Пять недель на воздушном шаре

ГЛАВА XXIX

Захваченные восточным течением, наши аэронавты неслись чрезвычайно быстро. Да они и жаждали покинуть Сахару, едва не ставшую для них роковой. Около четверти десятого утра они стали замечать кое-где траву, пробивавшуюся среди моря песка. Эта трава, как когда-то Христофору Колумбу, и им говорила о близости земли. На горизонте появились волнистые очертания еще не высоких холмов. Тягостное однообразие пустыни стало исчезать.

Доктор с восторгом приветствовал этот новый край и готов был, как моряк на вахте, крикнуть: «Земля!»

Через час перед глазами наших аэронавтов стала проноситься местность, еще очень дикая, но уже не такая плоская и оголенная; на сером небе даже вырисовывались деревья.

— Что же, значит, мы уже в более или менее цивилизованной стране? — спросил охотник.

— В цивилизованной! — воскликнул Джо. — Да что вы, мистер Дик! Взгляните-ка, ведь совсем еще не видно людей.

— Но при той быстроте, с которой несется наша «Виктория», мы не замедлим их увидеть, — заметил Фергюссон.

— А скажите, мистер Самуэль: мы все еще в стране негров?

— Да, Джо, и будем в ней, пока не доберемся до арабов.

— До арабов, сэр? Настоящих арабов с верблюдами?

— Нет, без верблюдов: эти животные здесь редки, вернее сказать — почти неизвестны. Встретить их можно, только поднявшись на несколько градусов к северу.

— Жаль!

— А почему, Джо?

— Да потому, что при противном ветре можно было бы ими пользоваться.

— Каким же образом?

— Мне, сэр, сейчас пришла в голову вот какая мысль: что, если впрячь в нашу «Викторию» этих самых верблюдов и заставить их тащить нас? Что вы на это скажете?

— Бедный мой Джо, знаешь, твоя идея не нова. Ее, в романе правда, но уже использовал один остроумный французский писатель, Мэри. Герои его романа впрягают в свой шар верблюдов, которые и тащат его. Вдруг, откуда ни возьмись, появляется лев. Он пожирает злосчастных верблюдов, проглатывает канат и, попав таким образом в плен, принужден сам тащить шар. Сам видишь, насколько все это фантастично и совершенно не может быть применено нами.

Джо, несколько сконфуженный тем, что его блестящая идея была уже предвосхищена, стал ломать себе голову над вопросом о том, какой дикий зверь смог бы в свою очередь сожрать льва, но, не додумавшись до этого, снова принялся разглядывать проносившуюся под ними местность. Перед глазами было средней величины озеро. Его окружали холмы, которые еще нельзя было назвать горами. Между этими холмами извивалось много плодороднейших долин с непроходимой чащей разнообразнейших деревьев: виднелись бананы, дынные деревья, баобабы, панданусы — эти детища тропических стран.

— Что за чудесный край! — воскликнул доктор.

— А вот уже появились животные, — объявил Джо, — значит, здесь недалеко и люди.

— Ах, какие великолепные слоны! — закричал Кеннеди. — Нельзя ли было бы немного поохотиться?

— Ну, скажи на милость, Дик, как же при таком сильнейшем воздушном течении нам можно остановиться? Нет, дорогой мой, тебе придется до некоторой степени испытать муки Тантала. Утешайся мыслью, что ты позднее вознаградишь себя за это.

И в самом деле, было отчего разыграться воображению охотника! У бедного Дика сердце колотилось в груди и пальцы невольно сжимали карабин.

Фауна этого края не уступала его флоре. Дикие быки утопали в густой, высокой траве, откуда их едва было видно. Слоны огромного роста, серые, черные, желтые, ураганом проносились по лесу, все ломая, уничтожая и опустошая на своем пути. По лесистым склонам холмов шумели водопады, мчались на север потоки. В них купались гиппопотамы, а по берегам валялись, выставляя свое круглое вымя, полное молока, рыбовидные ламантины, до двадцати футов длиной. Это был целый зверинец в грандиозной оранжерее, где бесчисленное количество разнообразных птиц, порхая среди тропической растительности, переливалось тысячами цветов.

По этому сказочному богатству природы доктор догадался, что они несутся над царством Адамовым.

После двенадцатичасового перелета «Виктория» была у границы Судана. Первые туземцы, которых увидели наши аэронавты, были арабы племени шуа, кочующие здесь со своими стадами. Огромные вершины гор Атлантики возвышались на горизонте. На эти горы, предполагаемая вышина которых была около двух тысяч шестисот метров, не ступала еще нога европейца. По их западному склону устремляются в океан все реки этой части Африки. Горы Атлантики — это местные Лунные горы.

Наконец перед глазами наших аэронавтов появилась настоящая большая река, и в ней доктор признал самый большой приток Нигера — Бенуэ, тот самый, который туземцы называют «источником вод».

— Знаете, друзья мои, — сказал доктор, — эта река станет когда-нибудь естественным путем сообщения с внутренним Суданом. Однажды пароход «Плеяда» под командой одного из наших отважных капитанов уже поднялся по ней до города Иола.

Множество невольников работало в поле над сорго (род проса), составляющим главную их пищу. Выпучив глаза, с удивлением смотрели они на проносившуюся метеором «Викторию».

Вечером доктор решил сделать привал в сорока милях от города Иола. Вдали поднимались две остроконечные вершины горы Мендиф. Фергюссон приказал сбросить якоря, и они не замедлили зацепиться за верхушку высокого дерева. Но сильнейший ветер раскачивал «Викторию» до того, что порой она ложилась почти горизонтально, делая при этом положение находящихся в корзине очень опасным.

Фергюссон во всю ночь не сомкнул глаз. Не раз он был близок к тому, чтобы перерубить якорные канаты и уйти от бури. Наконец она утихла, и раскачивание «Виктории» перестало быть опасным.

На следующий день дул менее сильный ветер, но, к сожалению, он уносил аэронавтов в сторону от Иола. Фергюссону очень хотелось видеть этот город, недавно перестроенный фулланами, но что поделаешь — надо было примириться с тем, что приходилось подниматься к северу и даже несколько к северо-востоку. Кеннеди предложил сделать остановку в этом крае, столь богатом дичью. Джо также высказался за то, что хорошо было бы запастись свежим мясом. Но дикие нравы и враждебное отношение туземцев, давших несколько выстрелов из ружей по «Виктории», принудили доктора продолжать путь. Как раз в это время они пролетали над краем, где царили резня и пожары, где султаны вели между собой бесконечные войны, постоянно ставя на карту свои государства.

Внизу проносились многочисленные густо населенные деревни с длинными хижинами. Вокруг них виднелись богатые, обширные пастбища, пестреющие лиловыми цветами.

Вопреки всем усилиям доктора, «Викторию» несло прямо на северо-восток, к горе Мендиф, в то время еще скрывавшейся за тучами. Гора эта отделяет бассейн реки Нигера от бассейна озера Чад.

Вскоре показалась гора Бажелэ, к склонам которой прилепились, словно дети к груди матери, целых восемнадцать селений. В лощинах зеленели поля риса и земляного ореха.

В три часа «Виктория» была у горы Мендиф. Миновать ее оказалось невозможным, и надо было перелететь через нее… Фергюссон, доведя температуру газа до ста градусов, увеличил подъемную силу шара почти на тысячу шестьсот фунтов и благодаря этому поднялся выше восьми тысяч футов. Ни разу еще во время своего полета «Виктория» не достигала такой высоты, и температура здесь до того понизилась, что доктор и его товарищи принуждены были закутаться в одеяла. Фергюссон поспешил спуститься, ибо оболочка «Виктории» была так натянута, что каждую минуту могла лопнуть.

Как ни торопился доктор, они все-таки могли разглядеть, что гора эта вулканического происхождения и что кратеры ее давным-давно потухших вулканов успели уже обратиться в глубочайшие пропасти. Огромные массы птичьего помета образовали по склонам горы Мендиф подобие известковых скал, и их, пожалуй, хватило бы на удобрение полей всей Англии.

В пять часов дня «Виктория», защищенная от южного ветра горой, тихонько пронеслась у ее склонов и остановилась на большой лужайке, вдали от всякого жилья. Как только корзина шара коснулась земли и были предприняты все нужные меры для ее укрепления, Кеннеди, схватив свой карабин, умчался по отлогой долине. Вскоре он возвратился с полудюжиной диких уток. Джо постарался как можно лучше их приготовить. Обед удался на славу, а ночь прошла в полном спокойствии.