Пять недель на воздушном шаре

ГЛАВА XXXI

Стоя на вахте, Джо около трех часов ночи заметил, что город под ними стал наконец уходить, — «Виктория» двинулась. Кеннеди и доктор проснулись.

Фергюссон взглянул на компас и с удовольствием убедился, что ветер несет их к северо-северо-западу.

— Нам везет, — проговорил он. — Все нам удается. Еще сегодня мы увидим озеро Чад.

— А оно большое? — поинтересовался Кеннеди.

— Довольно большое, дорогой Дик. В самых длинных и широких своих местах оно тянется миль на сто двадцать.

— Полет над водным пространством внесет некоторое разнообразие в наше путешествие, — заметил Дик.

— Но, друг мой, кажется, на однообразие мы никак пожаловаться не можем, да к тому же все протекает при наилучших условиях.

— Да, это действительно так, Самуэль. Ведь, не считая отсутствия воды в пустыне, в сущности, другим серьезным опасностям мы как будто и не подвергались.

— Несомненно, что наша «Виктория» во всех случаях вела себя изумительно. Сегодня у нас двенадцатое мая, а вылетели мы восемнадцатого апреля. Итого в пути мы двадцать пять дней. Еще деньков десять — и мы закончим наш полет.

— Где же именно, Самуэль, мы его закончим?

— Вот этого я сказать тебе не могу. Да и не все ли это равно?

— Ты прав. Главное, чего надо желать, это сохранения нашего здоровья. Разве сейчас мы похожи на людей, пронесшихся через самую губительную страну на свете?

— Видишь, значит, мы были в силах лететь, и мы это проделали!

— Да здравствуют воздушные путешествия! — крикнул Джо. — После двадцати пяти дней полета мы вполне здоровы, упитаны и хорошо, даже, быть может, чрезмерно хорошо, отдохнули. Мои ноги, например, попросту онемели, и я ничего не имел бы против того, чтобы размять их, пройдя миль тридцать.

— Это удовольствие ты уж доставишь себе, расхаживая по улицам Лондона, — сказал доктор, — а здесь нам очень важно не разделяться. Если бы один из нас вдруг очутился где-нибудь вдали от «Виктории» в тот момент, когда, для избежания внезапной опасности, ей было бы необходимо сейчас же подняться, — кто знает, быть может, мы никогда больше и не встретились бы. Вот почему, откровенно говоря, я не особенно люблю, когда Кеннеди отправляется на охоту.

— Но все-таки, дорогой Самуэль, ты разрешишь мне еще заняться моим любимым делом? Недурно ведь было бы возобновить наши запасы. Кроме того, вспомни: приглашая меня отправиться с собой, ты соблазнял меня чудесной охотой, а до сих пор я что-то мало отличился на этом поприще.

— Дорогой Дик, или память тебе изменяет, или благодаря своей скромности ты просто умалчиваешь о своих подвигах, но мне кажется, что, не говоря уже о мелкой дичи, у тебя на совести жизнь антилопы, слона и пары львов.

— Что все это значит, друг мой, для охотника, у которого то и дело перед дулом ружья проносятся, кажется, все существующие на свете животные!.. Погляди-ка, погляди! Вон там целое стадо жирафов!

— Так это жирафы? — воскликнул Джо. — Но они ие больше моего кулака.

— Это потому, что мы на высоте тысячи футов, а вблизи ты убедился бы, что они раза в три повыше тебя.

— А что ты скажешь, Самуэль, об этом стаде газелей, — продолжал Кеннеди, — или о тех страусах?.. Вон они мчатся там, словно ветер.

— По-вашему, эти птицы — страусы? — опять удивился Джо. — Но это куры, настоящие куры.

— Послушай, Самуэль, — заволновался охотник, — нельзя ли было бы как-нибудь к ним приблизиться?

— Приблизиться, конечно, было бы можно, Дик, но спуститься на землю нам ведь нельзя. А тогда, скажи на милость, какой толк убивать зверей, которыми невозможно воспользоваться? Еще если бы вопрос шел о льве, тигре, гиене, я, пожалуй, понял бы тебя, — все-таки одним свирепым зверем на свете стало бы меньше, — но таких мирных животных, как газель или антилопа, право, не стоит убивать исключительно для удовлетворения охотничьих инстинктов. Вообще же, друг мой, мы теперь будем держаться на высоте футов ста от земли, и если тебе попадется на глаза какой-нибудь хищный зверь, то ты, пустив ему пулю в сердце, доставишь нам лишь одно удовольствие.

«Виктория» мало-помалу снизилась, но все еще держалась на порядочном расстоянии от земли. Ведь в этом диком, густо населенном крае всегда можно было ждать непредвиденных опасностей.

Наши аэронавты летели теперь над рекой Шари. Очаровательные берега ее исчезали в густых зарослях деревьев всевозможных оттенков. Вокруг сплетались лианы и другие вьющиеся растения. Крокодилы лежали на солнце или ныряли в воду с легкостью ящериц. Играя, они выбрасывались на многочисленные, разбросанные по течению реки, зеленые островки.

Около девяти часов утра доктор Фергюссон и его друзья достигли наконец южного берега озера Чад. Так вот где находилось это африканское Каспийское море, самое существование которого так долго считалось сказочным, до чьих берегов добрались только экспедиции Денгама и Барта!

Доктор попробовал набросать теперешние контуры озера, уж очень отличавшиеся от занесенных на карту в 1847 году. Объяснялось это тем, что берега озера покрыты почти непроходимыми болотами, — в них едва не погиб Барт, — и болота эти, заросшие высочайшим тростником, время от времени заливаются водами озера. Даже местные города, расположенные на берегу, часто наполовину затопляются, и гиппопотамы и аллигаторы ныряют в тех самых местах, где недавно еще возвышались городские строения.

Ослепительные потоки солнца лились на неподвижные воды озера, сливавшиеся на севере с горизонтом.

Доктор пожелал попробовать воду — она долгое время считалась соленой. Снизиться над озером можно было безопасно, и «Виктория», как птица, пронеслась всего в- пяти футах от его поверхности. Джо на веревке спустил в воду бутылку и вытащил ее наполовину наполненной. Вода оказалась щелочной и поэтому мало пригодной для питья.

В то время как доктор заносил в записную книжку заметки о воде, рядом с ним раздался выстрел. Это Кеннеди, не удержавшись, выпалил в чудовищного гиппопотама, показавшегося из воды. Но, как видно, пуля не задела его, а лишь заставила убраться.

— Лучше было бы его загарпунить, — заметил Джо.

— Каким же образом?

— Да с помощью нашего якоря — это был бы подходящий крючок для такого чудовища.

— И правда, Джо пришла блестящая мысль… — начал Дик.

— Которую я вас очень прошу не приводить в исполнение, — перебил друга Фергюссон. — Это чудовище не замедлило бы утащить нас туда, где нам бы не поздоровилось.

— Да, это было бы мало приятно, особенно теперь, когда мы знаем, что собой представляют озера, — вставил Джо. — А кстати, мистер Фергюссон: что, это самое чудовище можно употреблять в пищу?

— Это, Джо, ведь млекопитающее из породы толстокожих. Говорят, его мясо превосходно и служит даже предметом оживленной торговли у прибрежных жителей, — ответил доктор.

— О, тогда я жалею, что выстрел мистера Дика не был удачнее! — воскликнул Джо.

— Дело в том, что пуля Дика вообще не была в состоянии его поразить — это животное можно ранить лишь в брюхо или между ребер. Вот если местность на севере озера мне покажется подходящей, мы сделаем там привал. Тогда Кеннеди очутится в настоящем зверинце и насладится охотой во-всю.

— Ну, и прекрасно! — воскликнул Джо. — Пусть мистер Дик непременно поохотится на гиппопотамов. Мне так хотелось бы попробовать мясо этого земноводного! А то как-то даже неестественно: забраться в самый центр Африки и вдруг питаться куропатками да вальдшнепами, точно мы в Англии.