Пять недель на воздушном шаре

ГЛАВА XXX

На следующий день наши аэронавты снова продолжали свой отважный полет. Они теперь верили в свою «Викторию», как моряк верит в свое судно. Она ведь с честью выдержала все испытания: и ураганы, и тропический зной, и подъемы среди страшных опасностей, и еще, пожалуй, более рискованные спуски. А управлял своим шаром Фергюссон, можно сказать, мастерски. Вот почему, не зная хорошенько, где будет конечный пункт их путешествия, доктор уж больше не боялся за его исход. Конечно, в этой стране дикарей и фанатиков необходимо было принимать особые меры предосторожности, и он не переставал убеждать своих друзей быть всегда на-чеку.

Ветер медленно нес их к северу, и около девяти часов утра показался большой город Мосфея, раскинувшийся на плоскогорье среди двух высоких гор. Такое положение делало город недоступным. К нему вела только одна узкая дорога, извивавшаяся среди лесов и болот.

Как раз в этот момент в город въезжал шейх. Его сопровождал конный эскорт в разноцветных одеждах. Впереди шли трубачи и скороходы, очищавшие дорогу от ветвей.

Доктор, желая поближе поглядеть на туземцев, начал снижаться. По мере того как шар, приближаясь, стал увеличиваться, арабы приходили все в больший ужас, и скоро все они удрали с быстротой, на которую только были способны их собственные ноги и ноги их коней. Один лишь шейх не двинулся с места. Он взял в руки свой длинный мушкет, зарядил его и с гордым видом стал ждать.

Доктор снизился приблизительно на высоту ста пятидесяти футов и громко на арабском языке приветствовал шейха. Услышав эти слова, несшиеся с небес, шейх сошел с коня и распростерся в дорожной пыли. Как Фергюссон ни настаивал, он не мог вывести его из этой позы поклонения.

— Понятно, если при первом появлении здесь европейцев в них видели богов, то нас они не могли не принять за небожителей, — сказал доктор своим товарищам. — И когда шейх станет рассказывать о встрече с нами, он, конечно, хорошенько прикрасит ее. Представьте себе, какие удивительные легенды создадутся когда-нибудь о нас с вами!

Вскоре Мосфея скрылась за горизонтом. Перед глазами наших аэронавтов уже проносилась Мандара, этот на редкость плодородный край, со своими лесами из акаций, с лугами, усеянными красными цветами, с полями индиго и хлопчатника. Шумно мчала свои бурные воды река Шари; в восьмидесяти милях отсюда она впадала в озеро Чад. Несколько лодок, длиной футов в пятьдесят, плыли вниз по ее течению. «Виктория», парившая на высоте тысячи футов, почему-то мало привлекала внимание туземцев. Довольно сильный до этого ветер стал спадать.

— Неужели мы опять попадем в полный штиль? — проговорил доктор.

— Ну, теперь, сэр, во всяком случае, нам нечего бояться ни недостатка воды, ни пустыни, — заметил Джо.

— Но зато здешнее население будет, пожалуй, страшнее всего этого, — заметил доктор.

— Вот что-то похожее на город, — заявил Джо.

— Это Кернак, — отозвался Фергюссон. — Как ни слаб ветер, но он несет нас туда. При желании можно было бы снять с города точный план.

— А нельзя ли будет нам снизиться? — спросил Кеннеди.

— Ничего не может быть легче, Дик. Мы как раз над самым городом. Подожди, я сейчас прикручу горелку, и мы станем спускаться.

Через каких-нибудь полчаса «Виктория» неподвижно повисла в двухстах футах от земли.

— Вот мы и совсем близко от Кернака, — сказал доктор. — Теперь мы вволю можем наглядеться на него… Но что это за стук несется со всех сторон, словно колотят деревянными молотками?

Джо стал внимательно всматриваться и убедился, что весь этот шум производят ткачи, работающие под открытым небом над полотнами, натянутыми на большие пни.

Теперь Кернак, столицу Логгума, видно было, как на ладони. Он представлял собой настоящий город, с правильной линией домов и довольно широкими улицами. Посреди большой площади виднелся рынок невольников, где толпилось много покупателей. Появление «Виктории» произвело и здесь такое же впечатление, какое оно уже не раз производило и раньше: сначала раздались крики, все пришли в неописуемое удивление и ужас, затем были брошены все работы и воцарилась полная тишина. Наши аэронавты, неподвижно держась в воздухе, с величайшим интересом рассматривали многолюдный город. Потом они опустились еще ниже и остановились всего в каких-нибудь двадцати метрах от земли.

Тут появился из своего дома шейх, правитель Логгума, с зеленым знаменем. Его сопровождали музыканты, трубившие во всю мочь в буйволовые рога. Вокруг повелителя стала собираться толпа. Фергюссон хотел было говорить с ним, но из этого ничего не вышло.

Туземцы своими высокими лбами, курчавыми волосами и почти орлиными носами производили впечатление людей гордых и смышленых. Понятно, появление «Виктории» привело их в большое смятение. Во все стороны были разосланы верховые гонцы. Вскоре нельзя было сомневаться в том, что стягиваются войска, чтобы сразиться с необыкновенным врагом. Напрасно выставлял Джо платки всевозможных цветов (как знаки миролюбия), — он ничего этим не достиг.

Между тем шейх, окруженный своим двором, показал знаком, что он желает говорить, и произнес речь, из которой Фергюссон не понял ни единого слова. Это была смесь арабского с багирминским языком. Однако, благодаря интернациональному языку жестов, доктору вскоре стало ясно, что шейх настойчиво требует их немедленного удаления. Он и сам радешенек был бы убраться, но, к несчастью, из-за полного штиля это было невозможно осуществить. Неподвижность «Виктории», видимо, выводила из себя шейха, и его придворные начали орать, надеясь этим заставить чудовище исчезнуть.

Они были прекурьезны, эти придворные, в пяти или шести пестрых рубахах и с огромными животами, из которых, по-видимому, немало было накладных. Доктор очень удивил товарищей, сказав им, что эти многочисленные рубахи и животы были одним из способов угодить своему султану. Округлость означала здесь важность. Все эти толстяки кричали и жестикулировали, но особенно выделялся среди них один, должно быть, судя по его толщине, премьер-министр. Толпа присоединяла свой вой к крикам придворных, в то же время подражая, подобно обезьянам, их жестам.

Когда все эти меры сочтены были недостаточными, начали применять более грозные. Выстроены были в боевом порядке солдаты, вооруженные луками и стрелами; но «Виктория» спокойно поднялась и снова оказалась вне их выстрелов. Тут шейх схватил мушкет и прицелился в шар. Но зорко следивший за ним Кеннеди опередил его и, выстрелив из своего карабина, раздробил мушкет в его руках.

Этот неожиданный выстрел вызвал страшный переполох. Все мгновенно разбежались по своим хижинам, и город точно вымер.

Наступила ночь. Ветер совсем спал. Надо было примириться с необходимостью оставаться на высоте трехсот футов от земли. Среди тьмы внизу не виднелось ни единого огонька. Царила мертвая тишина. Доктор удвоил бдительность: ведь это спокойствие легко могло таить в себе западню.

И как оказался прав Фергюссон, будучи настороже! Около полуночи весь город словно запылал. В воздухе переплетались сотни огненных линий.

— Вот странная вещь! — проговорил доктор.

— Боюсь, что этот огонь приближается к нам, — с волнением сказал Кеннеди.

И в самом деле, среди страшных криков и мушкетных выстрелов масса огня поднималась к «Виктории». Джо уже приготовился сбрасывать балласт, но Фергюссон скоро понял, в чем дело. Тысячи голубей, к хвостам которых прикрепили горящее вещество, были пущены на «Викторию». Перепуганные птицы разлетелись, описывая в воздухе огненные зигзаги. Кеннеди стал палить из всех имеющихся ружей в огненную стаю, но что мог он поделать против такого бесчисленного количества врагов! Голуби уже кружились вокруг «Виктории», и шар, отражая огни, сам казался в огненной сетке.

Доктор, не задумываясь, сбросил кусок кварца, и шар моментально поднялся выше стаи опасных огненных птиц. Еще часа два видно было, как они там и сям кружились в воздухе, но мало-помалу число их все уменьшалось, и наконец огоньки совсем исчезли.

— Теперь мы можем спокойно заснуть, — объявил доктор.

— А знаете, совсем недурно придумано для дикарей, — проговорил Джо.

— Они нередко пускают в ход таких голубей-поджигателей для уничтожения вражеских деревень, — заметил i доктор, — но на этот раз наша «летающая деревня» поднялась выше их пернатых поджигателей.

— Вижу, что воздушному шару положительно нечего бояться врагов, — заявил Кеннеди.

— Нет, ошибаешься, друг мой, — возразил доктор.

— Но, скажи, кто же может быть ему страшен?

— Да неосторожные малые в его же корзине. Так вот, друзья мои, будемте настороже буквально каждую минуту.