив один из ящиков с водой, весивший более ста фунтов, вышвырнул его за борт.

Освободившись от балласта, «Виктория» сразу подпрыгнула вверх футов на триста, и толпа, видя, как среди лучей ослепительного света пленник уносится от нее, огласила воздух неистовым ревом…

— Ура! — радостно вскрикнули Кеннеди и Джо.

Тут «Виктория» снова рванулась ввысь, и на этот раз больше чем на тысячу футов.

— Что случилось? — спросил Кеннеди, от толчка едва удержавшийся на ногах.

— Ничего, — ответил Фергюссон. — Просто этот негодяй наконец покинул нас.

Джо, быстро нагнувшись над бортом корзины, увидел, как дикарь с распростертыми руками летел вниз, как он несколько раз перевернулся в воздухе и, наконец, грохнулся о землю.

Доктор разъединил провода, и наступила полнейшая тьма. Был час ночи. Француз, все время лежавший в обмороке, открыл глаза.

— Вы спасены, — сказал ему Фергюссон.

— Спасен от мучительной смерти, да, — с печальной улыбкой по-английски ответил француз. — Благодарю вас, но не только дни мои, а самые часы сочтены. Мне уж мало осталось жить.

И вконец обессиленный человек снова впал в забытье.

— Он умирает! — закричал Дик.

— Нет, нет, — ответил Фергюссон, наклоняясь над бесчувственным французом. — Но он очень слаб. Давайте положим его под тент.

Они осторожно уложили на постель это жалкое, исхудалое тело, все покрытое шрамами и свежими ранами от ножей и огня. Доктор нащипал из своего носового платка немного корпии и, промыв раны несчастного, наложил ее на них. Проделал он все это чрезвычайно искусно, с ловкостью настоящего врача. Затем, вынув из своей аптечки подкрепляющее средство, он влил несколько капель в рот миссионера. Тот едва имел силы прошептать: «Благодарю, благодарю».

Доктор, видя, что несчастному необходим абсолютный покой, опустил над ним тент, а сам снова занялся своим шаром. «Виктория», несмотря на присутствие на ней четвертого пассажира, могла держаться в воздухе без помощи горелки благодаря тому, что. она в общем освободилась от балласта в сто восемьдесят фунтов. На рассвете легкий ветерок тихонько понес «Викторию» к северо-западу. Фергюссон заглянул к спящему миссионеру и несколько минут наблюдал за ним.

— Если бы только мы смогли сохранить спутника, посланного нам небом! — промолвил охотник. — Имеешь ли ты, Самуэль, на это хоть какую-нибудь надежду?

— Мне кажется, да, Дик, при хорошем уходе на таком чистейшем воздухе.

— Сколько выстрадал этот человек! — с волнением проговорил Джо. — Это не шутка ведь: явиться одному к подобным варварам!

— Вне всякого сомнения, — отозвался охотник.

В течение всего дня доктор запретил тревожить сон несчастного, но, в сущности, это был даже не сон, а дремота, прерываемая стонами и тихими жалобами. Состояние больного не переставало беспокоить Фергюссона. Под вечер «Виктория» остановилась и неподвижно простояла среди мрака всю ночь. Джо и Кеннеди сменяли друг друга у постели больного, а Фергюссон все время один нес вахту.

На следующее утро «Виктория», поднявшись в воздух, уклонилась чуть-чуть к западу. День обещал быть великолепным. Вдруг больной позвал своих новых друзей. Сейчас же подняли края тента, и он с наслаждением стал вдыхать свежий утренней воздух.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Фергюссон.

— Как будто лучше, — ответил больной. — А до сих пор, друзья мои, мне все казалось, будто я вас вижу во сне. Признаться, я с трудом отдаю себе отчет в том, что случилось. Скажите, кто вы такие? Как вас зовут? Я хочу знать это, чтобы помянуть вас в своей последней молитве.

— Мы английские путешественники, — сказал Фергюссон, — пытаемся на воздушном шаре перелететь через Африку, и вот по пути нам посчастливилось спасти вас.

— Так вы из Европы? — проговорил спасенный. — Расскажите мне о ней, расскажите о Франции, — ведь уже целых пять лет я ничего не знаю о своей родине.

— Пять лет! Один среди этих дикарей! — воскликнул Кеннеди.

Фергюссон долго рассказывал миссионеру о его родной Франции. Тот жадно слушал, и тихие слезы струились по его щекам. Время от времени он брал в свои лихорадочно горящие ладони то руки Кеннеди, то руки Джо и пожимал их. Кончив говорить, доктор приготовил больному несколько чашек чаю, и он их выпил с наслаждением. Бедняга почувствовал некоторый прилив сил, смог приподняться и, видя, что он несется по ясному небу, даже улыбнулся.

— Вы отважные путешественники, — начал он, — ваше смелое предприятие завершится благополучно; вы-то увидите ваших родных, ваших друзей, вашу родину, вы…

Но он не смог докончить.

Несчастный так ослабел, что его пришлось сейчас же снова уложить. Несколько часов он находился в полной прострации, похожей на смерть. Фергюссон не отходил от него и был очень взволнован. «Неужели, — думал доктор, — мы так скоро потеряем того, кого вырвали из рук мучителей?» Доктор снова перевязал ужасные раны мученика и принужден был пожертвовать большей частью своего запаса воды, чтобы освежить его пылающее в лихорадочном жару тело. Вообще он самым нежным и разумным образом ухаживал за страдальцем. К французу мало-помалу возвращалось сознание, но, увы, не жизнь.

Прерывающимся голосом, с огромными усилиями умирающий рассказал доктору свою историю. Когда он начал, Фергюссон попросил его говорить на родном языке:

— Я понимаю его, а вас это менее утомит.

Француз был родом из Бретани. В двадцать лет он покидает свою родину для негостеприимных берегов Африки и вот оттуда, преодолевая всякие препятствия, перенося всевозможные лишения, пешком добирается до поселений диких племен, живущих по притокам Верхнего Нила. Тут он попадает в плен к одному из самых свирепых племен — ниамбора, где с ним очень плохо обращаются. Когда однажды племя, у которого он был в плену, после одного из частых побоищ с соседями разбегается, бросив его на поле битвы, как мертвого, он все-таки не считает возможным вернуться на родину. Самым спокойным временем для него было то, когда его считали сумасшедшим. Он и на новых местах изучает местные наречия и упорно продолжает свое дело. Последний год проводит он среди одного из самых диких племен — ниам-ниам. Несколько дней тому назад умер их вождь, и злосчастного миссионера почему-то обвиняют в его смерти. И вот решают принести его в жертву. Уже в течение почти двух суток длятся его пытки, и ему предстоит, как верно предвидел доктор, умереть на следующий день при ярком свете солнца, как раз в полдень. Услышав звук ружейных выстрелов, он инстинктивно кричит: «Ко мне! На помощь!» А когда до него доносятся с неба слова утешения, ему кажется, что все это сон.

— Не теряйте надежды поправиться, — сказал ему доктор. — Мы подле вас и вырвем вас у смерти, как вырвали у ваших мучителей.

— Так много я не прошу, — кротко ответил миссионер. — Я счастлив, что мне дана перед смертью великая радость пожать дружеские руки и услышать родную речь.

День прошел между надеждой и страхом. Кеннеди был очень подавлен, а Джо в сторонке утирал слезы.

«Виктория» еле подвигалась; самый ветер, казалось, хотел дать покой умирающему. Под вечер Джо объявил, что на западе виднеется какой-то очень яркий свет. Действительно, небо там было словно в огне. На более северных широтах, пожалуй, можно было бы принять это за северное сияние. Доктор стал внимательно наблюдать за таким редким явлением.

— Это не может быть ничем иным, как действующим вулканом, — наконец проговорил он.

— А ветер как раз несет нас к нему, — заметил с тревогой Кеннеди.

— Ну, и что же? — отозвался доктор. — Мы пролетим над ним на такой высоте, где будет совершенно безопасно.

Через три часа «Виктория» неслась над горами. Она была на 24°15′ долготы и 4°42′ северной широты. Перед нею из огнедышащего вулкана лились потоки расплавленной лавы и высоко взлетали обломки скал… Зрелище было великолепное, но опасное, ибо ветер продолжал упорно гнать «Викторию» к вулкану.

Раз нельзя было обойти это препятствие, надо было перелететь через него. Горелка заработала во-всю, и «Виктория», поднявшись на высоту шести тысяч футов, пронеслась саженях в трехстах от вулкана. Умирающий миссионер мог со своего ложа созерцать действующий вулкан, откуда вырывались ослепительные снопы огня. Потоки раскаленной лавы покрывали склоны горы словно огненным ковром. Нижняя часть «Виктории», отражая море пламени, сияла в ночной темноте. Несмотря на высоту, в корзине чувствовался сильный жар, и доктор Фергюссон стремился как можно скорее уйти от этого опасного места. К десяти часам вечера «Виктория» успела так далеко унестись от вулкана, что тот казался лишь красной точкой на горизонте, а сама она, опустившись в более низкую зону, спокойно продолжала свой полет.