Пять недель на воздушном шаре

ГЛАВА ХХIII

Чудесная ночь спустилась на землю. Миссионер тихо лежал в совершенной прострации.

— Нет, он больше не придет в себя, — проговорил Джо. — А бедняга так еще молод, ведь ему нет и тридцати лет.

— Да, он умрет на наших руках, — подтвердил доктор с отчаянием. — Дыхание его все слабеет, и я бессилен сделать что-либо для его спасения. — Посмотри, Джо, как прекрасна ночь, его последняя ночь. Больше он не будет страдать.

Вдруг француз прерывающимся голосом что-то проговорил. Фергюссон подошел к нему. Умирающему было трудно дышать, он просил поднять края тента. Когда это было исполнено, он с наслаждением вдохнул в себя чистейший воздух прозрачной ночи. Звезды трепетали над ним, а луна как бы окутывала его белым саваном своих лучей.

Еле слышным голосом умирающий попросил, чтобы его приподняли. Но когда Кеннеди стал это делать, он свалился на его руки.

— Умер, — сказал доктор, нагнувшись над ним. — Все кончено. Завтра утром мы его похороним.

Всю остальную ночь доктор, Кеннеди и Джо по очереди бодрствовали у тела умершего. Все трое были в очень подавленном состоянии.

На следующее утро подул южный ветер и тихо понес «Викторию» над обширным плоскогорием. Тут были и потухшие вулканы и бесплодные лощины. Воды кругом не видно было и следа. Нагроможденные друг на друга скалы, валуны, беловатые мергельные ямы — все свидетельствовало о полнейшем бесплодии почвы.

Около полудня доктор решил для погребения миссионера опуститься в котловину, окруженную скалами первозданных плутонических пород. Здесь, по его мнению, окружающие горы должны были создать благоприятные условия для приземления «Виктории», которая, за неимением деревьев, не могла быть поставлена на якорь. Но теперь, как объяснил своему другу Фергюссон, ввиду того, что при похищении миссионера пришлось выбросить весь балласт, спуститься можно было не иначе, как выпустив соответственное количество газа. Доктор открыл клапан во внешней оболочке шара, часть водорода вышла, и «Виктория» спокойно опустилась на дно котловины.

Не успела она коснуться земли, как доктор сейчас же закрыл клапан. Джо спрыгнул и, держась одной рукой за борт корзины, другой стал кидать в нее камни до тех пор, пока вес их не сравнялся с его собственным. Теперь уж он мог начать действовать обеими руками. И вот, когда Джо положил в корзину больше пятисот фунтов камней, доктор и Кеннеди в свою очередь смогли сойти на землю. «Виктория» таким образом была уравновешена и подняться с земли не могла.

Фергюссон обратил внимание на то, что камней для установления равновесия потребовалось совсем не много, — До того были они тяжелы. Всюду виднелись обломки кварца и порфира.

«Вот так странное открытие!» подумал про себя доктор.

В это время Кеннеди и Джо в нескольких шагах искали места для могилы. В балке, закрытой со всех сторон, стояла невыносимая жара. Полуденное солнце почти отвесно бросало в нее свои палящие лучи.

Сначала понадобилось очистить место от валявшихся на нем обломков скал. Затем была вырыта могила, достаточно глубокая, чтобы дикие звери не смогли добраться до трупа.

В эту могилу было положено тело француза; его засыпали землей и в виде памятника навалили несколько больших обломков скал.

Во всей этой работе доктор не принимал участия и был глубоко погружен в свои мысли. Он даже не слышал, как товарищи звали его, чтобы отправиться вместе с ними на поиски убежища от зноя.

— О чем ты так задумался, Самуэль? — спросил Кеннеди.

— Я думаю о том, что за странные контрасты встречаются в природе и до какой степени удивительны бывают случайности. Знаете, в какой земле погребен этот, так мало ценивший все земные блага человек?

— Что ты хочешь сказать, Самуэль? — заинтересовался шотландец.

— Представьте себе: он покоится в золотом руднике…

— В золотом руднике?! — в один голос закричали Кеннеди и Джо.

— В золотом руднике, — спокойным тоном подтвердил доктор. — Да будет вам известно, что камни, валяющиеся у вас под ногами, содержат в себе этот благородный металл.

— Быть не может! Быть не может! — повторял Джо.

— В трещинах сланца вы легко можете обнаружить золотые самородки, — продолжал доктор.

Тут Джо, как сумасшедший, бросился к валявшимся повсюду камням. Кеннеди был непрочь последовать его примеру.

— Да успокойся же, мой милый Джо, — обратился к нему Фергюссон.

— Ну, сэр, говорите, что вам угодно…

— Да что ты, Джо! Такой философ, как ты…

— Эх, сэр, здесь не удержит уж никакая философия!

— Подумай хорошенько, милый мой, к чему нам все это богатство? Ведь мы не можем же его взять с собой, — уговаривал доктор.

— Как? Не можем взять его с собой? Ну, вот еще!

— Слишком большая тяжесть для нашей корзины, Джо. Я даже не хотел было говорить об этом, чтобы у тебя не явилось напрасных сожалений.

— Как, бросить все эти сокровища! — твердил Джо. — Бросить наше богатство!.. Оно ведь действительно наше. Все это бросить?

— Берегись, друг мой, как бы у тебя не появилась так называемая «золотая лихорадка», — смеясь сказал доктор.

— Мистер Кеннеди, послушайте, — продолжал Джо, — вы мне не поможете набрать хоть несколько этих миллионов?

— Но что же мы с ними станем делать, бедный мой Джо? — отозвался Кеннеди, не будучи в силах удержаться от улыбки. — Мы ведь явились сюда Не наживать богатство, да и вывезти его отсюда нельзя.

— Эти миллионы — вещь тяжелая, в карман их не положишь, — добавил доктор.

— Ну, тогда нельзя ли эту самую руду взять с собой вместо песка, как балласт? — спросил Джо, прибегая к последнему средству.

— Хорошо, на это я согласен, — ответил Фергюссон, — но с условием: не корчить гримас, когда нам придется выбрасывать за борт целые тысячи фунтов стерлингов.

— Целые тысячи фунтов стерлингов! — растерянно повторил Джо. — Да неужели и вправду все это — золото, сэр?

— Да, друг мой, это место является как бы резервуаром, который природа веками набивала своими сокровищами. Здесь золота хватит, чтобы обогатить целые страны. Эта пустыня представляет собой и Австралию и Калифорнию, вместе взятые.

— И все это будет так пропадать понапрасну?! — воскликнул славный малый.

— Возможно. Во всяком случае, вот что я сделаю, милый мой, для твоего утешения…

— Не так-то легко утешить меня, сэр, — с печальным видом перебил его Джо.

— Вот послушай. Я сейчас точно определю, где находится это золотоносное место, и сообщу это тебе. По возвращении в Англию ты сможешь познакомить с ним своих соотечественников, если ты уж так уверен, что золото способно их осчастливить.

— Конечно, сэр, я сам вижу, что вы правы, и раз уж никак нельзя поступить иначе, покоряюсь необходимости. Наполним же корзину этой драгоценной рудой, и все, что от нее останется к концу нашего путешествия, будет чистым выигрышем.

Тут Джо с жаром принялся за работу и вскоре погрузил в корзину около тысячи фунтов драгоценного золотоносного кварца. Доктор, улыбаясь, наблюдал за его работой. Сам он в это время был занят определением места могилы миссионера. Он высчитал, что она находится на 22°23′ долготы и 4°55′ северной широты. Затем, взглянув в последний раз на холм, под которым покоился прах француза, Фергюссон направился к «Виктории».

Он был серьезно озабочен и охотно отдал бы много золота за небольшое количество воды. Ему очень хотелось пополнить запас ее, выброшенный с ящиком в тот момент, когда в корзину «Виктории» вцепился негр, но в таких выжженных солнцем местах это казалось невыполнимым, что, конечно, не могло его не тревожить. Будучи вынужденным беспрестанно поддерживать огонь в горелке, Фергюссон уж начинал бояться, что может нехватить воды даже для утоления жажды, и дал себе слово пополнить запас ее при первой же возможности. Подойдя к корзине, доктор увидел, что она завалена камнями, но, не проронив ни слова, влез в нее. Кеннеди также занял свое обычное место, а за ними взобрался и Джо, не без того, чтобы не бросить алчного взгляда на остающиеся в котловине сокровища.

Доктор зажег горелку, змеевик стал нагреваться, и через несколько минут газ начал расширяться, но «Виктория» не двигалась с места. Джо молча с беспокойством посматривал на Фергюссона.

— Джо! — обратился к нему доктор.

Тот ничего не ответил.

— Разве ты меня не слышишь? — повторил доктор.

Джо знаком показал, что слышит, но не желает понимать.

— Сделай мне одолжение, Джо, сейчас же выбрось часть руды на землю, — сказал Фергюссон.

— Но, сэр, вы ведь сами мне позволили…

— Я позволил тебе этой рудой заменить ба-ласт, вот и все.

— Однако…

— Что же, в самом деле, тебе хочется, чтобы мы так вечно и пребывали в этой пустыне?

Джо бросил отчаянный взгляд на Кеннеди, но тот сделал знак, что ничем не может помочь.

— Ну что же, Джо?

— А разве ваша горелка не действует, сэр? — продолжал оттягивать время упрямый Джо.

— Ты сам прекрасно видишь, что горелка действует, но наша «Виктория» не поднимется, пока ты не сбросишь часть балласта.

Джо почесал за ухом, взял самый маленький кусок кварца, взвесил его сперва на одной руке, потом на другой, подбросил его — в нем могло быть фунта три или четыре — и в конце концов выбросил. «Виктория» не шелохнулась.

— Ну, что? — проговорил он. — Мы все еще не поднимаемся?

— Пока нет. Продолжай выбрасывать.

Кеннеди не мог не засмеяться.

Джо сбросил еще с десяток фунтов, но «Виктория» по-прежнему не двигалась. Джо побледнел.

— Эх, ты, бедняга! — промолвил Фергюссон. — Пойми только: Дик, ты и я — все вместе мы весим, если я не ошибаюсь, немногим больше четырехсот фунтов, и раз руда нас заменяет, то тебе придется выбросить по крайней мере такое же ее количество.

— Целых четыреста фунтов выбросить! — жалобно закричал Джо.

— Да, и еще немного, чтобы подняться. Ну, действуй’ же смелей!

Славный малый, тяжело вздыхая, принялся выкидывать балласт. Время от времени он приостанавливался и спрашивал:

— Что, начали мы подниматься?

И ему неизменно отвечали:

— Нет, стоим на месте.

— Право же двинулись! — крикнул он наконец.

— Валяй еще! — скомандовал Ферпоссон.

— Но «Виктория» поднимается, я убежден в этом.

— Говорят тебе, бросай! — вмешался Кеннеди.

Тут Джо с отчаянием схватил еще камень и вышвырнул его из корзины. «Виктория» моментально поднялась футов на сто и, попав благодаря расширившемуся газу в благоприятное течение, вскоре перелетела через окрестные горы.

— Теперь, Джо, — сказал доктор, — если только удастся сохранить до конца нашего путешествия остаток кварца, ты будешь богатым человеком до конца своих дней.

Джо ничего не ответил и улегся на свое «мягкое» ложе из руды.

— Ты только подумай, дорогой мой Дик, — обратился Фергюссон к своему другу, — какое могучее действие оказывает золото даже на лучшего в свете человека. А вообще, сколько страстей, сколько жадности, сколько преступлений мог бы породить такой золотой рудник! Как это печально!

За этот день «Виктория» пролетела девяносто миль к западу. Теперь по прямой линии она была от Занзибара в тысяче четырехстах милях.