Пять недель на воздушном шаре

ГЛАВА XLII

Фергюссон начал с того, что по звездам определил свое местонахождение. Оказалось, что они были от Сенегала приблизительно на расстоянии двадцати пяти миль.

Отметив это на карте точкой, доктор оказал:

— Все, что мы можем сделать, друзья мои, — это переправиться через Сенегал. Но так как в нашем распоряжении не будет ни моста, ни лодки, нам надо во что бы то «и стало перебраться на нашей «Виктории». Поэтому совершенно необходимо еще облегчить ее.

— Но, по правде сказать, я не вижу, что мы тут можем сделать, — сказал Кеннеди, все опасавшийся за свои ружья. — Единственный выход, по-моему, в том, чтобы кто-нибудь из нас пожертвовал собой, оставшись позади… И на этот раз я очень прошу эту честь оказать мне.

— Ну, вот еще! — воскликнул Джо. — Как будто я не привык…

— Тут, друг мой, — перебил его Кеннеди, — речь идет вовсе не о том, чтобы выброситься из «Виктории», а о том, чтобы пешком добраться до побережья океана. Я же хороший ходок, хороший охотник…

— Никогда на это не соглашусь! — закричал Джо.

— Ваш опор совсем ни к чему, друзья мои, — вмешался Фергюссон. — Мне думается, что мы не дойдем до такой крайности. Но если бы даже это и случилось, конечно, мы не расстались бы, а все втроем попытались бы пешком пробраться через этот край.

— Вот так хорошо сказано! — воскликнул Джо. — Эта маленькая прогулка, понятно, не повредила бы нам!

— Но раньше, — продолжал доктор, — мы прибегнем к последнему способу, чтобы облегчить нашу «Викторию».

— Что же это за способ? — спросил Кеннеди.

— Нужно избавиться от ящиков, соединенных с горелкой, а также от батареи Бунзена и змеевика. Ведь во всем этом около девятисот фунтов.

— Но, Самуэль, каким же образом тогда станешь ты расширять газ?

— Да я и не буду его расширять. Мы обойдемся без этого.

— А все-таки…

— Послушайте, друзья мои, — перебил доктор своего друга, — я самым точным образом высчитал, какая подъемная сила останется в нашем распоряжении. Она достаточна, чтобы поднять нас троих с тем немногим, что будет у нас в корзине. Все это, считая даже два якоря, которые я хотел бы сохранить, не будет весить и пятисот фунтов.

— Несомненно, дорогой Самуэль, ты более компетентен в таких вопросах, — сказал охотник. — Один ты можешь верно оценить наше положение. Говори нам, что надо делать, и мы будем делать.

— К вашим услугам, мистер Самуэль, — присоединился к Кеннеди Джо.

— Повторяю, друзья мои, как ни серьезен этот шаг, но нам надо пожертвовать всеми нашими приборами.

— Ну, и пожертвуем ими! — поддержал его Кеннеди.

— Тогда за работу! — воскликнул Джо.

А работа была — не из легких. Сначала надо было снять смесительную камеру, потом камеру нагрева с горелкой и наконец ящик, где происходило разложение воды. Соединенных сил трех аэронавтов едва хватило, чтобы оторвать все эти приборы от дна корзины, к которому они крепко-накрепко были приделаны, но Кеннеди обладал огромной силой, Джо — ловкостью, а Самуэль — изобретательностью, и в конце концов им это все-таки удалось. Все приборы были выброшены за борт и исчезли, нанеся немалый урон листве смоковниц.

— Воображаю, как будут удивлены негры, найдя в своем лесу подобные вещицы! — заметил Джо. — Пожалуй, они способны сделать из них себе идолов.

Вслед за этим надо было заняться трубками, идущими в оболочку шара. Джо сейчас же взобрался на несколько футов выше корзины и там перерезал каучуковые соединения. Но с самыми трубками дело было потруднее, так как верхние их концы были прикреплены с помощью латунных проволок к ободу клапана. Тут Джо проявил удивительную ловкость: босой, чтобы не повредить оболочки, он, несмотря на раскачивание шара, вскарабкался по сетке до верхушки «Виктории» и там, держась одной рукой, умудрился отвинтить наружные гайки, которыми крепились трубки. Заделав как следует отверстия, он так же по сетке спустился вниз. «Виктория», облегченная от значительного груза, стала сильно тянуть вверх.

К двенадцати часам ночи все эти работы, потребовавшие стольких усилий, были благополучно закончены. Наши путешественники наскоро поужинали пеммиканом и холодным грогом, — ведь, увы, в распоряжении Джо больше не было горелки.

Джо и Кеннеди просто падали от усталости. Заметив это, Фергюссон сказал им:

— Теперь, друзья мои, укладывайтесь и спите, я же буду нести первую вахту. В два часа я разбужу Кеннеди, а он в четыре — Джо. В шесть часов утра мы должны вылететь.

Не заставляя себя больше просить, оба спутника доктора улеглись на дно корзины и моментально заснули крепчайшим сном.

Кругом все было спокойно. По временам несколько тучек набегало на луну. К тому же, находясь в последней четверти, царица ночи едва светила. Фергюссон, опершись на борт корзины, посматривал кругом. Он внимательно наблюдал за темной листвой, скрывавшей от него землю. Малейший шум казался ему подозрительным, и он старался объяснить себе, что значит каждый легкий трепет листвы. Фергюссон переживал то состояние духа, которое еще обостряется одиночеством, переживал настроение, когда неясные мысли о всевозможных ужасах насильно лезут в голову. Да это и естественно: в конце подобного путешествия, преодолев столько препятствий и приближаясь к цели, он был взволнован, страхи его увеличились, и ему казалось, что конец пути словно уносится от него.

К тому же настоящее положение было весьма тревожно. Находились они среди свирепых дикарей, и в распоряжении у них был очень ненадежный способ передвижения. Прошло время, когда доктор мог так полагаться на свою «Викторию».

Фергюссону в его тревожном состоянии духа порой казалось, что до него доносится из леса какой-то неопределенный шум, а однажды между деревьями даже как будто блеснул огонек. Вооружившись подзорной трубой, он еще внимательнее стал всматриваться в темноту, но решительно ничего не было видно, и стало как будто еще тише.

«Конечно, — решил Фергюссон, — это просто была галлюцинация». Он снова стал прислушиваться: стояла мертвая тишина. В это время как раз заканчивалась его вахта, он разбудил Кеннеди и, наказав ему быть особенно бдительным, улегся подле Джо, спавшего мертвым сном. А Кеннеди, протирая сонные глаза, спокойно зажег свою трубку и, опершись на борт корзины, стал усиленно курить, чтобы этим разогнать одолевавший его сон.

Кругом продолжала царить полнейшая тишина. Легкий ветерок слегка шевелил верхушки деревьев и, покачивая «Викторию», как бы убаюкивал сонного охотника. Тот изо всех сил старался стряхнуть с себя дремоту: поднимал отяжелевшие веки, таращил в темноте почти ничего не видевшие глаза, но в конце концов, поддавшись непреодолимой усталости, все-таки заснул.

Сколько времени проспал Дик, он и сам не смог бы оказать. Вдруг он был разбужен неожиданным светом и потрескиванием.

Он стал протирать глаза и вскочил. Ему в лицо пахнуло сильнейшим жаром. Лес внизу пылал…

— Пожар! Горим! — закричал он, хорошенько не понимая, что вокруг него творится.

Оба товарища его вскочили со своих мест.

— Что такое? — опросил Самуэль.

— Пожар! — Отозвался Джо. — Но кто мог…

В этот миг под залитой огнем листвой раздался вой.

— А, дикари! — закричал Джо. — Это они подожгли лес, чтобы уж наверняка нас изжарить.

Кругом «Виктории» свирепствовал огонь. Треск сухих ветвей смешивался с шипеньем зеленых. Лианы, листья — словом, все живое в этой растительности извивалось, как бы от боли. Всюду бушевал океан пламени. На фоне его вырисовывались черные стволы огромных деревьев с обуглившимися ветвями. И этот пылающий океан отражался в тучах. Самый воздух, казалось, был объят пламенем.

— Скорее на землю! — крикнул Кеннеди. — В этом наше спасение!

Но Фергюссон, крепко схватив своего друга за руку, удержал его, а затем бросился к якорному канату и одним взмахом топора перерубил его. Огонь со всех сторон подбирался к «Виктории», он уже лизал ее освещенные бока, но она, почувствовав свободу, взвилась на тысячу футов ввысь.

По лесу понеслись ужасающие вопли, раздались оглушительные ружейные выстрелы.

А «Виктория», подхваченная утренним ветром, уже неслась к западу. Было четыре часа утра.