Сдавайся

Глава 1

В который раз кручусь перед зеркалом, выискивая изъяны во внешности и… не нахожу. Твердая десятка из пяти. Я хороша. И это объективно. Отсюда вытекает закономерный вопрос: какого черта объект моей влюбленности не обращает на меня внимание, тогда как половина потока капает на меня слюной? И другая бы брызгала слюной не от злости, не будь она женской.

Что? Ну что тебе надо, гад? Я из-за тебя на такое пошла, о чем до сих пор стыдно и страшно вспоминать, а этому хоть бы хны. Перевожу взгляд на экран ноутбука и в очередной раз всматриваюсь в фотографию, где игнорирующий меня паршивец обнимает какую-то стремную девицу.

Настроение падает до нулевой отметки. К счастью, быстро прихожу в себя. Были задачи и посложнее, с которыми я справилась вопреки: «тебе не дано». Все в моих руках. В конце концов, нам еще два года вместе учиться. Тысячу раз будет по мне сохнуть.

А пока можно пообщаться с лучшим на свете мужчиной, которому я уж точно небезразлична. Почти бесшумно спускаюсь в кабинет. Стучать для вида не приходится, ибо дверь оказывается открытой.

— Хуеморген, — прохожу внутрь и усаживаюсь в офисное кресло напротив стола.

— Я бы не сказал, что утро доброе.

— А что так?

— Встретить с утра женщину — к проблемам. Встретить с утра тебя — помимо проблем, весь день через одно место. А учитывая, что у нас самолет, мне бы не хотелось, чтобы он грохнулся, после твоего пожелания доброго утра.

— Не парься, все будет хорошо. Мне еще до женщины лет десять, так что это не считается. Как настроение?

— Нет, — безапелляционно произносит, закрывая крышку ноутбука. Наконец, переводит на меня взгляд.

— Что нет?

— Никакой машины на двадцатиоднолетие не будет.

— А мне никакая и не требуется. Нужна исключительно конкретная. И вообще, я не о машине. С этим попозже. Мне бы хотелось задать тебе пару вопросов.

— Девочка, я тебя не знаю. Уйди отсюда.

— Ну, папа!

— Отче наш…

— С каких пор ты стал верующим?

— Как тебя вижу, вспоминаю все молитвы и обращаюсь к Богу.

— Совсем не смешно. Я еще даже ничего не спросила, а ты сразу агришься.

— Я тебе говорил не употреблять при мне этих дебильных словечек?

— Это современность, папа. Ты как из другого века.

— А ничего, что я реально из другого века?

— Ты знаешь, что я имела в виду. У меня к тебе серьёзный вопрос, — встаю с кресла и устраиваю пятую точку на стол.

— Сидеть на столе — к неприятным последствиям, — тоже мне суеверный нашелся. — Слезай.

Ладно, не время для споров. Пододвигаю кресло и усаживаюсь рядом. Опираясь на локоть, подпираю лицо ладонью, не отводя взгляд от папы.

— У меня к тебе вопрос как к мужчине. Если девушка красивая, обаятельная, привлекательная, не рукожопая, неглупая, из хорошей обеспеченной семьи и негулящая. Ты бы на нее запал? Ну, если бы ты не встретил маму.

— Нет, — не раздумывая бросает папа.

— Почему?

— Может быть, потому что ты моя дочь?

— Пап, ну я серьезно. Я не о себе вообще-то.

— Ах, не о себе? — даже не пытается скрыть неуместное веселье во взгляде. — Ну тогда давай искать причины, почему бы я на нее не запал. Она, наверняка, не умеет готовить.

— Умеет.

— Но не делает этого.

— Делает. Раз в неделю коронное блюдо на ужин.

— Ну это, конечно, меняет дело. Может быть, я на нее не запал бы, потому что она недостаточно следит за домом?

— Так, все, ладно, — встать не успеваю, папа ловит меня за руку и возвращает на место.

— Сонь, ты же умная девчонка.

— Спасибо за комплимент.

— Несмотря на то, что старательно делаешь вид дурочки, — как ни в чем не бывало продолжает папа. — Давай мне его фото.

— Чье?

— Ты знаешь чье. Хочу подтвердить свою догадку.

Вот уж что не входило в мои планы, так это показывать страницу Игоря кому-либо. Но рука сама тянется за мобильником.

— Что и требовалось доказать. Тебе бы он никогда не приглянулся, потому что объективно он даже несимпатичный. Он не обращает на тебя внимание, в то время, как на других да. Тебя задевает именно этот факт. И это безумно давит на твою непомерно завышенную самооценку. Поставь мысленно галочку, что он запал на тебя и шагай дальше. Не стоит тратить столько усилий впустую на человека или что-то, что тебе на самом деле неинтересно. Доказывать что-то и кому-то — это пустая трата времени, — и не надо озвучивать вслух, что папа имеет в виду. Мы оба понимаем, что он про игру на пианино. Галочку я поставила своим упорством, только ценой в энное количество лет.

— Ты мне сегодня не нравишься.

— А что так? — насмешливо бросает он, откинувшись на спинку кресла.

— Говоришь заумными фразами из книг. Как будто мама в тебя вселилась.

— Это отпечаток прожитых вместе лет.

— Ага, — встаю с кресла и подхожу к двери. — Когда-то ты запал на маму не потому что она батрачила на кухне день и ночь и страдала приступами любви к уборке. Не старайся сделать вид, что я мажористая распущенная девка, палец о палец не ударяющая, чтобы сделать что-то по дому.

— Боже упаси. Ты бы здесь не жила, будь ты такой. Но глупо отрицать, что тебе следовало бы больше проявлять желания что-то сделать по дому. Например, начать с двух ужинов в неделю для всей семьи.

— Побойся Бога, папа. Тогда все подумают, что мне нравится готовить и будут спихивать на меня обязанности домохозяйки.

— А еще не дай Бог им понравится приготовленное и вообще с тебя не слезут.

— Как это прекрасно, когда другой человек тебя так понимает. И не забывай, что я в этом доме гостья, а их, как известно, не заставляют пахать.

— Гостья?

— Ну, конечно. Туда-сюда и выпорхну в свободное взрослое плаванье.

— Ну тогда, уважаемая гостья, мне кажется, вы загостились. На выход из дома проводить, София Вячеславовна? — насмешливо произносит папа.

— Не боишься, что я вот возьму и правда уйду из дома?

— Боже, какой ужас. Кто же тогда будет задавать мне дебильные вопросы? Получается… никто. Счастье-то какое, — вот не на такой разговор я нацеливалась. Получила, называется, поддержку.

— Я ни разу не позвоню за десять дней вашего отдыха.

— Господи, спасибо.

— И трубку не возьму, даже если позвонит мама. Потому что ты будешь стоять рядом и слушать.

— Утро и вправду доброе. Одна новость лучше другой. Помолимся.

И ведь действительно крестится! Ну все, точно не позвоню! На языке ни одного достойного ответа, оттого я покидаю кабинет под еле слышный папин смех.

И хоть даю себе установку не провожать родителей, ноги сами тянут меня к выходу. Ну не могу я так. Мама дает еще один поток ценных указаний, от которых у меня уже вянут уши, но я стойко переношу этот речевой шквал. Ну как же, «малыша» оставляют впервые на меня. А то, что он выше меня на две головы и вполне вероятно, в отличие от меня, уже не девственник, фигня.

Перевожу взгляд на брата. Боже, да он спит и видит, чтобы мама с папой скорее укатили на моря. Хоть бы улыбался поменьше. Нужен, блин, этому коню-переростку надзор от меня.

Впервые за нескончаемые, по ощущениям, пять минут, перевожу взгляд на папу.

— Кстати, все забываю спросить. А как ты думаешь, если сварить суп из русалки, это какой будет бульон? Рыбный или мясной? — нет, глаз от очередного вопроса у него не дергается. По взгляду вижу, готовит ответочку.

— Подумаю на досуге, потом тебе сообщу. Кстати, забыл, — берет меня за руку и шепчет на ухо. — Возможно, он не обращает на тебя внимание, потому что ему не нравятся твои ногти? Это новый тренд, маникюр а-ля огородный? — уже громче произносит папа. — Как грязь под ногтями.

— Слава! — мама тут же его одергивает. Я же перевожу взгляд на свои ногти. Ну, это ведь, правда, модно. Подумаешь, кончики ногтей накрашены черным лаком.

Ладно, один-ноль не в мою пользу. Уделал. В очередной раз. Не возьму трубку. Ни за что и ни при каких условиях. На кой черт я перевожу взгляд на дверь — не знаю. Вся моя решимость улетучивается в неизвестном направлении, как только папа подмигивает мне. Только не улыбаться, только не улыбаться. Да, да, я выдерживаю. Лучший на свете мужчина. Ну где я найду хоть чуточку похожего на него? Эх.

— Малая, давай договоримся, — поднимаю взгляд на брата. Ну с разницей в росте малая из нас действительно я. — Либо я спокойно отчаливаю на два дня на дачу к Дену, и ты и слова не говоришь предкам, либо я сюда привожу всех своих и мы будем тусить, и мешать тебе.

В любом другом случае я бы поставила эту мелочь на место. Но остаться одной куда приятнее, чем терпеть этих потных подростков. И если от Саши пахнет приятно, то от его дружков такого ждать не приходится.

— Ладно, — нехотя бросаю я. И в этот момент у меня вибрирует телефон.

Несколько секунд смотрю на экран, не веря своим глазам. И все же это не галлюцинация.

14:23 Игорь

«Как насчет того, чтобы поехать на выходные за город на дачу к моим отсутствующим родителям? Почти тем же составом, что и в прошлый раз. Обещаю в этот раз никакого криминала:) Исключительно приятное времяпровождение»

14:25 Игорь

«Если не против, подъезжай с вещами к четырем часам, (ну шмотки там, то-се). Я скину тебе адрес, где буду ждать тебя на тачке. Поедем вдвоем»

Улыбаюсь как дурочка. А вот она и долгожданная «галочка». Может, папа действительно прав. Вот поставлю ее и буду жить спокойно.

Дорожную сумку забиваю исключительно лучшими нарядами. Сажусь в такси донельзя окрыленная. Единственное, что меня тревожит — лифчик. Зараза неприятно впивается. Но, увы, под такое платье без белья никак.

Моя интуиция всегда работала на ура. Но, видимо, сегодня она решила взять отгул. Когда я осознаю, что что-то не так? Нет, не тогда, когда оказываюсь около незнакомой машине по указанному адресу в странном месте, а когда становится уже поздно. Не успеваю дернуться, как кто-то сзади зажимает мне нос и рот. Кажется, тряпкой…

Сколько я пробыла без сознания не имею понятия. Но одно знаю наверняка: я ничего не вижу, но точно не слепа. Подношу руку к повязке на глазах.

— Не трогать до тех пор, пока с тебя не решит ее снять Ярослав Дмитриевич, — слышу рядом с собой незнакомый мужской голос. И вдруг понимаю, что мне в бок что-то упирается. Это что, оружие?! Моментально опускаю ладони и свожу бедра вместе.

Удивительно, но каким-то чудом я умудряюсь не обмочиться от страха. Как там говорят: «вся жизнь пронеслась перед глазами?». Ничегошеньки у меня не проносится. Просто страшно до чертиков. И обидно, что ничего за двадцать лет не успела. Я ведь даже ни в кого по-настоящему не влюблялась, не говоря уже о большем.

В голове ни одной дельной мысли. Только предательские слезы норовят залить повязку. Ну уж нет. Соберись, Соня! Пытаюсь выровнять дыхание и хоть немного привести себя в чувство. На удивление это получается.

Итак, судя по звукам, мы едем в машине. Если бы целью было ограбление, меня бы отпустили, забрав телефон и карты. А если бы замыслом было мое убийство, то тогда бы я не сидела сейчас с завязанными глазами и не ехала…, а куда, собственно? Как там сказал, запретивший снять мне повязку, мужик? Ярослав какой-то там не решит с меня ее снять? Я знать таких не знаю. И не хочу.

В голове сразу представляется старый жирный урод, похожий на жабу. Какой-нибудь папин конкурент. Точно! И, как ни странно, от этой мысли мне становится лучше, нежели представлять, что меня похитили в рабство или какой-нибудь извращенец. Папа меня точно вернет. Вот сегодня же. Он такой. А если не сегодня, то завтра. Долбаное пианино никогда не давало носить мне длинные ногти и вот сейчас, когда я наконец их отрастила, жуть как жалею. Потому что их не погрызть с этим долбаным гель лаком! Кажется, это единственное, что бы меня успокоило. Вместо этого принимаюсь до боли впивать ногти в ладони.

По ощущениям, через минут десять машина начала притормаживать. Я же прирастаю к сиденью. А когда справа от меня открывается дверь, я не только в него врастаю, но и, кажется, перестаю дышать.

— На выход.

Я бы и дальше сидела на месте, если бы меня не схватили за руку и не вытащили из машины. Если бы не державший меня мужик, я бы грохнулась через пару шагов, споткнувшись обо что-то.

Идем мы недолго. И однозначно оказываемся в помещении.

— Снимай туфли, — слышу все тот же голос. Задать вопрос, на черта их снимать — не решаюсь. Молча стаскиваю обувь и иду за мужиком, держащим меня за предплечье.

Мы поднимаемся по лестнице. Щелчок открываемой двери и меня подталкивают вперед.

— Снимай, — слышу незнакомый голос и в этот момент с меня снимают повязку.

Первое время, после снятия повязки, хлопаю ресницами, пытаясь сфокусировать взгляд на развалившемся в кресле незнакомом мужчине лет тридцати пяти. Не жаба, но лучше бы ею был. У папы нет молодых конкурентов или врагов. Мужчина смотрит на меня как маньяк на жертву. Ничего не произносит, но и этого хватает, чтобы интуитивно осознать: я попала.

Никогда не ощущала на себе такого тяжелого, придавливающего взгляда. Хочется провалиться сквозь землю от того, как он обводит меня взглядом от пяток до макушки. Чувство такое, что мою грудь пронзает тысячью иголками.

А может, это сон? Меня не могли похитить. На черта я кому-то сдалась? Со мной не может произойти ничего плохого. Только не со мной. Точно не может! Крепко зажмуриваю глаза, дабы избавиться от этого морока.

— Я не исчезну, когда ты откроешь глаза. София, — резко распахиваю ресницы в ответ на свое имя.

Мужчина, некогда восседающий в кресле, теперь стоит у окна, опираясь руками о подоконник.

— Ты знаешь, как оказалась в машине со связанными глазами?

— Полагаю, меня усыпили хлороформом.

— Неправильно полагаешь. Все, что показывают в кино — миф. Хлороформ не может вырубить человека за десять-пятнадцать секунд. Для этого требуется значительно больше времени. Тебя вырубили с помощью одной из точек на теле. Если ты будешь себя правильно вести, я не буду их на тебе применять. А теперь еще один вопрос, — делает несколько шагов ко мне, оказываясь в непосредственной близости.

Утыкаюсь взглядом в его белоснежную рубашку. Никогда еще не чувствовала себя такой букашкой. Если бы на мне были хотя бы туфли.

— Женщины любят ласку и…? — чего, блин?! Нехотя задираю голову на этого маньяка. — Ну? Я услышу ответ? Женщину любят сказку и?

— И… поесть.

— Надо в рифму, София Вячеславовна. Быстрее. Женщины любят сказку и?

— Смазку, — произношу первое, что приходит на ум. Я не знаю, чего я ожидаю. Наверное, что меня вырубят. Но, всмотревшись в непроницаемое лицо мужика, почему-то эта мысль отпадает.

— В принципе не ошибка. Но верный ответ был другой. Женщины любят ласку и сказку. Так вот, намотай себе на ус, что здесь ты этого не получишь. И чем быстрее до тебя это дойдет, тем лучше.

Ну, точно больной. Капец, это ж надо так попасть…

— Присаживайся, — и все. Снова врастаю, только теперь в пол. Ноги совершенно не слушаются.

— У тебя проблемы со слухом? В твоей медицинской карте об этом не сказано.

Вашу ж мать, меня что на опыты похитили?! Судорожно вспоминаю все триллеры, просмотренные скучными вечерами и перед глазами мутнеет. Ой, что могут сотворить с людьми уроды при богатой извращённой фантазии…

— Если не сядешь в течение пяти секунд, я тебя посажу.

— Куда?

— На кол. Без смазки, — тут же добавляет Ярослав, хрен помнит какой. Сглотнув скопившуюся слюну, все же произношу:

— Можно мне домой? Мне очень надо. У меня маленький брат. Голодный.

— Насколько маленький?

— Малыш еще совсем.

— Ну, придется малышу самому найти смесь и поменять подгузник. Хотя, по моим подсчетам, он сам дойдет до туалета и закинет в рот шашлык. В пятнадцать-то лет, — да вашу ж мать. — Считаю до пяти и если не сядешь…

— На кол. Без ласки и сказки.

— И без смазки. Присаживайся.