Пять недель на воздушном шаре

ГЛАВА XXXV

Но что же во время тщетных поисков доктора и Кеннеди происходило с самим Джо?

Бросившись в озеро и вынырнув на поверхность, он первым делом поднял глаза вверх. «Виктория» уже была высоко в воздухе; она продолжала подниматься, все уменьшаясь, и вскоре, видимо попав в сильное воздушное течение, понеслась к северу. Друзья его были спасены.

«А какое счастье, что мне пришла в голову мысль броситься в озеро, — подумал славный малый. — Конечно, то же самое, не колеблясь, сделал бы и мистер Кеннеди: ведь так естественно, чтобы один человек пожертвовал собой для двух других».

Успокоившись относительно своих друзей, Джо стал думать о собственном положении. Он находился посреди огромного озера, а кругом него были неизвестные дикие и, быть может, свирепые племена. Приходилось выпутываться из всей этой истории, рассчитывая только на себя самого. И все-таки он не очень-то был перепуган. Еще до нападения кондоров Джо заметил на горизонте остров, и вот теперь, избавившись от наиболее стеснявшей его одежды, он решил, пользуясь своим искусством в плавании, добраться до него. Расстояние в пять-шесть миль его нисколько не смущало.

Проплыв часа полтора, Джо значительно приблизился к острову, но тут его стала тревожить мысль об аллигаторах. Ведь он знал, что они водятся по берегам этого озера, и ему была хорошо известна прожорливость этих огромных животных. Как ни склонен был наш славный малый все на свете находить естественным, но тут все же он не мог не почувствовать непреодолимого волнения. Он не на шутку боялся, что мясо белого человека, чего доброго, особенно придется по вкусу крокодилам, и поэтому приближался к берегу с чрезвычайной осторожностью. Саженях в ста от берега, на котором росли тенистые зеленые деревья, на него повеяло резким запахом мускуса.

«Ну, вот! Чего боялся, на то и наткнулся: крокодил, значит, здесь поблизости», пронеслось в голове Джо.

Поспешно нырнув, он все же задел за какое-то огромное тело, царапнувшее его своей чешуйчатой кожей. Бедняга, считая себя безнадежно погибшим, стремительно рванулся вперед и поплыл изо всех сил. Он вынырнул, передохнул и снова исчез под водой. Так провел он ужаснейшие четверть часа, в которые даже его оптимизм не мог притти ему на помощь. Ему все казалось, что он слышит за собой щелкание огромных челюстей, готовых вот-вот схватить его. Как можно тише поплыл он под водой — и вдруг почувствовал, что кто-то схватил его за руку, а затем поперек тела. Бедный Джо! Последнее, что промелькнуло у него в голове, была мысль о докторе. Он стал отчаянно бороться, к удивлению замечая, что его тащат не на дно, как обычно поступают со своей добычей крокодилы, а, наоборот, на поверхность воды.

Передохнув и открыв глаза, он увидел подле себя двух негров, черных, как смола. Эти африканцы, странно крича, крепко держали его.

«Вот оно что! — не мог удержаться, чтобы не воскликнуть, Джо. — Вместо крокодилов негры! Ей-ей, я все-таки предпочитаю это! Но удивительно, как в подобных краях эти смельчаки не боятся купаться!»

Джо не знал, что чернокожие обитатели берегов и островов озера Чад преспокойно купаются в водах, кишащих аллигаторами, совершенно не обращая на них внимания, ибо местные земноводные имеют заслуженную репутацию довольно безобидных животных. Но если Джо избежал одной опасности, то не грозила ли ему другая? Он решил, что это покажет будущее, и раз ему не оставалось ничего другого, предоставил тащить себя на берег, не проявляя при этом никакого страха.

«Несомненно, — говорил он себе, — они видели, как наша «Виктория», словно какое-то воздушное чудовище, пронеслась над водами озера. На их глазах я упал с этого самого чудовища, и они не могут не чувствовать уважения к человеку, свалившемуся с небес. Посмотрим, что они станут делать дальше».

Пока все эти мысли бродили в голове Джо, он со своими неграми достиг берега. Здесь он очутился среди завывавшей толпы обоего пола, разных возрастов, но одинакового цвета. Джо попал к племени биддиома, отличающемуся великолепной черной кожей. Нашему славному малому не приходилось даже краснеть за легкость своего костюма, ибо он был «раздет» по последней местной моде. Раньше чем он успел отдать себе отчет в том, куда он попал, ему стало ясно, что он служит предметом поклонения.

«Предчувствую, что снова сделаюсь богом, каким-нибудь сыном луны, — думал Джо. — Ну, что же! Это ремесло не хуже всякого другого, особенно, когда нет выбора. Главное — выиграть время. Если «Виктория» снова появится, то я, пользуясь своим новым положением, разыграю перед своими поклонниками сцену чудесного вознесения на небо».

Между тем толпа все более и более надвигалась на него, окружая тесным кольцом. Чернокожие падали перед ним ниц, вопили, дотрагивались до него руками. Хорошо еще, что кому-то из толпы пришло в голову попотчевать божество на славу, поставив перед ним кислое молоко, толченый рис и мед. Наш добрый малый имел обыкновение примиряться со всем и потому с величайшим аппетитом уничтожил предложенное ему угощение, дав при этом своим поклонникам образец того, как едят в торжественных случаях боги.

Когда наступил вечер, жрецы взяли его почтительно под руки и отвели в хижину, обвешанную кругом талисманами. Входя туда, Джо не без тревоги бросил взгляд на кучу костей, наваленных вокруг этого святилища. Потом, будучи заперт в священной хижине, он мог на свободе обдумывать свое положение. Весь вечер и часть ночи до него доносились, наверно очень приятные для ушей африканцев, праздничные песни, бой барабанов, лязг железа. Под аккомпанемент этой музыки вокруг священной хижины велись бесконечные танцы. Быть может, при других обстоятельствах подобные, устроенные в честь его празднества и понравились бы Джо, но тут его вскоре стала мучить довольно неприятная мысль. Он задавал себе вопрос, не дойдет ли в конце концов обожание до того, что его просто захотят съесть. Несмотря на эту мало приятную перспективу, после нескольких часов грустных размышлений усталость все-таки взяла свое, и Джо довольно крепко заснул. Наверно, он проспал бы до утра, если бы вдруг его не разбудило ощущение откуда-то появившейся сырости. Вскоре вслед за этим показалась вода, быстро поднявшаяся ему до пояса.

— Что такое? — громко проговорил он. — Наводнение, смерть или пытка? Ну, уж во всяком случае я не стану ждать, пока вода поднимется мне до горла.

И, плечом вышибив стену, Джо очутился… Да где же? — В самом озере! Острова как не бывало. За ночь он погрузился в воду, и на его месте было необъятное озеро.

«Плохой край для землевладельцев», подумал про себя Джо и, взмахнув руками, снова пустил в ход свое искусство пловца.

Нашего друга освободило одно из частых явлений на озере Чад. Не один из его островов исчез таким образом, и прибрежным племенам нередко приходится давать приют тем несчастным жителям исчезнувшего острова, которым удается спастись. Джо не знал этой местной особенности, но не преминул воспользоваться ею. Заметив какую-то носящуюся по воде лодку, он сейчас же взобрался в нее. Лодка эта, как оказалось, была грубо выдолблена из древесного ствола. К счастью, в ней нашлось два первобытных весла, и наш Джо поплыл, пользуясь довольно быстрым течением.

— Ну, теперь следует ориентироваться, — проговорил он. — Наверно, Полярная звезда, добросовестно указывающая всем путь на север, не откажется помочь и мне.

К великому своему удовольствию, он убедился, что течение как раз и несет его к северному берегу озера. Около двух часов ночи он пристал к мыску, поросшему таким колючим тростником, что он не мог прийтись по вкусу даже нашему прирожденному философу. Но на берегу, как будто нарочно для того, чтобы дать ему приют, росло одинокое дерево. Джо для большей безопасности взобрался на него и не то чтобы заснул, а скорее продремал там до рассвета.

Как всегда в экваториальных странах, день наступил сразу, и Джо неожиданно увидел нечто его ужаснувшее. Ветви дерева, где он провел ночь, были буквально унизаны змеями и хамелеонами. Из-за них почти не видно было листьев. Можно было подумать, что это дерево новой породы, на котором произрастают пресмыкающиеся. Под первыми лучами солнца все это принялось ползать и извиваться. Ужас, смешанный с отвращением, охватил Джо, и он мигом спрыгнул на землю.

— Вот уж чему никто не захочет поверить! — пробормотал он.

После этого происшествия Джо решил впредь быть осторожнее, а затем, ориентируясь по солнцу, зашагал на северо-восток. Дорогой он самым старательным образом избегал хижин, лачуг, шалашей, — словом, всех мест, где могли быть представители человеческой породы.

Часто смотрел он вверх, все надеясь увидеть «Викторию». Хотя его поиски в течение целого дня и оказались тщетными, тем не менее уверенность, что доктор не может его покинуть, ничуть не поколебалась в нем. Действительно, надо было иметь сильный характер, чтобы так философски относиться к своему положению. К усталости присоединился и голод, ибо, конечно, кореньями и сердцевиной растений сыт не будешь. По приблизительному подсчету Джо, он прошел за этот день к западу миль тридцать. Все его тело было исцарапано колючим тростником, мимозами и акациями, а окровавленные ноги очень давали о себе знать. Наконец, с наступлением вечера, Джо решил сделать привал на самом берегу озера. Здесь ему пришлось испытать страшные муки от укусов мириад насекомых. Мухи, москиты, муравьи в полдюйма длиной буквально покрывают в этих местах всю землю. То была ужасная ночь: несмотря на усталость, несчастный наш путник ни на минуту не смог сомкнуть глаз. Кругом, среди ночного мрака, в кустах и водах озера раздавался концерт хищных зверей. Джо не смел пошевельнуться. Как ни был бедняга терпелив и стоек, но он с трудом выносил свое положение.

Наконец настал день. Джо проворно вскочил. Можно представить себе его отвращение, когда он увидел, что за поганая тварь провела подле него всю ночь. Это была жаба, да еще какая жаба! Величиной дюймов в пять, безобразная, отталкивающая, уставившая на него большие круглые глазищи. Джо с омерзением отвернулся от нее и с новым приливом сил помчался к озеру освежиться. Купанье несколько успокоило зуд, и он, пожевав немного листьев, хорошенько даже не понимая, что делает, снова упрямо пустился в путь. Между тем бедного малого начинал терзать страшнейший голод. Желудок не так безропотно, как его хозяин, покорялся своей участи, и Джо, сорвав стебель лианы, подтянул себе потуже живот. Хорошо еще, что жажду он мог утолять на каждом шагу, и, вспоминая муки, перенесенные в пустыне, он находил уже счастьем то, что не страдает от недостатка воды.

«Где же может быть «Виктория»? — все спрашивал он себя. — Ветер дул с севера, и она должна была возвратиться к озеру. Конечно, мистеру Самуэлю необходимо было заняться восстановлением ее равновесия, но для этого довольно было и вчерашнего дня. Значит, нет ничего невозможного, если сегодня… Но все-таки будем действовать так, как будто совсем нет надежды ее увидеть. В сущности, если я доберусь до какого-нибудь большого города на берегу озера, я попаду в такое же положение, в каком бывали те путешественники, о которых нам не раз рассказывал доктор. А спрашивается: почему же мне не вывернуться из беды, как делали те? Чорт возьми! Ну, смелей вперед!»

Разговаривая так с самим собой, отважный Джо все шагал да шагал и неожиданно посреди леса наткнулся на толпу дикарей. К счастью, он успел во-время остановиться, и его не заметили. Негры были заняты смазыванием своих стрел ядовитым соком молочая. У местных племен это считается очень важным делом и даже торжественно обставляется.

Джо, затаив дыхание, забился в чащу, но вдруг, подняв глаза, он в просвете листвы увидел «Викторию». Подумать только: «Викторию»! Она неслась к озеру всего в каких-нибудь ста футах над ним. А бедняга не мог ни крикнуть, ни показаться!

Глаза его стали влажными, но это были не слезы отчаяния, а слезы благодарности: значит, доктор не покинул его. Ему пришлось повременить, пока убрались чернокожие. Дождавшись этого, он помчался к берегу озера.

Но, увы, «Виктория» уже исчезала вдали. Джо решил, что она непременно вернется, и стал ждать. Действительно, она снова появилась, но взяв на этот раз курс к востоку. Джо бросился бежать, кричал изо всех сил, размахивал руками… Все было напрасно. Сильнейший ветер уносил «Викторию» с непреодолимой быстротой.

Впервые несчастный Джо пал духом. Ему казалось, что он погиб. Решив, что доктор улетел окончательно, бедняга уже не был в силах ни надеяться на что-либо, ни строить какие-либо планы. В каком-то безумном состоянии, с окровавленными ногами, с ноющим от боли телом, шел он целый день и часть ночи. Порой ему приходилось даже тащиться ползком. Он чувствовал, что силы вот-вот покинут его.

Бредя таким образом, он попал в болото, но не сразу это заметил, так как дело было ночью. Вдруг он свалился в вязкую грязь и, несмотря на все свои отчаянные усилия, почувствовал, что мало-помалу трясина засасывает его. Еще несколько минут — и он увяз по пояс.

«Вот она, смерть! И какая ужасная смерть!» пронеслось в его мозгу. И он стал еще яростнее бороться, пытаясь высвободиться из засасывающей его трясины, но он лишь все глубже и глубже уходил в нее. А кругом — ни единого деревца, ни даже тростника, за который можно было бы ухватиться. Тут он понял, что все кончено, и закрыл глаза.

— Доктор, доктор! Ко мне! На помощь! — нашел он еще в себе силы крикнуть. Но его отчаянный, одинокий крик затерялся среди ночного мрака.