Пять недель на воздушном шаре

ГЛАВА VIII

К 10 февраля все приготовления близились к концу. Оболочки обоих воздушных шаров были заключены одна в другую и подвергнуты сильному давлению нагнетенного в них воздуха. С честью выдержали они это испытание, показав, с какой тщательностью были изготовлены.

Джо от радости не чувствовал под собой ног. С видом озабоченным, «о сияющим он не переставая носился с Греческой улицы в мастерские Митшеля. Страшно гордый тем, что сопутствует своему доктору, Джо охотно давал всевозможные пояснения даже тем, кто его об этом и «е думал спрашивать. Кажется, тут славный малый даже заработал несколько полукрон, сообщая слушателям идеи и планы доктора и давая им возможность взглянуть на воздушный шар в полуоткрытое окно мастерской. Но ставить это ему в вину никоим образом не следует, — он, несомненно, имел право немного поспекулировать на любопытстве и восхищении своих современников.

16 февраля транспорт «Решительный» бросил якорь у Гринвича. Это был винтовой пароход, водоизмещением в восемьсот тонн, с прекрасным ходом, побывавший с Джемсом Россом в его последней полярной экспедиции. Капитан «Решительного» Пеннет имел репутацию очень милого человека и с особенным интересом относился к путешествию доктора Фергюссона, которого, надо сказать, очень ценил с давних пор. Капитан Пеннет был скорее ученым, чем солдатом, что, однако, не мешало ему иметь на своем судне четыре пушки, правда, до сих пор не причинившие никому ни малейшего вреда и лишь производившие самый безобидный на свете шум.

Трюм «Решительного» специально приспособили для помещения в нем воздушного шара, и 18 февраля днем он был переправлен туда со всевозможными предосторожностями. Корзина и снасти, якоря и веревки, съестные припасы, ящики для воды, которые должны были быть наполнены по прибытии на Занзибар, — все это было погружено под присмотром самого доктора Фергюссона.

Также было погружено десять бочек серной кислоты и десять бочек железного лома, нужных для добываиия из них водорода. Количество того и другого было больше, чем требовалось, но надо было иметь в виду возможность потерь. Части аппарата для добывания газа, размещенные в тридцати бочонках, уложили также на дно трюма.

Все эти приготовления закончились вечером 18 февраля. Доктору Фергюссону и его другу Кеннеди были предоставлены две комфортабельно обставленные каюты. Шотландец, продолжая клясться, что он ни за что на свете не двинется, тем не менее явился на «Решительный» с целым арсеналом оружия: двумя охотничьими ружьями и превосходным карабином фабрики Мури и Диксон в Эдинбурге. С помощью этого самого замечательного своего карабина наш охотник мог свободно попасть на расстоянии двух тысяч метров в глаз серны. Для непредвиденных надобностей шотландец захватил еще с собой два шестизарядных револьвера Кольта; но все его оружие плюс пороховница, патронташ, дробь и пули, взятые в достаточном количестве, не превышали предельного веса, разрешенного ему Фергюссоном.

19 февраля днем трое наших путешественников прибыли на транспорт «Решительный» и были с большим почетом встречены его капитаном и офицерами. При этом у доктора Фергюссона, по обыкновению поглощенного мыслями о своей экспедиции, вид был довольно холодный, Кеннеди казался взволнованным больше, чем ему хотелось это показать, а Джо подпрыгивал и смешил всех. Надо сказать, что он не замедлил стать любимцем в каюте боцманов, где ему была отведена койка.

20 февраля Лондонское географическое общество дало доктору Фергюссону и Кеннеди парадный прощальный обед. На нем присутствовал также капитан Пеннет со своими офицерами. Обед был очень оживленный, вино лилось рекой, и заздравные тосты провозглашались в таком количестве, что после них присутствующие смело могли рассчитывать на сто лет жизни. Председательствовал за обедом сэр Френсис М. Хотя и сильно взволнованный, он держал себя с полным достоинство.

К великому смущению Дика Кеннеди, на его долю выпало немало тостов. Выпив за здоровье «неустрашимого, славного сына Англии» Фергюссона, пили также за «его смелого товарища, не менее отважного Кеннеди». Дик был красен, как вареный рак, но это было принято за скромность, и аплодисменты только усилились, а шотландец стал еще краснее.

В полночь, после трогательных прощальных слов и горячих рукопожатий, присутствующие на обеде разъехались по домам.

В час ночи все на транспорте уже спали.

21 февраля, в три часа утра, были разведены пары, а в пять поднят якорь. Заработал винт, и «Решительный» двинулся к устью Темзы…

Нечего и говорить, что все разговоры на транспорте вертелись исключительно вокруг экспедиции доктора Фергюссона. Видеть и слышать этого человека было достаточно для того, чтобы почувствовать к нему полнейшее доверие, и скоро ни один человек на «Решительном», кроме шотландца, не сомневался в полнейшем успехе его предприятия.

Во время долгих праздных часов морского путешествия доктор прочел в кают-компании для офицеров настоящий курс географии, и молодежь положительно была увлечена открытиями, сделанными в Африке за последние сорок лет. Доктор знакомил офицеров с исследованиями Барта, Бюртона, Спека, нарисовал им таинственную Африку, являвшуюся со всех сторон предметом научных изучений. На севере, рассказывал он, молодой Дюверье занимается исследованием Сахары и собирается везти в Париж предводителя туарегов. При содействии французского правительства снаряжаются две экспедиции, которые, одна выйдя с севера, а другая с востока, должны встретиться в Тимбукту. На юге неутомимый Ливингстон все подвигается к экватору вместе с Макензи вверх по реке Ровоониа. Вообще Фергюссон был убежден, что девятнадцатый век не закончится без того, чтобы Африка не открыла своих тайн, в которые люди не могли проникнуть целых шесть тысяч лет.

Особенно заинтересовали офицеров подробности приготовления Фергюссона к его путешествию. Им захотелось даже проверить его вычисления. По этому поводу между молодежью возникли споры, в которых доктор охотно принимал участие.

Больше всего удивляло офицеров то сравнительно небольшое количество припасов, которое доктор решил взять с собой. Однажды один из них заговорил об этом с Фергюссоном.

— Это вас удивляет? — спросил доктор.

— Конечно.

— А сколько, вы считаете, может продлиться мое путешествие? Пожалуй, вы думаете — целые месяцы? Глубоко ошибаетесь. Если бы путешествие затянулось, это значило бы, что мы погибли, не достигнув цели. Да будет вам известно, что от Занзибара до сенегальского берега не больше трех с половиной тысяч миль, ну, предположим даже — все четыре тысячи. И вот, делая по двести сорок миль в двенадцать часов — это, заметьте, меньше скорости наших поездов, — нам, путешествующим безостановочно днем и ночью, для того чтобы пролететь всю Африку, будет достаточно и одной недели.

— Но в таком случае вы ничего не увидите, не сделаете никаких географических снимков, вообще совсем не обследуете страны, — возразил офицер.

— Вам надо иметь в виду, — ответил доктор, — что раз я хозяин моего воздушного шара и по своему желанию поднимаюсь и снижаюсь, то я могу сделать остановку, где мне заблагорассудится, особенно, когда мне будут угрожать слишком сильные воздушные течения.

— А вы с ними, несомненно, встретитесь, — вмешался в разговор капитан Пеннет: — ведь, знаете, там бывают ураганы, несущиеся со скоростью более двухсот сорока миль в час.

— Ну, вот видите, при такой скорости можно перелететь всю Африку в каких-нибудь двенадцать часов, — проговорил, улыбаясь, доктор: — проснуться на Занзибаре, а заснуть в Сен-Луи.

— Но разве воздушный шар может быть унесен ветром с такой скоростью? — спросил другой офицер.

— Конечно, может. Подобный случай произошел при коронации Наполеона в 1804 году. Аэронавт Гарнерин выпустил тогда из Парижа в одиннадцать часов вечера воздушный шар с такой надписью: «Париж 25 фримера XIII года. Коронование императора Наполеона его святейшеством Пием VII». На следующее утро, в пять часов, жители Рима видели, как этот самый шар парил над Ватиканом, затем он пронесся над Римской областью и упал в озеро Браччиано. Как видите, воздушный шар в состоянии выдержать подобную скорость.

— Воздушный шар — да, но человек? — отважился спросить Кеннеди.

— Человек тоже может выдержать это по той простой причине, что воздушный шар всегда неподвижен по отношению к окружающему его воздуху. Ведь движется не самый шар, а вся масса воздуха. Попробуйте зажечь в корзине вашего воздушного шара свечу, и вы увидите, что пламя ее не будет даже колебаться. И аэронавт, поднявшийся на воздушном шаре Гарнерина, нисколько не пострадал бы от быстроты этого полета. Впрочем, я вовсе не намерен испробовать подобную скорость, и если я смогу зацепиться за какое-нибудь дерево или неровность почвы, то, поверьте, не премину это сделать. К тому же, мы берем с собой продовольствия на два месяца. А еще надо сказать, когда мы будем приземляться, ничто не помешает нашему искусному охотнику снабжать нас в изобилии дичью.

— Ну, и раздолье же будет для вас, мистер Кеннеди! — воскликнул один юный мичман, с завистью поглядывая на охотника.

— Да плюс к этому будет еще слава, — заметил другой офицер.

— Господа, — ответил шотландец, — поверьте, я очень тронут вашими комплиментами… но… знаете… не имею права их принять…

— Как? — раздалось со всех сторон. — Разве вы не полетите?

— Нет, не полечу.

— Так вы не будете сопровождать доктора Фергюсссна?

— Не только не буду сопровождать его, но и отправился я с вами единственно для того, чтобы удержать его от этого в последнюю минуту.

Все посмотрели на доктора.

— Не слушайте его, — проговорил Фергюссон своим обычным спокойным тоном. — Это вопрос, о котором с ним не надо препираться. А в сущности, он прекрасно знает, что полетит.

— Клянусь чем хотите! — закричал Кеннеди. — Уверяю…

— Лучше не клянись, дорогой мой Дик. Ты вымерен, взвешен, и не только ты сам, но и твой порох, и твои ружья, и твои пули… так что об этом и говорить не стоит.

И правда, с этого момента до самого прибытия на Занзибар Дик больше не заикнулся относительно этого вопроса. Да и вообще он ни о чем не говорил. Просто молчал.