Пять недель на воздушном шаре

ГЛАВА XLI

23 мая к девяти часам утра местность начала менять свой вид. На покатой равнине стали появляться холмы, указывающие на близость гор. Действительно, предстояло перелететь через горную цепь, отделявшую бассейн Нигера от бассейна Сенегала и служившую водоразделом между реками, впадающими в Гвинейский залив и залив у Зеленого мыса.

Вся эта часть Африки до Сенегала считалась очень опасной. Фергюссон знал это — из рассказов своих предшественников-исследователей; те в этой стране свирепых негров вынесли бесчисленные лишения и подвергались бесчисленным опасностям. Да еще, ко всему этому, немало экспедиций погибло в этих местах из-за вреднейшего климата. Поэтому Фергюссон твердо решил не спускаться в этом негостеприимном крае. Но он не имел ни минуты покоя. «Виктория» очень заметно сдавала, и приходилось время от времени, особенно, когда надо было взять какую-нибудь вершину, выбрасывать наименее нужные вещи. Это проделывалось на протяжении перелета в сто двадцать миль. Очень были утомительны эти спуски и подъемы. «Виктория» то и дело снижалась, и вид ее был далеко не прежний. От недостатка водорода «Виктория» как-то вся вытянулась и бока ее запали. Ветер, врываясь в ослабевшую оболочку, местами коробил ее.

Видя это, Кеннеди не мог удержаться, чтобы не спросить:

— Как ты думаешь, Самуэль, нет ли трещины в оболочке «Виктории»?

— Трещины-то нет, — отозвался доктор, — но, очевидно, гуттаперча под влиянием высокой температуры расплавилась, и тафта стала пропускать водород.

— А как же предотвратить эту утечку? — допрашивал Дик.

— Тут ничего нельзя поделать. Единственно, что остается, — это уменьшать наш груз. Будем выбрасывать все, что только можно.

— Ну, а что еще можно выбросить? проговорил охотник, оглядывая уже достаточно опустошенную корзину.

— Да хотя бы тент, ведь он весит немало.

Джо, поняв, что этот приказ относится к нему, вскарабкался на металлический круг, к которому была прикреплена сетка шара, откуда без труда снял обе части тента и сбросил их вниз.

— Этот самый тент может послужить одеждой целому племени, — заметил он: — ведь черные скуповаты на материю.

«Виктория» немного поднялась, но скоро стало очевидно, что она снова снижается.

— Давайте спустимся, — сказал Кеннеди, — и посмотрим, что можно сделать с оболочкой.

— Говорю же тебе, Дик, что нет способа ее починить.

— В таком случае, что же нам предпринять?

— Мы должны пожертвовать всем, что не является совершенно необходимым, — ответил доктор. — Я хочу во что бы то ни стало избежать стоянки в этой местности. Леса, над самыми верхушками которых мы пролетаем, далеко не безопасны.

— Что же там водится, мистер Самуэль, львы или гиены? — с презрительным видом проговорил Джо.

— Получше этого, милый мой: люди, и самые свирепые во всей Африке.

— А откуда это известно? — поинтересовался Джо.

— Да из рассказов бывших здесь до нас путешественников, а также французов. Те, живя в своих колониях на Сенегале, поневоле должны иметь сношения с окружающими их племенами… Нет, нет, говорю вам, попасть в руки здешних дикарей было бы далеко не сладко.

— Ну, так мы и не попадем к ним в руки, хотя бы для поднятия нашей «Виктории» пришлось пожертвовать даже обувью, — с решительным видом сказал Джо.

— Мы уже недалеко от Сенегала, — объявил доктор, — но я предвижу, что дальше мы будем не в силах лететь.

— Во всяком случае, давайте добираться до берегов Сенегала, и то уж будет хорошо, — заметил охотник.

— Попробуем это сделать, — отозвался доктор, — но, знаете, меня беспокоит одно обстоятельство.

— Какое именно?

— Нам ведь предстоит перелететь через горную цепь, а осуществить это будет чрезвычайно трудно, ибо, как бы я «и накаливал горелку, увеличить подъемную силу нашей «Виктории» все-таки я не смогу.

— Подождем, — промолвил Кеннеди, — а там будет видно.

— Бедная «Виктория»! — воскликнул Джо. — Я привязался к ней, как моряк привязывается к своему судну. Признаться, мне больно будет с ней расстаться. Конечно, она далеко не та, что была, когда мы вылетели из Занзибара, но все-таки хулить ее не следует: ведь она оказала нам немалые услуги, и бросить ее будет жалко.

— Успокойся, Джо, — сказал доктор. — Мы покинем нашу «Викторию» только в том случае, если станет совершенно невозможно поступить иначе. Она нам будет служить до полного истощения своих сил. Хорошо, если бы этих сил хватило ей еще на сутки.

— Если я не ошибаюсь, там, на горизонте, виднеется горная цепь, о которой ты говорил, Самуэль, — заявил Кеннеди.

— Да, это, конечно, те самые горы, — отозвался доктор, посмотрев в подзорную трубу. — Но, однако, какими они мне кажутся высокими! Трудно нам будет перебраться через них.

— Нельзя ли, Самуэль, избежать этого?

— Не думаю, Дик, чтобы это было возможно. Посмотри, какое огромное пространство занимают они, — чуть не половину горизонта. Нет, перелет через них неизбежен.

Между тем эта столь опасная преграда, казалось, приближалась с удивительной быстротой, или, вернее сказать, сильнейший ветер мчал «Викторию» прямо к остроконечным вершинам. Чтобы не стукнуться о них, надо было во что бы то ни стало подняться.

— Вылить воду из ящика! Оставить то, что нужно на один день! — приказал Фергюссон.

— Есть! — отозвался Джо.

— Что, мы поднимаемся? — с беспокойством спросил Кеннеди.

— Немного поднялись, на каких-нибудь пятьдесят футов, — ответил доктор, не опускавший глаз с барометра, — но этого недостаточно.

В самом деле, скалистые вершины неслись навстречу аэронавтам, словно угрожая им. Увы! они высились над ними более чем на пятьсот футов.

Вода, нужная для горелки, тоже была вылита за борт; оставили всего несколько пинт, но и этого было недостаточно.

— Однако надо же подняться, — проговорил доктор.

— Давайте сбросим ящики, раз мы уже вылили из них воду, — предложил Кеннеди.

— Бросайте!

— Есть! — ответил Джо. — Но все-таки, скажу вам, невесело выбрасывать так все, одно за другим, — прибавил он.

— Слушай, Джо, — обратился к нему Фергюссон, — смотри, не вздумай повторить своего самопожертвования. Сейчас же поклянись мне, что ни в каком случае ты нас не покинешь.

— Будьте спокойны, мистер Самуэль, мы с вами не расстанемся.

«Виктория» поднялась еще саженей на двадцать, но остроконечная каменистая вершина еще возвышалась над ней больше чем на двести футов.

«Если только нам не удастся подняться над этими скалами, то наша корзина через десять минут будет разбита вдребезги», пронеслось в голове Фергюссона.

— Ну, что еще делать, мистер Самуэль? — спросил Джо, словно поняв его мысли.

— Оставь только запас пеммикана, а все это тяжелое мясо долой за борт!

«Виктория» освободилась таким образом еще фунтов от пятидесяти и поднялась на порядочную высоту, но это не имело значения, ибо она все-таки была ниже вершины. Положение становилось ужасным. «Виктория» неслась с огромной быстротой. Казалось, что вот-вот она со страшной силой ударится о скалы, и все разлетится вдребезги.

Доктор обвел глазами корзину. Она была почти пуста.

— Дик, если понадобится, будь готов пожертвовать своими ружьями, — проговорил Фергюссон.

— Как! Пожертвовать моими ружьями?! — воскликнул с волнением охотник.

— Друг мой, раз я потребую этого, значит, это будет совершенно необходимо.

— Самуэль! Самуэль!

— Пойми, твои ружья, запас пуль и пороха могут нам стоить жизни!..

— Приближаемся, приближаемся! — крикнул Джо.

А гора все еще была выше «Виктории» саженей на десять.

Джо схватил одеяла и вышвырнул их. Не говоря ни слова Кеннеди, он выбросил также несколько мешочков с пулями и дробью. На этот раз шар «Виктории» поднялся выше опасной вершины, его верх озарился солнцем, но корзина все-таки была ниже скал и неминуемо должна была о них разбиться.

— Кеннеди! Кеннеди! — закричал доктор. — Бросай свои ружья — или мы погибли!

— Погодите, мистер Дик! Погодите! — остановил его Джо.

И Кеннеди, обернувшись, увидел, как славный малый скрылся за бортом корзины…

— Джо! Джо! — в отчаянии закричал он.

— Несчастный! — вырвалось у доктора.

Площадка на вершине горы была шириной футов в двадцать. Корзина как раз опустилась на эту площадку и, скрипя по острому щебню, тащилась по ней.

— Проходим! Проходим! Прошли! — раздался голос, заставивший радостно забиться сердце Фергюссона.

Отважный Джо, держась руками за нижний край корзины, бежал по площадке, освободив таким образом «Викторию» от своего веса. Ему даже приходилось изо всех сил удерживать шар, рвавшийся ввысь.

Когда Джо очутился у противоположного склона и перед ним раскрылась пропасть, он могучим движением рук поднялся и, ухватившись за веревку, через мгновение был уже подле своих спутников.

— Не так уж было трудно это проделать, — заявил он.

— Друг мой, ты молодчина! — с чувствам проговорил доктор.

— Только не думайте, пожалуйста, мистер Самуэль, что это я для вас сделал. Нет, нет! Это для карабина. Я ведь был в долгу у мистера Дика со времени истории с арабом. Но я люблю отдавать долги, и вот теперь мы с ним квиты, — добавил славный малый, подавая охотнику его любимый карабин. — Мне было бы слишком тяжело, если бы вы лишились его, — добавил он.

Кеннеди крепко пожал ему руку, но сказать что-либо был не в силах.

Теперь «Виктории» надо было только спускаться. Это было делом для нее нетрудным. Вскоре она снизилась до двухсот футов от земли и на этой высоте пришла в полное равновесие. Но тут местность стала очень неровной, на ней появилось много возвышенностей, избегать которые было очень нелегко в ночное время, да еще воздушному шару, плохо поддающемуся управлению.

Вечер надвигался чрезвычайно быстро, и доктор, несмотря на все свое нежелание, должен был решиться сделать привал.

— Надо нам поискать подходящее место, для того чтобы спуститься, — сказал он.

— Значит, Самуэль, ты в конце концов решил это сделать? — отозвался Кеннеди.

— Да, я долго думал над планом, который надо будет моментально привести в исполнение. Сейчас всего шесть часов, и у нас на это хватит времени. Джо, сбрось-ка якорь.

Джо немедленно же выполнил этот приказ.

— Мы будем лететь над самыми вершинами этого огромного леса и, конечно, зацепимся за одно из деревьев, — сказал доктор, — а я ни за что на свете не хотел бы в здешних местах провести ночь на земле.

— А можно будет вылезть, Самуэльц? — спросил Кеннеди.

— Зачем, в сущности, это надо? Повторяю: здесь нам чрезвычайно опасно разделяться. К тому же я буду очень просить вас обоих помочь мне в трудной работе.

«Виктория», летевшая над густым лесам, едва не касаясь верхушек деревьев, вдруг остановилась. Ее якорь наконец зацепился. К ночи ветер совсем спал, и «Виктория» почти неподвижно повисла над зеленым морем смоковниц.