Пять недель на воздушном шаре

ГЛАВА XXXVIII

17 мая прошло спокойно, совершенно без всяких происшествий. Снова началась пустыня. Ветер средней силы нес «Викторию» по совершенно прямой линии на юго-запад.

Прежде чем пуститься в путь, доктор благоразумно позаботился о том, чтобы возобновить запас воды. Он боялся, что в районе, заселенном племенем туарегов, нельзя будет снизиться.

Плоскогорье, лежащее на высоте тысячи восьмисот футов над уровнем моря, постепенно все понижалось к югу. Наши аэронавты пересекли проторенную караванную дорогу, ведущую из Агадеса в Мурзук, и, пролетев в этот день сто восемьдесят миль, вечером оказались на 16° широты и 4°55′ долготы.

Весь день Джо посвятил заготовлению впрок дичи от последней охоты Кеннеди, — на нее, за недостатком времени, было обращено мало внимания. К ужину он подал очень вкусно зажаренных на вертеле вальдшнепов. Так как ветер был очень благоприятен, доктор решил лететь всю ночь, благо полная луна светила во-всю. «Виктория», сделав в эти ночные часы на высоте пятисот футов около шестидесяти миль, неслась так спокойно, что даже самый чуткий сон не был бы потревожен.

В воскресенье утром направление ветра вдруг стало северо-западным. В воздухе носилось несколько воронов, а у горизонта виднелась стая ястребов, к счастью, не имевшая склонности приблизиться.

Все эти птицы, по ассоциации, напомнили Джо о катастрофе с кондорами, и добрый малый не преминул поздравить доктора с тем, что он сделал для шара две оболочки.

— Будь у «Виктории» одна оболочка, что делали бы мы теперь? — с жаром сказал он. — Знаете, эта вторая оболочка — то же, что спасательная шлюпка на судне. Благодаря ей, при крушении всегда можно спастись.

— Ты прав, друг мой, — отозвался Фергюссон, — но должен сказать тебе, что моя «шлюпка» начинает меня немного беспокоить.

— Что ты этим хочешь сказать, Самуэль? — вмешался в разговор Кеннеди.

— А вот что: «новая» «Виктория» не стоит прежней. Уж не знаю, почему: ткань ли слишком много вытерпела, или гуттаперча местами расплавилась вследствие жара змеевика, но я обнаруживаю утечку газа. Пока она незначительна, но с этим надо считаться. У «Виктории» несомненная тенденция снижаться, и я, чтобы удерживать ее на нужной высоте, должен все больше расширять водород.

— Чорт побери! — воскликнул Кеннеди. — Я не вижу, как это можно поправить.

— То-то и есть, что мы тут бессильны, — сказал доктор. — Вот почему нам надо во что бы то ни стало торопиться и даже, когда это возможно, избегать ночных стоянок.

— А как далеко мы от берега? — спросил Джо.

— От какого берега, друг мой? Разве мы знаем, куда нас закинет слепой случай? Все, что я могу тебе сказать, так это то, что Тимбукту находится на западе, в четырехстах милях от нас.

— Сколько же времени нам понадобится, что-бы туда добраться? — продолжал спрашивать Джо.

— Если ветер будет благоприятным, то я рассчитываю попасть в этот город во вторник к вечеру, — ответил Фергюссон.

— Ну, в таком случае, мы будем там скорее, чем вон те, — проговорил Джо, указывая на длинную вереницу верблюдов, извивавшуюся среди песков пустыни.

Фергюссон и Кеннеди перегнулись за борт и увидели огромный караван; одних верблюдов в нем было больше ста пятидесяти.

Верблюды туарегов считаются наилучшими. Они могут от трех до семи суток обходиться без воды и по двое суток без пищи. Передвигаются они быстрее лошадей и очень разумно повинуются голосу кабира — начальника каравана. В здешних местах эти верблюды известны под именем «мегари».

Все эти подробности доктор сообщил своим товарищам, в то время как они с интересом рассматривали толпу мужчин, женщин и детей, с трудом передвигавшуюся по сыпучему песку, где местами только проглядывали чертополох, чахлая, высохшая трава и жалкие кустики. Ветер почти моментально заметал следы огромного каравана.

Тут Джо обратился к доктору с вопросом о том, каким образом умудряются арабы проходить через огромную пустыню и находить разбросанные в ней колодцы.

— Видишь ли, — ответил Фергюссон, — у арабов есть какое-то прирожденное чутье к распознаванию дороги. Там, где европеец наверняка сбился бы с пути, для араба нет никаких затруднений. Ему, для того чтобы ориентироваться, достаточно какого-нибудь незначительного камешка, пучка травы, даже цвета песка. Ночью им указывает дорогу Полярная звезда. Передвигаются эти караваны не быстрее двух миль в час. Во время полуденной жары делают привал. Вы представляете себе теперь, сколько времени нужно каравану, чтобы пройти по огромной пустыне каких-нибудь девятьсот миль!

«Виктория» уже исчезла с глаз изумленных арабов. Как должны были они ей завидовать!

Вечером она перелетела через 2°20′ долготы, а за ночь еще пронеслась больше чем на один градус. На следующий день погода круто изменилась. Полил сильнейший дождь. Приходилось бороться и с ливнем и с возрастающим благодаря ему весом шара и корзины.

Этими ливнями объяснялись те болота и топи, которые виднелись повсюду в этой местности. Зато здесь снова появились мимозы, баобабы и тамаринды. Это была страна Сонрей, с рассеянными по ней конусообразными хижинами. Гор здесь было мало, виднелись лишь холмы, между которыми лежали долины, где носились вальдшнепы и цесарки. Там и сям бурные потоки пересекали дорогу. Туземцы перебирались через них, цепляясь за лианы. Дальше расстилались джунгли, где копошились аллигаторы, гиппопотамы и носороги.

— По-видимому, мы скоро будем у Нигера, — сказал доктор. — Все, что мы видим, свидетельствует о близости большой реки. Эти «движущиеся» дороги, как очень метко называют большие реки, сначала несут с собой растительность, а позднее и цивилизацию. Так, на берегах Нигера, реки длиною в две тысячи пятьсот миль, — расположены самые крупные города Африки.

— Это напоминает мне рассказ об одном простаке, — вставил Джо, — который, представьте себе, восторгался мудростью провидения, устроившего, по его мнению, так, чтобы большие реки непременно протекали через самые большие города.

В полдень «Виктория» пролетела над Гао — небольшим городком с довольно жалкими хижинами.

— А когда-то этот городок был столицей. Именно здесь Барт переправился через Нигер, возвращаясь из Тимбукту, — начал рассказывать доктор. — Вот он, Нигер, — эта знаменитая в древности река, соперница Нила. Язычники даже приписывали ей божественное происхождение. Как и Нил, Нигер привлекал внимание многих географов всех стран (начиная от Адамсона, проведшего на его берегах целых девять лет — с 1749 по 1758 год). Исследованию Нигера было принесено в жертву, пожалуй, еще большее количество человеческих жизней, чем даже исследованию Нила. Одни были замучены и убиты, другие погибли от тяжелых условий и местных болезней.

В то время как доктор обо всем этом говорил, Нигер катил к югу свои полные бурные воды. Но «Виктория» так быстро уносила вдаль наших аэронавтов, что они едва могли рассмотреть могучую реку и ее любопытные окрестности.