Пять недель на воздушном шаре

ГЛАВА XXXVII

Ночью ветер стих, и «Виктория» спокойно простояла всю ночь, зацепившись якорем за вершину большой смоковницы. Доктор и Кеннеди поочередно несли вахту, а Джо проспал богатырским сном целые сутки.

— Это именно то лекарство, какое ему нужно, — заметил Фергюссон, — его излечит сама природа.

С рассветом порывистый ветер усилился, и «Викторию» сначала бросало то к северу, то к югу, пока, наконец, не понесло к западу. Доктор определил по карте, что они проносятся над царством Дамергу — холмистым, очень плодородным краем, с легкими, сплетенными из тростника хижинами. В полях виднелось много скирд хлеба. Вероятно, для того чтобы предохранить их от полевых мышей и термитов (белых муравьев), все они были поставлены на невысокие подпорки. Вскоре аэронавты увидели город Зиндер. Его легко можно было узнать по обширной площади, где совершались казни. В центре площади возвышалось «дерево смерти». Палач все время дежурил под ним. И стоило кому-нибудь пройти под тенью этого страшного дерева, чтобы немедленно быть на нем повешенным.

Миновав город Зиндер, Кеннеди взглянул на компас и с некоторым беспокойством заметил:

— А нас снова несет к северу.

— Ну что ж из этого? — отозвался доктор. — Если «Виктория» занесет нас в Тимбукту, жаловаться не придется. Никогда подобное путешествие не совершалось в лучших условиях.

— И при лучшем состоянии здоровья его участников, — докончил Джо, поднимая край тента и высовывая оттуда свою славную улыбающуюся физиономию.

— А! Вот наконец проснулся и наш отважный друг, наш спаситель! — радостно закричал охотник. — Ну, как ты себя чувствуешь, Джо?

— Вполне нормально, мистер Кеннеди, вполне нормально! Кажется, никогда лучше себя и не чувствовал. Ничто ведь не может подбодрить человека так, как подобная увеселительная прогулочка после купанья в озере Чад! Не так ли, мистер Самуэль?

— Славный ты малый! — с чувством сказал Фергюссон, крепко пожимая ему руку. — Ну, и доставил же ты нам беспокойств и мучений!

— А вы думаете, что я на ваш счет был спокоен, что ли? Можете гордиться тем, что заставили меня просто дрожать от страха за вас.

— Ну, так мы с тобой никогда ни до чего не договоримся.

— Вижу, что падение в озеро нисколько не изменило нашего Джо, — заметил Кеннеди.

— Ты, друг мой, проявил великую самоотверженность, — продолжал доктор, — ты спас нас: ведь «Виктория» падала в озеро, и оттуда никто не мог бы ее извлечь.

— Но если то, что я полетел в воду кубарем, вы, мистер Самуэль, желаете называть самоотверженным подвигом, то разве я этим не спас также и себя самого? Ведь вот теперь мы все трое здесь в добром здоровье!

— Нет! С этим малым никогда не сговоришься! — воскликнул Кеннеди.

— Лучший способ сговориться со мной — это никогда не упоминать о происшедшем, — заявил Джо. — Что сделано, то сделано. Хорошо ли, плохо ли, не стоит к этому возвращаться.

— Ах ты, упрямец! — смеясь, проговорил доктор. — Но слушай, не расскажешь ли ты нам, по крайней мере, о своих похождениях?

— Хорошо, если вы непременно этого желаете. Только раньше мне хочется зажарить на славу вот этого жирного гуся. Вижу, наш мистер Дик времени даром не терял.

— Верно, верно, Джо, — отозвался доктор.

— Ну, посмотрим, как африканский гусь почувствует себя в европейских желудках, — весело добавил Джо.

Гусь был зажарен на пламени горелки, и его сейчас же съели, или, вернее, уплели с громадным аппетитом. Джо, не евшему несколько дней, досталась, конечно, львиная доля. После чая и грога славный малый начал рассказывать друзьям свои приключения. Хотя он, но своему обыкновению, ко всему и относился философски, но тем не менее, рассказывая, волновался. Видя, что чудесный малый все время больше, чем о себе, думал о нем, Фергюссон не мог не пожать горячо его руку.

Наконец в своем рассказе Джо дошел до того момента, когда, засасываемый трясиной, он в отчаянии закричал.

— Я считал, что погибаю, и моя последняя мысль была о вас, мистер Самуэль. Тут я опять начал делать неимоверные усилия, чтобы выбраться из этого ужасного болота. Уж сам не знаю, что я при этом выделывал, когда вдруг совсем близко от себя я увидел… ну, как бы вы думали, что?.. Конец каната, видимо недавно отрезанного. Уж каким-то образом умудрился я добраться до этого самого каната. Потянул за него, смотрю — держится. Снова дернул — нет, все не поддается. Делаю еще усилие — и наконец я на твердой земле… а на конце каната виднеется якорь. Да, мистер Самуэль, уж можно сказать — это был действительно «якорь спасения»! Я узнал его сейчас же! Это был якорь с нашей «Виктории»! Значит, вы здесь останавливались! Я проследил направление каната и по нему догадался, куда вы отправились. Тут и дух у меня поднялся и силы явились. Выбрался я из трясины и снова зашагал, держась подальше от озера. Наконец добрался до опушки огромного леса. Здесь в загоне спокойно пасся табун лошадей. Не правда ли, в жизни бывают минуты, когда каждый умеет ездить верхом? И вот, недолго думая, я вскакиваю на одного из этих четвероногих и мчусь к северу. Несусь я по засеянным полям, перескакиваю через кустарники, изгороди, понукаю моего скакуна, заставляю его брать препятствия… Так домчался я до границы возделанных земель. Передо мной пустыня. Вот и прекрасно, — сказал я себе, — это мне на-руку: здесь, по крайней мере, далеко видно. Я ведь ждал, что вот-вот появится наша «Виктория». Но она все не появлялась. Часа так через три я, как дурак какой-то, нарвался на стоянку арабов. Ну, и началась же тут охота! Скажу вам, мистер Кеннеди, ни один охотник не знает как следует, что такое охота, пока за ним самим не поохотятся. И признаться, не посоветовал бы я ему этого испробовать! Но вот моя лошадь падает от изнеможения, сам я валюсь на землю, вспрыгиваю на круп коня какого-то араба… Я не желал ему зла, но пришлось-таки придушить его. Тут я вас и увидал… А что было дальше, вы знаете сами… Но, скажите, разве я был неправ, рассчитывая на вас? Видите, мистер Самуэль, как все это просто и естественно! И если только когда-нибудь вам понадобится, я готов в любой момент все это проделать снова. Ну, а теперь еще раз повторяю: об этом вообще больше не стоит говорить.

— Дорогой мой Джо, — растроганным голосом заговорил доктор, — мы были совершенно правы, когда полагались на твой ум и ловкость.

— Да что там, сэр! Надо только следовать за событиями, и тогда всегда вывернешься. Знаете, самое верное — это принимать все так, как оно случается.

За то время, что Джо повествовал о своих приключениях, «Виктория» успела пролететь немалое расстояние. Вскоре Кеннеди указал на показавшиеся на горизонте строения, имевшие вид города. Доктор сейчас же справился по карте и убедился, что это небольшой городок Тажелель в стране Дамергу.

— Мы опять попали на путь исследователя Барта, — сказал Фергюссон. — Именно в этом городе он расстался со своими двумя товарищами, тоже исследователями. Бедняги! Те так и погибли здесь. Помните, я вам рассказывал, что из троих только Барту удалось вернуться в Европу.

— Итак, мы несемся прямо на север? — спросил охотник, следя по карте за направлением «Виктории».

— Прямо на север, дорогой Дик.

— И тебя, Самуэль, это нисколько не беспокоит?

— А почему бы это могло меня беспокоить?

— Да потому, что это течение несет нас к Триполи, и нам придется снова перелетать через Сахару.

— О, так далеко мы не залетим. По крайней мере, я надеюсь на это, — ответил доктор.

— Где же ты, Самуэль, думаешь остановиться?

— Ну-ка, признайся, Дик, разве тебе не было бы интересно побывать в Тимбукту?

— Тимбукту? — переспросил Кеннеди.

— Уж, конечно, непозволительно быть в Африке и не осмотреть Тимбукту, — вмешался Джо.

— Знаешь, Дик, ты будешь пятым или шестым европейцем, посетившим этот таинственный город, — добавил доктор.

— Ладно! Летим в Тимбукту!

— Дай нам только добраться до семнадцати с половиной градусов широты, а там уж мы начнем разыскивать попутный ветер на запад.

— Хорошо, — отозвался охотник. — Но скажи, сколько приблизительно миль нам еще придется нестись на север?

— По крайней мере, миль сто пятьдесят.

— В таком случае, я немного посплю, — заявил Кеннеди.

— Конечно, засните, мистер Дик, — стал уговаривать Джо, — и вы тоже, мистер Самуэль, последуйте примеру своего друга. Ведь оба вы так измучились без сна из-за меня.

Охотник улегся под тентом, но Фергюссон, который не так-то легко поддавался усталости, не оставил своего наблюдательного поста.

Через три часа «Виктория» проходила над каменистой местностью с обнаженной гранитной горной цепью. Некоторые отдельные вершины этой цепи достигали четырех тысяч футов. Потом на смену бесплодной пустыне появились леса акаций, мимоз и финиковых пальм, где с необыкновенной быстротой носились и прыгали жирафы, антилопы и страусы. Это была страна кэлуасов. У них, как и у свирепых их соседей — туарегов, существовал обычай закрывать лицо бумажным покрывалом.

В десять часов вечера, сделав за день великолепный перелет в двести пятьдесят миль, «Виктория» остановилась над большим городом. При свете луны было видно, что часть его вся в развалинах. Здесь и там, залитые лунным светом, высились минареты. Доктор установил, что «Виктория» находится над Агадесом.

— Этот город в былые времена являлся центром обширной торговли, — пояснил доктор, — но когда его посетил Барт, он находился в упадке.

Среди ночи, никем не замеченная, «Виктория» опустилась милях в двух севернее Агадеса, на обширном поле, засеянном просом.

Ночь прошла спокойно, а на рассвете, в пять часов утра, легкий ветер стал дуть на запад и даже несколько на юго-запад. Фергюссон поспешил воспользоваться этим благоприятным обстоятельством. Он быстро заставил подняться «Викторию», и та умчалась дальше, залитая золотыми лучами солнца…